Социальная неловкость

      Ойкава и Ямагучи расстались только под самый рассвет, когда одному из них уже сложно было прятать свое стеснение. Они дошли до многоквартирного дома, где жил Иваидзуми. Тоору не хотел раскрывать свой настоящий адрес, тем более, что он жил в районе покруче, чем его друг, и это могло смутить Тадаши, ну, и конечно же, он рассчитывал на вкусный завтрак, приготовленный умелыми руками Хаджиме.       После слов прощания Ямагучи замер, уставившись на Ойкаву, уходить просто так не хотелось. Чего-то не хватало, нужна была какая-то точка, завершенность сегодняшней ночи. Тоору заметил эту заминку и быстро чмокнул того в губы, а затем скрылся за дверью подъезда, чтобы никому не пришлось ничего говорить. К тому же каждое прикосновение к этому веснушчатому парню окунало Ойкаву в омут желания, желания задержаться так ещё, ощутить руки на своей оголенной коже, почувствовать поцелуи не только на губах, но и ниже, к самому ремню, услышать заветное позвякивание молнии, требовавшее еще один смелый шаг.       Сонно перебирая ключи в поисках нужного, Ойкава размышлял, через сколько часов или дней Веснушка-чан осмелится ему написать. Или он позвонит, чтобы услышать ещё раз его голос? Усмехнувшись этому нереальному развитию событий, Тоору все-таки попадает в квартиру, где его тут же встречает пёс и начинает обнюхивать, ведь знакомый ему «Бакава» пропах другим человеком.       — Приветик, Кентаро, — Тоору взлохматил псу шерсть и, скинув ботинки, тут же направился в спальню Иваидзуми.       Он решил не церемониться и завалился к нему прямо в одежде, перетягивая на себя одеяло. Хаджиме недовольно что-то пробормотал, в сновидение к нему закрался тершийся об него Чубакка, но это просто Ойкава положил свою голову ему на грудь. Проснулся Иваидзуми от того, что к ним на постель запрыгнул и пес, ожидая, что его поведут гулять, раз пришли гости.       — Ива-чан! Это жестоко! — только и прокричал Тоору, когда и его, и пса скинули с кровати.       — Проваливай к чертям, чтоб тебя! Пять утра! — Иваидзуми накрылся одеялом, пытаясь вернуться в свои удивительные сны. — Я тебе говорил, чтоб после пьянок валил к себе домой, — он продолжал бурчать, хотя и удивился, что от Ойкавы в такое время суток не несёт алкоголем, как обычно происходит на выходных после бурных гуляний с Куроо и Бокуто. Поэтому он сел в кровати и уставился на потирающего копчик Тоору с надутыми от обиды губами. Пёс сидел рядом, нюхая его волосы и виляя хвостом.       — Кентаро, вот что ты его ещё не сожрал, а? — с сожалением протянул Хаджиме, очухиваясь ото сна. — Надо было тебя Киндаичи назвать. Из тебя Кентаро просто никакой, как и охранник. Так, и где ты шлялся? — он снова вернулся к Ойкаве.       — Ох, это просто удивительная история, но я её тебе расскажу после пары часов сна и вкусного завтрака, — Тоору скинул с себя верхнюю одежду и, расстёгивая ширинку на джинсах, забрался обратно под одеяло к Хаджиме, хватая того холодными с улицы руками.       — Если хочешь здесь спать, то веди себя прилично, — устало проговорил Иваидзуми, разваливаясь на кровати и стараясь не обращать внимания на морду пса, положенную им с вопрошающим взглядом на край постели.       Тадаши же вернулся домой к себе невероятно счастливый, с головой, забитой различными воспоминаниями, мелькающими словно яркий калейдоскоп. От одних только мыслей о мягких губах Тоору, раскрасневшихся от поцелуя, внутри всё жгло, вырабатывая энергию просто из воздуха. Заснуть после такого было невероятно сложно, даже если он не спал уже больше суток. Под шорох простыней Ямагучи выудил телефон, чтобы еще раз взглянуть на фотографию Ойкавы без очков, которую он смущенно сделал, после того, как тот уговорил поснимать самого Тадаши. «Давай, я хочу, чтобы у меня остались доказательства этой ночи, — говорил тогда Тоору, ловя на свою камеру раскрасневшегося Ямагучи. — Хочу утром убедиться, что это не было просто волшебным сном». Удивительно, как Ойкава всегда ловко подбирал слова для выражения своих мыслей, не то что сам Тадаши, вечно путающийся уже в одном предложении.       На телефоне Ямагучи только одно фото, которое он осмелился сделать: улыбающийся Ойкава со взъерошенными волосами, показывающий знак «виктори». Всего один кадр, так удачно получившийся, словно Тоору был создан для фотокамер и обложек журналов. Тадаши хочет коснуться губами экрана мобильного, но смущенно утыкается в подушку. Это было бы слишком глупо даже для того, чтобы сделать это, находясь в одиночестве в собственной квартире. Поэтому он просто шепчет в мягкую ткань: «Приятных снов, Тоору», и, крепче сжимая телефон с доказательством того, что у него появился любимый человек, проваливается в сон, поддаваясь навалившейся усталости.       Проснувшись только к обеду, Тадаши быстро умылся и, жуя на ходу какую-то давно забытую на кухне булку, помчался к станции метро, чтобы поскорее приехать к Тсукишиме и поделиться с ним самым прекрасным моментом своей жизни. Сердце стучало быстрее, чем колеса вагона. Ямагучи совершенно не слышал музыку, играющую в наушниках, все сознание было окутано только Ойкавой. «Быстрее! Быстрее!» — приговаривал про себя Тадаши, ёрзая на сидении. Он первым выпрыгивает из вагона и мчится к своей цели.       Так же ни на миг не задумавшись, почему у всегда внимательного Тсукишимы открыта входная дверь, он вваливается в коридор и, спотыкаясь о явно лишнюю пару кроссовок, падает, раскинув руки с криком: «Тсукки!». На шум сразу вышел сам хозяин квартиры, удивляясь зрелищу перед ним, и еще из-за косяка двери выглянули две головы. Одна рыжая и бесстыжая, а другая угольно-черная и устрашающая. Ямагучи приподнялся, проверяя, не хлынула ли у него носом кровь. Но все было в порядке и ему помог встать Тсукишима, протянув руку.       — Тсукки! — снова закричал Ямагучи. — Я! Тоору! Мы поцеловались! — радостно сообщил он, совсем не обратив внимания, что за ним наблюдают еще как минимум два человека. — Сегодня ночью. Это было так… так волнующе! Почему ты никогда раньше не говорил, что целоваться — это так приятно?       Тсукишима подумал, что он этого не говорил по одной простой причине: ему целоваться не нравилось, для него это было словно танец слизней в тесной банке. О таких ощущениях обычно не принято говорить, когда все вокруг так восхищаются этим непонятным для Кея обрядом обмена слюны.       — Поздравляю! — выкрикивает Хината прежде, чем Тсукишима успевает сказать что-то свое. — Спросил бы меня про поцелуи! Для меня это как набрать полный рот вкусного пудинга. А ты что скажешь, Кагеяма? — Шоё поднял голову вверх, смотря на еще одного гостя здесь.       — Ха? — Тобио сразу недовольно нахмурил брови, считая, что Хината всякую ерунду несет. — Поцелуи как поцелуи. Два языка и слюни.       — Ты совсем не романтичный, — Шоё недовольно надул щеки и принялся ковырять обои в квартире Тсукишимы.       — А что? Мне нужно было назвать это молочным поездом? Что ты дуешься сразу? — зашипел Кагеяма, хватая Хинату за его рыжие завихры.       Пока эти двое на заднем плане боролись друг с другом, до Ямагучи стало доходить, что его откровение стало общественно известным. Он весь побледнел и, намереваясь уйти, развернулся в сторону входной двери, но Тсукишима схватил его за локоть и подтянул к себе.       — Неужели после такого тебе все еще страшно смотреть на других людей? — спросил он в своей манере напускного безразличия. — Этих двух придурков вообще можешь не воспринимать.       — А что они у тебя делают в воскресенье дома? — тихо интересуется Ямагучи с толикой ревности, рассматривая носки Тсукишимы, все-таки это был его друг и выходные они чаще всего проводили вместе.       — Их из универа могут турнуть. Они думали, что если такие крутые волейболисты, то им все сойдет с рук. Таких идиотов этот свет еще не видывал, — все также спокойно отвечает Кей и отпускает локоть Тадаши, когда убеждается в том, что он не сбежит.       Хината и Кагеяма давно скрылись в гостиной, откуда послышался гром и шум от падающих вещей. Тсукишима бегло сказал Тадаши, чтобы тот проходил в квартиру, а сам пошел разнимать двух балбесов, драка которых могла привести не только к синякам и ссадинам, но и к тому, что Кей строго настрого запрещал им делать минимум в десяти метрах вблизи от себя.       Тадаши медленно принялся стягивать ботинки и куртку, вспоминая лицо Ойкавы с легким румянцем. Пожалуй, мысли о нем придавали какую-то странную уверенность в себе. И уже не на ватных ногах Ямагучи смело заходит в зал, где видит, как Тсукишима грубым движением усаживает Хинату за стол с горой учебников.       — Ты как его трогаешь, а, шпала?! — взрывается Кагеяма, на что ему в ответ прилетает от Тсукишимы:       — Да ты сам ему только что чуть волосы не повыдёргивал все, заботливый нашелся. Успокоились и сели за уроки. Еще одна выходка и я больше не буду в ваши тугие головы пытаться впихнуть хоть какую-то полезную информацию.       — Может быть я не вовремя? — почесывая затылок, спрашивает Тадаши.       — Все нормально, — Тсукишима подошёл к нему. — Ты пока познакомься с ними, а я за чаем. Все равно эти тупицы не могут в час запомнить больше одной страницы.       — Эй! Ты кого тупицей назвал? — послышался голос Кагеямы.       — Не тупица бы догадался кого, — ответил Кей и скрылся на кухне.       — Я Хината Шоё! А это Кагеяма Тобио — крикнул рыжий, вскакивая со своего места, взметнув несколько тетрадок. — Он выглядит устрашающе, но на самом деле клевый, — уже тихо прошептал Хината, чтобы его мог услышать только подошедший Ямагучи.       — Приятно познакомиться, Я Ямагучи Тадаши, — представившись, он поклонился и сел на край дивана. Тадаши с сожалением стал рассматривать учебники с заумными названиями, вспоминая, что он когда-то бросил учебу, не сумев вытерпеть большого количества людей. Школа казалась такой маленькой в сравнении с университетом, в который они поступили с Тсукишимой.       — А с кем ты поцеловался? — Хината навалился на стол поверх конспектов и заинтересованно всмотрелся в Ямагучи своими сверкающими глазами, словно щенок выпрашивающий кусочек. Тадаши резко покраснел, не зная, что ответить. Взгляд скользнул по Кагеяме, но тот делал вид, что сосредоточенно читает учебник, поэтому не стал спасать от смущающих и нетактичных вопросов своего рыжего друга.       — Давай я тебе устрою викторину, а? — раздается над головами голос Тсукишимы, протягивающего Ямагучи чашку с чаем. — Хината, расскажи мне про ряд Фурье.       Теперь наступила очередь Шоё краснеть и, чтобы уйти от непонятного для него вопроса, хоть это они как раз проходили перед приходом Ямагучи, сменил тему:       — А где мой чай?       — На кухне. В чайнике, — просто ответил Кей и сел на диван рядом с Тадаши.       — Кагеяма, — Хината позвал друга, — принеси чай, а то от этого жадюги не дождешься гостеприимства.       — Сам иди. И мне прихвати. У меня тут как раз ряд Фурье, — сказал на это Тобио, внимательнее вглядываясь в страницу учебника по английскому, где математикой и не пахло.       Хината недовольно что-то забубнил, отправляясь на кухню. В его речи явно фигурировали такие слова как «Кагеяма», «хрен» и «тебе». Ямагучи все это время просто слушал, наблюдая, как в его чае мерно плавает лимонная долька, которую Тсукки никогда не забывал добавить ему, хоть сам предпочитал пить кофе и вообще держал лимон только для друга. Вклиниться в эту атмосферу для Тадаши казалось совершенно невозможным, словно он нарушит что-то давно сложившееся и не терпевшее новых переменных.       — Привыкай. Теперь Хината тебя просто так не отпустит. Он знает, как ты выглядишь, и ему ничего не стоит найти тебя, — произнес Тсукишима, вытаскивая из рук Кагеямы учебник по английскому и давая ему высшую математику. — Ряд Фурье здесь. Тебе тоже не мешает изучить эту тему, — обратился он уже к одному из своих горе-учеников. По лицу Кагеямы было видно с какой силой он хочет запустить этой книжкой в лицо Тсукишимы, чтобы сбить с него не только очки, но и спесь, но обещание Хинате о том, что они не будут ругаться с их репетитором, все же пересилило.       Шоё вернулся с двумя чашками чая, одну из которых он отдал Тобио, несмотря на свои слова перед уходом. Тадаши на это улыбнулся, понимая, что тоже хочет стать частью всего этого. Может, он потом и Тоору со всеми познакомит. И они также будут носить друг другу чай и незаметно флиртовать, обмениваясь взглядами. Осознание, что где-то в этом городе сейчас ходит его любимый человек, который возможно в эту же минуту думает о нем, придало храбрости Тадаши, и он предлагает Хинате помощь с уроками. Когда-то его самого подтянул Тсукишима, чтобы они поступили в одно учебное заведение, и пока эти знания еще есть в голове, он решил их передать Шоё, уже пролившему часть своего чая на Кагеяму от радости, что Ямагучи с ним заговорил и не через дверь в туалете.       Тобио в отместку схватил Хинату, отчего чашка с чаем полетела на пол, разливая остатки. Тсукишима бросил взгляд на Ямагучи, означающий: «Спасибо, что ты здесь», и пошел за шваброй, чтобы сначала ей снова разогнать двух дуралеев в разные стороны, а потом всучить одному из них для уборки.       Тадаши же посмеялся, поддаваясь творящемуся вокруг. Приятный вечер, замечательная ночь и хороший день. Ямагучи даже без страха достал свой телефон и отправил Тоору сообщение, при этом не стирая слова снова и снова, придумывая наилучший текст. Все получилось с первой попытки.       Приблизительно до этого момента Ойкава, забравшись с ногами на стул, сидел на кухне Иваидзуми, ковыряя вилкой приготовленную его лучшим другом яичницу и попутно читая книгу в телефоне. Пес попрошайничал рядом, пуская слюни, и периодически лизал Тоору в голые пятки.       — Хоть за завтраком телефон бы убрал, — Хаджиме после небольшой уборки на кухне сел напротив Ойкавы с чашкой кофе. — Социозависимый.       — Я книжку читаю, — не отрывая взгляда от экрана мобильного коротко ответил Тоору.       — Так, теперь мне точно интересно, где ты шлялся, и что случилось этой ночью. Тебя все-таки похитили инопланетяне и пересадили тебе мозг? И что ты там вообще читаешь?       — «Автостопом по галактике», — Ойкава поднимает самодовольный взгляд на Ивадзуми, так и говоря одними глазами и ухмылкой: «Что, съел?». — Веснушка-чан посоветовал.       — Я тебе сто раз в школе предлагал прочитать ее, — недовольно проворчал Хаджиме, и был проигнорирован зачитавшимся Тоору.       В жизни Ойкавы внезапно появился какой-то Веснушка, который не только меняет стиль его одежды, занимает его субботние вечера, а еще и рекомендует читать книги, который сам Хаджиме когда-то всучивал Тоору. Как-то ему это показалось несправедливо. И чтобы ни говорил Ойкава про забавную игру в жизнь с этим мальчишкой, но он явно как-то странно дышал в его сторону. Читать книги, которые тебе посоветовал один человек — это тоже самое, что смеяться над его не смешными шутками. Один из симптомов влюбленности. Иваидзуми это понимал, а вот понимал ли это сам Ойкава, внезапно взахлеб читающий фантастику? Поэтому Хаджиме с интересом наблюдал за Тоору, мерно попивая свой кофе. Как надолго его хватит? Знает ли он, что у этой книги не одна часть?       — Так что у вас произошло? — снова нарушил тишину Хаджиме. Ойкава в его доме обычно не затыкается и вечно его достает, а тут на удивление такой тихий.       — Ты все-таки сделал с ним то, что хотел?       — Что именно? — Тоору с вилкой во рту поднял взгляд на Иваидзуми, наконец оторвавшись от телефона.       — Переспал с ним?       — Нет пока. Но он меня поцеловал, — довольно промурчал Ойкава, весь светясь.       — Он тебя? Наверно заткнуть пытался твой бесконечный фонтан слов, — без удивления ответил Иваидзуми, забирая у Ойкавы пустую тарелку, чтобы закинуть ее в раковину.       — Нет! Ива-чан! Все не так было, — воскликнул Тоору. — Этот гаденыш Куроо обещал меня забрать после курсов. И знаешь, что? У него, представь себе, машина сломалась.       «Это видимо надолго», — с пресным лицом подумал Иваидзуми и решил заварить еще кофе, пока Ойкава в красках описывал прошедшую ночь.       — И вот, он меня поцеловал, — к концу рассказа голос Тоору стал тише, он задумчиво дергал в руках телефон, все время проверяя свою почту, на которую ему пришла за все это время уйма сообщений, хоть ждал он одно единственное. Писать первым в таком случае ему казалось неправильным. Пусть Тадаши сам соизволит начать разговор, как вчера этот поцелуй. — И я хочу еще. Этого недостаточно.       — Разумеется, ты же уже отвык от целомудренных поцелуйчиков после пятого свидания. Тебе секс на первой минуте первого свидания подавай, — с зевком произнес Хаджиме, все эти разговоры для них были как само собой разумеющееся.       — Поцелуи Веснушки-чана далеки от целомудренных, — с румяными щеками Ойкава провел кончиком языка по верхней губе, не отрывая взгляда от Хаджиме, что тот как-то резко прервал свой приступ зевоты.       — Оставь это для Куроо. Он, кстати, мне всю ночь названивал, расспрашивая, не приперся ли ты ко мне. Он тебя обыскался. Я теперь хотя бы понимаю, что у вас там произошло. Позвони ему, хватит уже его динамить. Сам же знаешь, как это стремно, — поучительно сказал Иваидзуми, разглядывая фон вокруг Ойкавы, но ни его самого, чтобы поскорее выкинуть из головы этот жест с языком.       — Нет, не знаю. Мне девушки всегда давали, — со смешком произнес Тоору, открывая бесчисленные сообщения от Куроо.       Пожалуй, стоит поговорить с ним. И совсем не о том, чтобы он перестал засорять память его телефона. Скорее наоборот. Ойкава внезапно осознал, что после записи на эти дурацкие курсы по становлению навыков общения, он растерял все свои собственные знания этого дела, и давно ни с кем кроме Тадаши не был. Нужно было вернуть свой привычный ритм. Это всего лишь глупая игра, она не стоит того, чтобы менять свою жизнь. Такие мысли заполнили голову Тоору, когда он набирал номер Куроо.