Горячие точки

Знакомый уже луч рассветного почти багрового солнца заставил меня вздрогнуть и открыть глаза. Медленно, очень осторожно проверить, на месте ли руки, ноги, вертится ли шея — и, обнаружив, что все в порядке (по крайней мере, на первый взгляд), осмелеть и сесть, обводя взглядом ближайшие дюны. - Ты ищешь что-то конкретное или просто любуешься пейзажем? Негромкий вопрос Шурфа привел меня в состояние, подобное экстатическому: слишком уж ясно перед моими глазами стояла страшная сцена того, как черты его лица: напряженно сжатые губы, хищно изогнувшиеся брови, чуть прищуренные глаза — вдруг в момент тают и осыпаются на отполированный до зеркального блеска каменный пол струйками горячего пепла. Слишком страшно мне было повернуться и посмотреть, здесь ли он — до такой степени, что я почти что успел убедить себя забыть о необходимости все-таки это сделать. Поэтому в общем-то неудивительно, что, услышав его голос, я издал совершенно дикий вопль и бросился на шею Лонли-Локли, только-только успевшему приподняться на локтях. Вслед за мной тут же взметнулось облако песка и, разумеется, в следующую секунду обрушилось нам на головы. Шурф только страдальчески вздохнул, обнимая меня за плечи. - Если ты захотел приручить пустыню таким экзотическим способом, могу тебе сообщить, что это вряд ли сработает, - флегматично заявил он. - Если же ты просто настолько рад меня видеть, то я это очень ценю, но не мог бы ты выражать свои эмоции несколько более сдержанно, по крайней мере, пока мы находимся именно здесь? Мне вполне хватает того песка, что уже набился мне в.. везде, - он коротко улыбнулся. — В результате нашей вчерашней беседы и ночи, проведенной под открытым небом. Я не сдержался и тихо рассмеялся, уткнувшись лбом в его плечо. - Все такой же восхитительный зануда, - с удовлетворением констатировал я, приподнимаясь на локтях и пытаясь сдуть песок с его лба. Шурф только глаза закатил. - Ты не поверишь, - вкрадчиво начал он — Но, по моему опыту, в вертикальном положении сила тяготения сама избавит меня хотя бы от некоторой части. Может, ты все же позволишь мне... На этот момент я уже успел убедиться, что Шурф в самом деле вполне жив и не собирается вот прямо сейчас распадаться пеплом и смешиваться с багровыми барханами, а потому нехотя, но все же отлепился от него, перекатился на спину и раскинул руки в стороны. Лонли-Локли неторопливо поднялся, основательно отряхнулся сам, привел с порядок одежду и накинул ее, оставшись, впрочем, без тюрбана и с растрепанными волосами — невиданная вольность, между прочим, обычно я его вижу таким только в часы совершаемого Обмена Ульвиара — и наконец перевел взгляд на меня, разглядывая так пристально, что я немедленно вспомнил, что вообще-то валяюсь тут перед ним совершенно голый, да еще и так вольно раскинувшись. И смутился, конечно, потому что, по правде говоря, не имею привычки раздеваться перед друзьями, даже самыми близкими. Во всяком случае, вспоминать подобные случаи моя голова отказывается напрочь, хотя не то чтобы это в самом деле что-нибудь значило. Шурф, впрочем, моментально уловил мое изменившееся настроение и деликатно отвернулся, пока я сражался с собственной скабой, пытаясь найти, где же вход в этот таинственный предмет угуландского гардероба. Наконец мне это удалось, и я уселся на песок, подобрав под себя ноги и сверля спину Шурфа вопросительным взглядом. - Я бы не отказался от какого-нибудь завтрака, - невозмутимо заметил Великий Магистр, поворачиваясь и единым плавным движением усаживаясь напротив. Я вздохнул и привычно выудил из-под валявшегося на песке белоснежного тюрбана знакомую кружку чая и маленькую толстостенную чашку ароматного кофе. И даже прилагавшуюся к ним корзинку творожного печенья не забыл, такой молодец. Шурф внимательно проследил за моими манипуляциями, одобрительно кивнул, увидев выпечку, и тут же отправил самое симпатичное печеньице в рот. - Если ты хочешь мне что-то сказать, Макс, то я тебя очень внимательно слушаю, - наконец произнес он, почти ополовинив содержимое своей кружки. Я неловко поерзал, делая вид, что внезапно всецело заинтересовался гущей в чашке и тем, что она может мне предсказать. Великий Магистр терпеливо ждал, пока я соберусь с мыслями. - Скажи, - начал я не слишком-то решительно. - Ты ведь живой? - Насколько я могу судить, да, - без тени иронии откликнулся он. - А у тебя есть повод в этом сомневаться? - Не то чтобы настоящий повод... Понимаешь, мне приснился кошмар. В нем тебя убили у меня на глазах, причем сделали это Перчатками, очень напоминающими твои собственные. Этот Мешта Мархун умудрился каким-то образом вывезти их из Соединенного Королевства, когда бежал в конце Смутных времен, и внезапно решил пустить в ход против тебя... или меня, я уже толком и не помню. Но результат мне, честно говоря, совершенно не понравился. О том, что странный до невозможности реалистичный сон снится мне уже второй раз подряд, я отчего-то решил не упоминать. Лонли-Локли невозмутимо пожал плечами. - Макс, я, конечно, учту, что события теоретически могут развиваться и таким способом, но поверь, это крайне маловероятно. Прежде всего потому, что Магистр Мархун не состоял в Ордене Ледяной Руки, а в том, что он мог каким-либо образом стащить у них Перчатки или самостоятельно разобраться в технологии их изготовления, я, по правде говоря, крайне сомневаюсь. - И в каком же Ордене он состоял? - без особого энтузиазма поинтересовался я. - Решеток и Зеркал, - коротко ответил Шурф и отправил в рот очередное печенье. - Послушай, - мягко продолжил он, увидев, что не то чтобы убедил меня полностью. - Если тебя так волнует то, что сэр Мархун может причинить нам вред, давай попробуем отыскать его первыми. В том твоем сне где именно он на нас напал? - В доме... Наверное, это его собственный дом, во всяком случае, халиф, кажется, сказал именно так, - задумчиво припомнил я. - Хочешь сказать, в этом сне ты еще и с халифом успел пообщаться? - недоверчиво переспросил Великий Магистр. - Извини, Макс, но в таком случае это точно чистой воды фантазия. Честно говоря, его слова были более чем резонны, и мозгами я это прекрасно понимал. Невозможно приехать в Кумон, и тем более не приехать даже, а прийти мгновенно, Темным путем, проторчать тут полдня, причем далеко не в самом спокойном расположении духа — я хмыкнул, представив, насколько громко накануне вечером должны были звенеть мои собственные мысли, да и мысли Шурфа тоже, — а наутро вдруг получить приглашение составить халифу компанию за завтраком. Все это я действительно понимал... но никак не мог поверить до конца, что-то свербело изнутри, заставляя упрямо сжимать губы. - Шурф, ты, наверное, сочтешь меня полным идиотом, но... - я вздохнул. - Мне будет гораздо спокойнее, если мы и вправду наведаемся в гости к этому Магистру незнамо какого Ордена. - Решеток и Зеркал, - педантично уточнил мой друг откуда-то сверху: он поднялся на ноги так быстро, что я не успел уследить за его движением и обнаружил его уже фактически нависающим надо мной. И его руку, протянутую, чтобы помочь мне подняться, перед самым своим носом. - Спасибо, - я встал рядом. - Сам понимаю, насколько это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Шурф только приобнял меня за плечи осторожным, будто просящим разрешения жестом. Я легко улыбнулся, схватился покрепче за голубой кант его мантии, чтобы ненароком не потерять по дороге, — и сделал шаг. Знакомая, уже успевшая набить оскомину улица была еще почти безлюдна: жители славного Куманского халифата не любят подскакивать с постелей чуть свет, а поднимаются обычно ближе к полудню и потом еще долго неспешно просыпаются, поэтому по-настоящему оживленными улицы столицы становятся уже ближе к сумеркам. Вообще-то, я всегда считал этих чудесных людей единомышленниками и, можно сказать, родственными душами, но сейчас предпочел бы, чтобы народу вокруг было побольше. Уж не знаю почему, но отчего-то мне казалось, что они придадут всему происходящему весомость, реальность, которой в последние дни — день? - мне так не хватало. «И совершенно не факт, что хватает теперь», - внезапно подумалось мне. Но я тут же ощутил шершавость шурфовой мантии в пальцах, тепло его ладони на плече, незыблемую твердость светлых камней мостовой под тонкими подошвами своих сапог и даже запах чуть отсыревшей за ночь штукатурки ближайшей стены — и выкинул эти мысли из головы. Тем более, несчастный мой мыслительный аппарат нашлось, чем занять: памятного мне дома не было. Я немного постоял, рассматривая узкую щель между двумя особняками, между которыми, я точно помнил, помещались владения Магистра Мархуна. Потом прошелся туда-обратно, не выпуская края Шурфовой мантии, убедился, что место и впрямь то самое, но втиснуть в этот едва ли метровой ширины проход целый немаленький дом было бы непосильной задачей даже для моего не в меру буйного воображения. Пришлось обернуться к Шурфу, все это время с беспримерным терпением наблюдавшему за моими действиями и покорно следовавшему за мной взад и вперед, и скорчить самую виноватую физиономию из имевшихся в моем арсенале. - Его тут нет, - наконец со вздохом признал я. - Ты был совершенно прав, впрочем, как обычно. Он только кивнул, благородно решив не добивать меня фразами вроде «а я тебе говорил» и ей подобными. - Придется, видимо, наведаться к халифу, - задумчиво продолжил я. - Ты имеешь в виду халифа Нубуйлибуни Цуан Афию? - удивился мой друг. - Но как... Он вдруг замер, уставившись на ближайшую стену. Я обреченно вздохнул и принялся ждать, пока он закончит разговор — впрочем, по моим расчетам, тот должен был продлиться не слишком долго. И правда, через пару минут Шурф перевел на меня подозрительный взгляд: - Нас и правда хочет видеть халиф. - Через полчаса, да, - нетерпеливо перебил я. И, увидев немой вопрос в его взгляде, вздохнул. - Я все тебе объясню, но нам правда стоит поторопиться, если мы хотим привести себя в порядок и доехать до дворца на уладасах, как приличные люди. Шурф качнул головой, соглашаясь, и без предупреждения шагнул ко мне, обнимая за плечи. Не успел я поинтересоваться, с чего вдруг такие нежности, как он разжал руки, и вместо улицы вокруг я увидел наш номер. -А, - глубокомысленно резюмировал я. Шурф все еще смотрел на меня, явно ожидая объяснений. Пришлось пересказать ему события последних... Дней? Снов? Я уже сам толком не знал, в каких именно величинах измерять происходящие с нами события. Лонли-Локли слушал меня очень внимательно, ни разу даже не перебив. А когда я закончил говорить, только хмыкнул многозначительно. И никакие мои дальнейшие попытки его растормошить успехом не увенчались. В итоге ко дворцу халифа мы ехали в молчании: Шурф — в задумчивом, я — в скучающем. К тому же, я постепенно начинал сердиться: вообще-то обычно сэр Великий Магистр любую проблему обдумывает так быстро, что я еще не успеваю договорить, а у него уже есть готовое решение. Но на сей раз он не спешил меня порадовать - видимо, задача была и впрямь слишком нетривиальная. А может, мой друг просто решил получше подготовиться ко встрече с халифом. - Смотри, сейчас нас встретит один любопытный персонаж, - шепнул я, когда мы слезли с уладасов и пошли по бесконечной анфиладе комнат, залов и коридоров к покоям халифа. - Да хранит небесный ковер тысячезвездный... - ставший мне уже почти родным старик вдруг замолчал на полуслове, так и не закончив традиционного приветствия. - Блистательных гостей халифа, - драматическим шепотом подсказал ему я. Он только качнул головой и смерил нас по очереди внимательным взглядом. - Ваш дух слишком неспокоен, чтобы я мог пропустить вас к халифу, - наконец резюмировал он, глядя настороженно и почти враждебно. Я оторопел. - А то, что блистательный халиф исключительно самостоятельно пригласил нас его посетить, в расчет не берется? - вкрадчиво поинтересовался я. Шурф за моей спиной чуть слышно вздохнул — видимо, сокрушался из-за моей вопиющей невоспитанности. - Халифу будет приятно, если вы покинете дворец, - настойчиво проговорил старик. Я почувствовал, что начинаю злиться. Но прежде, чем я успел что-либо сказать, рука Шурфа легла мне на плечо. Я медленно выдохнул. - Нам жаль, что мы потревожили спокойствие халифа своими мыслями, - мягко, почти напевно сказал Великий Магистр. - И надеемся, что сможем получить второй шанс. Взгляд слуги ощутимо потеплел, он несколько секунд размышлял, глядя на нас в упор, потом кивнул. - Халиф пригласит вас, если вы снова станете достаточно безмятежны. Лонли-Локли молча поклонился, заставил поклониться и меня тоже (его ладонь до сих пор лежала у меня на плече), развернул меня к выходу и мягко подтолкнул в спину. Я неохотно поплелся вперед, чувствуя, как взгляд старика прожигает мне лопатки. - Что ж, по крайней мере, какие-то изменения в сценарии, - пробормотал я вполголоса, когда мы прошли несколько залов, и у меня наконец пропало дурацкое ощущение, будто кто-то слушает каждое мое слово, поднеся ухо к самым моим губам. - Хотя жаль, конечно, что тебе не довелось увидеть халифа, тебе бы понравилось. Мой друг неожиданно безразлично пожал плечами. - По правде говоря, это приглашение казалось мне слишком невероятным, чтобы в самом деле успеть поверить в предстоящую встречу. Поэтому если я и испытываю некое разочарование, то совсем несущественное. - Удобно, - вздохнул я, влезая на уладас. - Пожалуй, - согласился Шурф. Несколько минут мы ехали в молчании. - Что теперь? - наконец поинтересовался я. - Думаю, все же стоит наведаться к риццахам, - помолчав, ответил Шурф. - Совершенно не факт, что и остальные события твоих сновидений окажутся правдой. Предпочитаю лично проверить. Звучало вполне логично. - Ты вроде говорил, что собрание только вечером, - припомнил я. - У тебя есть идеи, чем заняться до тех пор? Шурф равнодушно пожал плечами. Настолько равнодушно, то я всей кожей ощутил, каким плотным стал между нами воздух. - Мы могли бы прогуляться по городу, - безразличным тоном проговорил он наконец. - Правда, придется делать это на уладасах, но... - Нет, - я решительно помотал головой. - В таком случае я попросил бы тебя дать мне время, чтобы нормально привести себя в порядок. Я чувствую себя крайне неприятно в несвежей одежде и... - он вывернул карман, и на уладас высыпалась тонкая струйка песка. - И был бы счастлив наконец расстаться с той половиной этой грешной пустыни, что унес с собой. Мне только и оставалось, что кивнуть: заставлять сэра Шурфа Лонли-Локли обходиться без бассейнов сродни пыткам, а за такое насилие над Великим Магистром Ордена Семилистника можно и в Холоми угодить, лет этак на триста. Никто небось и не посмотрит, что я и сам - государственный служащий высшего ранга. - Конечно, - коротко ответил я. К тому же, я подозревал, что на самом деле несостоявшаяся встреча с халифом задела его несколько сильнее, чем он пытался показать. Поэтому предпочел не тревожить его разговорами вплоть до самой гостиницы и даже в комнатах только улыбнулся на «я постараюсь занять бассейны не слишком надолго». Знаю я его недолго, небось битых два часа будет там валяться... Я постоял, оглядывая комнату, прошелся по ней, выискивая какие-нибудь различия между тремя диванами, заглянул в спальню, обнаружил там уже всего один диван, зато огромный настолько, что там можно было бы при желании вполне комфортно разместить весь Тайный Сыск вместе с нашими многочисленными женами и даже домашними питомцами, смутился незнамо чего и осторожно, словно мог кому-то помешать, прикрыл дверь. Подошел к окну, выглянул, некоторое время наблюдал за прохожими — или здесь их стоило называть проезжими? - пытаясь успокоить почему-то отчетливо екающее чуть ли не перед каждым ударом сердце. Потом смирился, почти плашмя упал на диван и зарылся лицом в подушки. Надо думать, тут сработал принцип, которым руководствуются мои коты: если ты чего-то не видишь, значит это что-то не видит тебя, и неважно, что твоя огромная пушистая задница торчит из-под дивана. От размышлений о местах, где хорошо прятаться, будучи человеком, меня отвлек негромкий стук в дверь. Вынырнув из вороха подушек, я на всякий случай высвободил руку, готовясь тут же прищелкнуть пальцами в случае необходимости. - Да? - Господин Лонли-Локли просил меня обеспечить обед для себя и своего спутника, - раздался из коридора знакомый бас. Я расслабился и взмахнул рукой, приоткрывая дверь. Вставать, впрочем, не стал, памятуя про местные обычаи, только уселся поудобнее. - Входите, пожалуйста. На пороге показался сначала совсем еще маленький мальчонка, с чрезвычайно ответственным видом тащивший какой-то кувшин, затем юноша постарше с огромным, чуть ли не полутораметровым в диаметре подносом, уставленным парой дюжин различных посудин, и только следом за ними показался хозяин гостиницы — на уладасе, разумеется, правда весьма скромных размеров, и с двумя небольшими чашками в руках. - Лучшее из того, что можно достать в это время года! - довольно пробасил он, поравнявшись с моим диваном и бережно передавая мне чашки. Я с любопытством уставился на их содержимое — то ли ягоды, то ли крупные зерна, больше всего напоминавшие по виду изюм. - Спасибо, - вежливо сказал я. - Знаете, я у вас почти что впервые и, честно говоря, не знаю, что за богатство вы так любезно нам принесли... Бородач всплеснул руками, в его взгляде отразилось что-то, подозрительно напомнившее мне жалость. - Простите, сэр Макс, я привык, что гости Кумона первым делом знакомятся именно с этой нашей традицией. Это же пэпэо, - произнес он, глядя на чашки в моих руках почти с нежностью. - А! - я наконец взглянул на ягоды с интересом. - Знаменитое пэпэо, так вот как оно выглядит! А я почему-то думал, что его нужно курить. Хозяин посмотрел на меня как на умалишенного, но ничего не сказал — подозреваю, это стоило ему немалых усилий. - Позвольте, я покажу, - вежливо сказал он, делая знак носильщикам, чтобы те поставили уладас. - Буду очень вам благодарен, - я протянул зерна ему обратно. Он кивнул, и, пока я поражался тому, что он не стал рассыпаться в витиеватых благодарностях за возможность помочь достопочтенному господину, и прочее в таком роде, отставил одну из чашек на низкий стол, вторую же оставил у себя. Небольшим, с виду очень тяжелым пестиком размял зерна, удовлетворенно хмыкнул, жестом поманил парнишку с кувшином и осторожно, почти трепетно залил какую-то горячую сладковато пахнущую жидкость в чашку. Впрочем, в этой прекрасной стране все пахнет сладко, поэтому я бы не удивился, узнав, что это была простая вода. Хозяин тем временем протянул настой мне. - Вы не составите мне компанию? - удивился я. Он с улыбкой покачал головой. - Спасибо за предложение, но лично я именно этот сорт совсем не люблю, не понимаю его. Я же сам из почти нищей семьи, в молодости только всякую дрянь дешевую и пробовал, а потом так и не привык. До сих пор только пакость всевозможную и люблю. Я улыбнулся: эта ситуация была мне очень знакома. - Как пирожки с пумбой. - Прошу прощения? - бородач непонимающе моргнул. - Говорят, некоторые богачи в Ехо специально ездят в портовый квартал за самыми гадкими пирожками с пумбой, потому что они напоминают им детство. - Это вполне можно понять, - кивнул хозяин. - А почему вы не пробуете? - он указал на странную, уже потемневшую почти до черноты смесь у меня в чашке. - Потому что не имею ни малейшего понятия, как это положено делать, - честно отозвался я. - И ожидаю инструкций, чтобы не испортить ненароком дорогой продукт и вашу работу. Мой собеседник расхохотался, я даже заметил короткие улыбки на лице мальчишек. - Просто пейте, сэр Макс, - наконец выговорил он, делая знак носильщикам. - Не буду больше мешать вам и господину Лонли-Локли. Сколько мне помнится, он-то как раз предпочитает именно этот сорт. - Спасибо, - отозвался я. И даже с дивана встал, провожая гостя — невиданный вообще-то знак уважения. Когда дверь закрылась, первое, что я сделал — особым образом подул на пэпэо, убеждаясь, что под видом него мне не всучили полную чашу яда. Доверие доверием, и старые знакомые — это прекрасно, но годы работы в качестве сотрудника Малого Тайного Сыскного Войска кого угодно приучат быть осмотрительным, даже такого рассеянного доверчивого раздолбая, как я. Ну, то есть во всяком случае теперь я хотя бы иногда вспоминаю о том, что в Мире, даже таком прекрасном, не все люди добры, щедры и великодушны. Впрочем, поверхность темного настоя осталась неизменной — верный признак того, что все в порядке. Несколько секунд я размышлял, не подождать ли Шурфа, но очень быстро уговорил себя, что совершенно неясно, сколько еще он будет плескаться, а выдергивать его из ванной прямо сейчас было бы совсем негуманно, а пэпэо стынет... В общем, спустя буквально пару минут я обнаружил себя сидящим с ополовиненной чашкой в руках и заедающим неимоверно сладкое пойло не менее сладкой выпечкой. Осознал весь ужас ситуации, отложил надкусанный пирожок и чинно уселся на диване, размышляя, что же такого дивного местные жители находят в этом знаменитом пэпэо. Не оттенки вкуса же, в самом деле, что там различишь в таком-то количестве меда... Вдруг что-то тихонько зазвенело. Я насторожился и завертел головой по сторонам, но ничего нового не увидел. Прислушался снова — было впечатление, что что-то и в самом деле звенит, только совсем тихо, словно сквозь многометровую стену. Да, именно ту, за вторым диваном. Я поднялся и подошел к стене: звук чуть усилился. Я приложил ухо к теплой штукатурке... и вдруг стало совершенно ясно, что звенит не за стеной, а сама стена. И еще комната. И все вокруг, словно сам воздух... Воздух! Именно воздух, сталкиваясь с препятствиями, разбивался и звучал: если напрячь слух можно было услышать, как он огибает диваны, распадается на слои у стола, даже как проходит у меня между пальцами. Я постоял с минуту, прислушиваясь к этому переливчатому звуку, пытаясь сообразить, что теперь делать и как бы так двигаться, чтобы мешать воздуху как можно меньше... А потом ощущения нахлынули разом. Крики уличных торговцев, мелодичный говор местных девушек, гортанные окрики погонщиков куфагов, скрип половиц в доме напротив, плеск волн о пирс в порту Капутты, шепот ветров Красной пустыни. Сотни, тысячи оттенков запаха меда, специи на базаре, немытые тела рабов на невольничьем рынке у границы Шиншийского халифата, цветы в саду халифа. Тепло камней в стенах домов, холод воды в уличных колодцах, мягкость ковра под ногами, ласкающий кожу воздух, такой мягкий, что захотелось немедленно сбросить с себя одежду, чтобы она не мешала. Прожилки в темном дереве столешницы, узоры, нарисованные песком на мостовых, мерцание солнечного света, строгая графичность дюн на рассвете, сиреневатое свечение стен Харумбы. Все вместе оглушило и ослепило меня, растерянного, изумленного, вывернутого сейчас душой наружу, наизнанку — но в этом состоянии не было угрозы, только обещание, только наслаждение, забота и любовь. Забота, и любовь, и запахи: крепкого чая, и травы седве, и горячего тела — вдруг перебившие все остальные; шершавость вышитого канта, жесткость волос под пальцами, гладко выбритый подбородок; слепящая глаза белизна, на которую невозможно не смотреть — все это заполнило меня целиком и перелилось через край — смехом, показавшимся вдруг большими разноцветными пузырями. А потом я вспомнил имя — Шшшшурф — и оно тоже пролилось на меня, как прохладная вода в жаркий день, и я потянулся к обладателю этого имени, точно помня, что как только окажусь рядом, станет еще лучше, во много дюжин раз. И сделал шаг.