Горячие точки

Я спал, и мне снилось, что я сижу в доме серого камня, незанавешенные окна которого смотрят на пустыню, и Хмиро заглядывает внутрь, будто добрый сосед. А напротив меня сидел хозяин дома, человек такой удивительной красоты, что даже жители Арвароха по сравнению с ним казались нескладными подростками, а уж о прочих обитателях Мира я и вовсе молчу. Глаза его были закрыты, но я точно знал, что он не спит, потому что слышал — не ушами, но каким-то двадцатым чувством - что они с пустыней говорили, говорили взахлеб, как лучшие друзья: обо всем на свете, не подбирая слов, не раздумывая, поймет ли их собеседник — потому что поймет, конечно, как же еще, с такими друзьями иначе просто не бывает. А я сидел дурак дураком и даже языка их не мог разобрать, не то что принять участие в разговоре. И обидно мне было так, как давным-давно уже не было, как в детстве из-за какого-нибудь самого важного в Мире пустяка, до злых слез, до сжатых кулаков. И Хмиро вдруг прервала беседу, будто обернулась ко мне, насколько пустыня вообще может обернуться: я почуял на себе ее пристальное холодное внимание, сказал бы, что интерес, но это было бы слишком самонадеянно. Ощущение чужого взгляда давило, ширилось, - и наконец, разрослось до такой степени, что у меня начало болеть основание черепа, и я, охнув от боли и неожиданности, схватился рукой за край стола, задев рукав хозяина дома. Он поднял на меня огненный взгляд — в самом деле огненный, крошечные языки пламени заменяли ему радужку, и от этого мне стало жутко. Хозяин склонил голову на бок, ухмыльнулся, издевательски медленно растягивая губы в усмешке — и я проснулся.

***

Когда я открыл глаза, комнату окутывал багровый полумрак. Поначалу удивившись такому странному оттенку сумерек, я достаточно быстро вспомнил, где нахожусь, и успокоился: в конце концов, в этой части света такие колористические решения природы — норма. Вокруг было очень тихо. Я поднялся, накинул лоохи и вышел в гостиную, надеясь застать там Шурфа, но она была так же тиха и пуста, как и спальня. Вообще-то это было неожиданно — не мог же мой друг до сих пор плескаться в бассейнах. Я конечно не сомневаюсь в его выдающихся способностях во всем, что касается пребывания в воде — да и вообще во всем, если уж совсем честно, — но чувство долга все еще имеет огромное значение для этого парня, поэтому потратить такое количество времени на отдых — последнее, что я мог от него ожидать. На всякий случай все же заглянув в ванную, убедившись в том, что там его действительно нет, и плеснув в лицо прохладной водой, я поднялся обратно. И уже вознамерился было послать Шурфу зов, чтобы узнать, что, дюжину вурдалаков под небесный ковер тысячезвездный, тут происходит, как у окна вдруг возник знакомый высокий силуэт. Ага, вернулся, значит. - Ты не спишь? Великий Магистр прошел в центр комнаты, негромко хлопнул в ладоши, отчего висевшие под потолком резные фонарики засветились разными неяркими цветами, отбрасывая ажурные тени на стены, и уселся на соседний диван. - Не сплю, - подтвердил я очевидный факт. - Правда всего минут десять. А ты куда исчезал? Я думал, ты выберешься из ванной и разбудишь меня. - Я не стал тебя будить, - Шурф пожал плечами. - В конце концов, сэр Джуффин выдернул тебя из постели, так что я рассудил, что выспаться тебе не помешает. А поговорить с господином Калтурхом я вполне мог и сам. Тем более, что обычный разговор это общение почти не напоминает. - В каком смысле? - заинтересовался я. По правде говоря, мне снова стало немного обидно, как ребенку, которого посреди взрослого праздника отправили спать и заставили пропустить все самое интересное. - Риццахи редко разговаривают словами, предпочитая делиться информацией в неком подобии общего транса. - Как сонные стражники? - Что-то вроде того, да. Но все же не во сне... - он задумался, потом покачал головой. - Нет, не могу объяснить тебе точнее. Для того чтобы понять, как это бывает, надо самому быть хорошим медиумом, а тебе этих умений пока недостает, хотя ты и делаешь большие успехи с тех пор, как мы начали практиковать Обмен Ульвиара. - Что ж, - вздохнул я. - Значит, мне и правда нечего было там делать. И, помолчав, спросил: - Шурф, а как они выглядят? - Кто? - Ну, эти заклинатели, риццахи. Он пожал плечами. - Обычные люди, ничего особенного. В установленной их собственным кодексом одежде, позволяющей с максимальными удобствами передвигаться по пустыне. Я кивнул, размышляя. - А глаза? - Глаза они закрывают тонкой почти прозрачной тканью, чтобы спастись от песка. - Да нет, я имею в виду - глаза у них какие? Тут он, кажется, начал за меня беспокоиться. Во всяком случае, в его взгляде появилось какое-то тревожное выражение. - У всех разные. Или ты думаешь, что в заклинатели принимают только людей, со, скажем, голубыми глазами? Я помотал головой. - Скорее я думаю, что занятия таким специфическим видом магии могут изменить внешность людей. Но раз ты говоришь, что нет... Что ты узнал? Шурф еще несколько секунд сверлил меня взглядом, но я больше не проявлял никаких признаков безумия, и это, видимо, его успокоило. - К сожалению, пока ничего конкретного. Среди риццахов довольно много талантливых сновидцев, и проверить каждого из них займет слишком много времени... - Или, может быть, этот прекрасный человек сам проснется, раз такой талантливый, - мечтательно проговорил я. - Или сэр Джуффин все же уговорит леди Сотофу уничтожить эту иллюзию, - кивнул Шурф. - Хотя на это я бы особенно не рассчитывал. - Да уж, зная этих двоих... Так что мы будем делать? - Ты не дал мне договорить. Проверить каждого действительно будет непросто, но удача — самое неизменное твое свойство. Завтра вечером проходит одно из четырех ежегодных традиционных собраний всех риццахов. Исключение составят только те, кто в данный момент сопровождает караваны, но таких, как ты понимаешь, немного. Таким образом, можно будет существенно упростить нашу задачу: понять, кто именно отсутствует и проверить, не спит ли он. - Так это же отлично! - честно говоря, мне и самому не верилось в то, что все может решиться настолько просто. - А говоришь, ничего не узнал. - Я сказал: ничего конкретного, - педантично поправил меня Шурф. Я рассмеялся и растянулся на диване, заложив руки за голову и прикрыв глаза. - Ты собираешься спать дальше? - спросил мой друг, наблюдая за моими действиями. - Я могу дрыхнуть бесконечно, ты же знаешь. Но подозреваю, что у тебя есть другие предложения. Он кивнул. - Мы могли бы прогуляться по городу. Тем более, что наступает ночь, а значит, вполне можно обойтись без уладасов, которые ты, насколько я успел заметить, не любишь. - Так это же меняет дело! - я моментально встрепенулся и даже вскочил на ноги. - Идем? Шурф только головой покачал, но я-то видел, что на самом деле он очень доволен.

***

Идея пройтись пешком по улицам Кумона преследовала меня с моего предыдущего визита, но до сих пор мне не удавалось ее осуществить. Тем интереснее было наконец-то рассматривать город с высоты своего собственного роста, без поправки на уладас. Ночная столица пахла сладковатым дымом — в этой стране вообще все было сладковатым, даже люди, если верить нашему штатному нюхачу, сэру Нумминориху Куте. Цветные фонарики, подобные тем, что висели в гостиной нашего номера, здесь освещали и улицы, отбрасывая причудливые тени на белокаменные дворцы. Торговцы-коробейники то и дело попадались нам навстречу, на ходу предлагая купить что-нибудь из их незамысловатого товара. У одного из таких лоточников Шурф купил нам что-то, по вкусу и виду напоминавшее чурчхелу, заявил, что это называется «яшнафа», разломил ее пополам и заставил съесть, пристально наблюдая, чтобы я не оставил ни куска. Не то чтобы я очень сопротивлялся. - Дурная примета оставлять ее недоеденной, - пояснил он, споласкивая ставшие липкими от сладкой еды руки в уличном фонтане. - С каких это пор ты веришь в приметы? - удивился я, повторяя его действия. - С тех же, с которых стараюсь по возможности соблюдать местные традиции. И не поспоришь ведь. - Хорошо, что ты вытащил меня на прогулку! - сказал я. - Неизвестно, когда еще я бы тут оказался. - Вообще-то ты можешь наведываться сюда хоть каждый день, - заметил Шурф. А ведь и правда. Я никак не мог привыкнуть к тому, что теперь, после того, как я наконец освоил искусство Темного пути, мне стоит только вспомнить о существовании Кумона, и через пару секунд я буду здесь. Проблема, собственно, заключалась именно в пункте «вспомнить»: в моей голове обычно роится столько мыслей о повседневных делах разной степени важности, что идеи о путешествиях куда-либо кроме привычных мест просто не помещаются. - Шурф, а ты хорошо представляешь себе географию Кумона? - осторожно спросил я. - Не в мелких подробностях, но вполне достаточно, чтобы ориентироваться, - ответил он. - Ты хочешь куда-то отправиться? - Я хочу быть уверенным, что ты вытащишь нас обратно, даже если я заведу нас в дебри. - Хотел бы я посмотреть, какие дебри ты собираешься найти в городе, построенном посреди пустыни, - усмехнулся мой друг. - Ничего, я талантливый! Но Лонли-Локли оказался как всегда прав: найти сколь либо приемлемые дебри мне не удалось, зато вот выбраться из центральных туристических кварталов — запросто. Через полчаса неспешной ходьбы я понял, что мы оказались на самой окраине города: здания здесь были ниже, проходы между ними уже, и люди, попадавшиеся нам навстречу, уже не казались такими же милыми, как те, что встречались в центре. Одна из улочек, на которую мы выбрались через арку между домами, заканчивалась в буквальном смысле ничем — то есть уходила прямиком в пустыню. Мы переглянулись и, не говоря ни слова, одновременно зашагали прочь из города. В одной из прошлых жизней мне уже доводилось гулять по ночной пустыне Хмиро, но на этот раз все было иначе. Присутствие Шурфа делало бескрайние багровые просторы вокруг почти уютными, шорох ветра в барханах напоминал шум далекого морского прибоя, и я поминутно ловил себя на мысли, что понимаю, отчего предки пресловутых энго решили остаться жить именно здесь. Пустыня дышала, подставляла плотному холодному воздуху то один, то другой свой песчаный бок, довольно урчала и вздрагивала, как большой добродушный зверь. Я не смог сдержаться, присел на корточки, и, приложив руку к земле, пропустил пару горстей песка между пальцами, а потом поднял глаза на Шурфа. - Тебе мало кошек, собак, буривухов, лисов, птиц и людей, ты решил приручить еще и пустыню? - Великий Магистр отчетливо улыбался, глядя на меня. Я помотал головой, отряхнул ладони и поднялся на ноги. - Ты же знаешь, животные меня любят. - Тебя вообще все любят, - чрезвычайно серьезно ответил мой друг. - Ну, все — это ты загнул. Есть как минимум пара дюжин Магистров разной степени старшинства, которые мечтают сжить меня со свету. - Подозреваю, это происходит лишь оттого, что тебе хочется не столько спокойной жизни, сколько интересной. - И чтобы я посреди всего этого самый крутой, да! - я рассмеялся, вспомнив чрезвычайно точную формулировку, которую дал когда-то Шурф. Он лишь повел плечами — то ли раздраженно, то ли просто ставя точку в нашем разговоре — развернулся и пошел дальше, белым призраком на фоне темнеющих барханов. Я нагнал его и зашагал рядом, загребая сапогами песок. Некоторое время мы шли молча. Я отчаянно пытался снова поймать то легкое спокойное состояние, которое ощутил перед этим коротким разговором, но с каждой минутой все больше и больше увязал в тяжеловесной, непростой тишине, давившей на плечи. Казалось, если я обернусь и посмотрю на свои следы, то окажется, что они становятся все глубже с каждым шагом. - Шурф, - решился я наконец. - Ты очень дорожишь возможностью помолчать, или поболтаем? Мой друг взглянул на меня с некоторым интересом. - Когда ты в прошлый раз задавал этот вопрос именно в такой форме, за ним последовал разговор о Безумном Рыбнике, - медленно сказал он. - Это случайное совпадение, или?.. - Или, - коротко ответил я. Лонли-Локли задумался. И я понимал, почему. Тот разговор, о котором он так быстро вспомнил после одной фразы, был поворотной точкой, ключом к нынешним нам. Если бы не моя реакция на тот давний рассказ, кто знает, решился бы Мастер Пресекающий разделить со мной сон, принять помощь и дружбу — не официально, а на самом деле? Сложились бы наши судьбы именно так, как сейчас? Смог бы он освободиться от преследовавших его мертвых Магистров и старой отжившей свое личности, а я — выбраться из Тихого города? Честно говоря, мне даже о возможности такого развития событий думать не хотелось. Он молчал очень долго, минут десять, если не больше. Я уже почти успел смириться с тем, что на сей раз точка бифуркации наступит где-то и когда-то еще, но вдруг услышал его тихий ответ. - Не могу не отдать должное твоему чувству времени, - и он усмехнулся, будто показывая, что принимает условия игры. Я внутренне возликовал и одновременно испугался до дрожи в коленях. Так часто бывает, когда пытаешься завести речь о по-настоящему важных вещах, тем более с настолько близкими людьми. - Ты сегодня упомянул о другом нашем давнем разговоре... - начал я и замолк, не зная, что сказать дальше. Шурф едва заметно нахмурился. - Я не уверен, что нам стоит еще раз его вспоминать и продолжать эту тему, Макс. Я прекрасно понимаю, что традиции одной культуры могут быть совершенно неприемлемы для другой, и не собираюсь навязывать тебе свое восприятие. - С тех пор многое изменилось, - тихонько вздохнул я. - У меня было много жизней, ты же знаешь. Столько культур и столько традиций, что изначальные установки временами бывает слишком сложно вспомнить. И далеко не всегда это действительно нужно. Я очень надеялся, что мой друг, ценитель поэзии, мастер расшифровки иносказаний, и на сей раз поймет меня правильно. Потому что говорить о подобных вещах прямым текстом я никогда не умел. И, более того, не считал нужным. Лонли-Локли остановился, смерил меня взглядом — строгим и спокойным, и вдруг уселся прямо на песок, скрестив ноги. Я опустился рядом, сел плечо к плечу, так, чтобы не видеть его лица. Просто на всякий случай. Просто на все девяносто девять из ста случаев. Мой друг молчал. Я сидел так близко, что слышал его размеренное дыхание — кажется, на десять, хотя у меня всегда были проблемы с ритмом. Мне вдруг подумалось, как мы должны выглядеть со стороны — два маленьких человека, сидящих посреди огромного почти пустого пространства. Надо было срочно как-то разрядить обстановку. - Пустыня, ночь, звезды, - проговорил я самым мечтательным тоном из своего арсенала. - Романтика! - Песок повсюду, включая карманы, белье и глаза, - почти таким же мечтательным тоном подхватил Шурф. Я изумленно уставился на него и увидел, что на его лице поселилась улыбка — почти такая же широкая, как та, которую раньше можно было поймать только на Темной Стороне, и уж точно настолько же искренняя. - Если уж у нас вечер воспоминаний и загадок, я бы предложил тебе добавить в условие задачи еще одну фразу. Ты слышал ее совсем недавно, - сказал мой друг. - Какую? - Тебя вообще все любят. Несколько секунд я обрабатывал полученную информацию. Информация героически сопротивлялась, отбрыкиваясь от меня всеми предрассудками, вбитыми в голову правилами и дурацкими устоями, никому в этом Мире — да и вообще в большинстве Миров, - вовсе не нужными. Но вечера, проведенные с Базилио за решением ее бесконечных логических задачек, все же не прошли даром: наконец частички головоломки в моей голове сложились в единую картину, и я тихонько охнул, осознав, каким же идиотом, каким феерическим болваном был... да даже не сказать точно, сколько лет. И я накрыл руку Шурфа своей, переплетая пальцы. Он едва слышно вздохнул, осторожно высвободил ладонь — но только чтобы обнять меня этой рукой и притянуть к себе. Я уложил голову ему на плечо и прикрыл глаза. Шурф дышал все так же ровно, но теперь я знал, насколько это обманчиво. Где-то совсем близко от моего уха в бешеном ритме колотилось его сердце, отдаваясь звонким гулом у меня по всему телу. Все так же не открывая глаз, я приподнял голову и легко потерся носом о его шею. - Макс, - в его на первый взгляд спокойном голосе звенело все напряжение, недавно разливавшееся в воздухе вокруг нас. - Да, - утвердительно, не сомневаясь. Видимо, это и было правильным ответом задачи. Он смял меня так стремительно, что я не успел даже додумать требовательное «Ну и?», попытавшееся было проникнуть в мои мысли. Неожиданно жесткий песок вдруг вздыбился подо мной и уперся мне в спину, небо на миг оказалось прямо перед глазами, но его моментально заслонило лицо Шурфа — а дальше мне стало не до наблюдений за Миром вокруг. Потому что когда пытаешься поймать губами горбинку носа, скулу, ямку над подбородком, яремную впадину — не остается места для чего-либо еще. Когда хочешь вдохнуть и втягиваешь запах нетерпения, ожидания, неверия и благодарности — можно только благодарить в ответ. Когда ночной холод вдруг становится обжигающе-горячим, и ты плавишь в своих руках поджарое выгибающееся тебе навстречу тело, даже не пытаясь понять, где, в какой точке заканчивается чужое и начинается твое собственное, и мечешься, и вскрикиваешь, слыша вторящий тебе стон — о каких вообще мыслях можно говорить. Только лишь - потом, все потом, все потом, рефреном, все ускоряясь, все набирая силу и мощь, закручивая время вокруг тугим стеклянным коконом — чтобы вдруг замереть и наконец позволить ему разбиться на мириады багровых песчинок под спиной и их звездное отражение в светлеющем уже небе.