Зима

      Там, за белой pекой,       Под пpошлогодней листвой       Я найдy твои следы       Идy... за тобой       Он вошел в город по железнодорожной ветке.       Трухлявые, расползающиеся в щепу шпалы, мертвое размокшее от снега разнотравье меж ржавых рельс - здесь с прошедшей осени ни одного вагона не прошло! Вдоль запорошенного пути тянулась натоптанная тропка: похоже, тут ходили работяги из промзоны. По ней же двинулся и Шухов.       Приземистые пакгаузы беленого кирпича. Длинные, бессмысленно изогнутые заборы из бетонных плит. Горбатые ангары - все, как на подбор, синего цвета - словно другого кровельного материала в природе нет.       Рельсовый путь уперся в решетчатые ворота, из-за которых лениво брехала собака. Обычная, зрячая. Тощая, длинная дворняга, посаженная на цепь для поднятия шума, не более. Она была сыта, насколько ей вообще позволяли быть сытой.       Рэд обогнул ворота, и пошел дальше по «дороге работяг». Справа и слева валялись пустые бутылочки да «фанфурики». Редкие фонари на гнутых «кочергах» светили желтыми пятнами через мутную, неуютную, сырую ночь. По бетонным заборам с «колючкой» поверху тянулись длинной разноцветной соплей граффити, от неплохо-художественных и идейно наполненных до банальных трехбуквенных конструкций.       Среди техногенной неуютности промзоны, под арками желтых газопроводов, над толстыми, обернутыми блестящим изолятором теплопроводами - по узким мостикам-лесенкам, обледенелым и скользким, меж голых кустов, похожих на переплетенные скелеты с почерневшими сморщенными плодами-черепами - он шел каким-то совершенно звериным чутьем, находя тропки, переходы, пролазы через внезапные сетчатые заборы и густую, тяжелыми комьями липнущую к ботинкам грязь, не останавливаясь и не обращая внимания на то, что вокруг темнота, почти непроглядная из-за снежной круговерти. Его облаивали собаки, громыхая тяжелыми цепями, орали обеспокоенные сторожа. А он - шел и шел. Сам до конца не понимая, как так выходит, но откуда-то зная: вот сейчас свернуть в этот едва заметный проход, а тут - пролезть в практически невидимую во мраке царапистую дыру в заборе.       Что-то вело его, некий подспудный мелкий бес, вроде постоянного, тоненького такого канальца связи с Зоной. Шухов не задумывался о его природе, а, может, и связи никакой не было. Просто удобно так думать, хотя бы фантазировать о том, что Зона - не территория или непонятный посттравматический синдром, а живое почти-божество, со своими желаниями и идеями, симпатиями и антипатиями - помогает ему, как умеет, даже на таком расстоянии. То есть, там он знал это доподлинно - здесь же, в такой дали от Ее границ, твердое знание расползалось, утекало куда-то...       Оставалось только верить, и этой верой держаться на плаву.       По промзоне, неуютной и безликой, тянулась серой полосой дорога. Это была уже улица, и где-то вдалеке, за грязными мокрыми сугробами она наверняка превращалась в нормальную «городскую артерию», с жилыми домами и зелеными насаждениями.       Рэд вышел на непривычно твердый асфальт и двинулся вдоль обочины.       Мимо изредка шуршали машины. «Газели» и им подобные грузовички. На пешехода с рюкзаком за спиной водилы внимания не обращали. Разве что, проносясь мимо, без церемоний разбрызгивали на высоту роста мутную коричневую жижу из луж. Шухов едва успевал притормозить или увернуться.       Потом он набрел на странное место. Посреди дымной и грязной, однообразной, зубрящейся ржавым металлом промзоны вдруг возник небольшой парк, обнесенный кованой оградой. В глубине его, за темными деревьями белело старое здание с колоннами. На каменной арке ворот - табличка с едва разборчивой, стершейся от времени надписью: больница имени кого-то с длинной фамилией. Судя по состоянию здания и самого парка - все это было давно и безнадежно заброшено.       А прямо перед воротами торчала, присыпанная снегом и заляпанная свежей грязью, автобусная остановка.       В круг тусклого желтоватого света фонаря из снежной темноты вынырнул вдруг автобус, похожий на аквариум с колесами. Внутри было пусто и даже на вид - тепло и уютно. Он подкатил к остановке, зашипел дверями, словно приглашая.       Шухову стало не по себе. Автобус выглядел нереальным и отчего-то пугал: казалось, стоит войти внутрь, и его завезут в незнакомую, незнаемую глубину местных улиц, где он окончательно потеряется, утратит тонкую нить связи не только с Зоной, но и с самим собой. И город сожрет его, переварит без остатка. А тепло, уют, мягкий свет - все это вроде приманки глубоководного удильщика.       Автобус выждал какое-то время и уехал, словно обидевшись. Шухов побрел дальше. Да, холодно, сыро и грязно, зато его существование - под контролем, пусть даже это всего лишь иллюзия.       Сколько он еще отмахал, он не знал точно. Измерял расстояние песнями из дареного Грином плеера. Когда автобус уехал, включилась, что называется, «с особым цинизмом» почти маршевая «Иду» «Танцев Минус»:       Hа сеpдце боль, в стакане яд,       И вpемя кpyтится назад,       Меня пытаясь обманyть,       А я боюсь его спyгнyть.       А я боюсь поднять стакан,       Чтоб опyстел тyгой капкан…       Потом - «Наутилус», затем - три песни Цоя... Похоже, у Степы - солидный пунктик насчет «русского рока». Хотя какой уж там рок? Впрочем, вопрос насквозь дискуссионный.       Спустя десяток песен, нудных, с грубоватыми мелодиями, с текстами, смысла которых Шухов не улавливал, и слушал с одной лишь целью: избавиться от зудящего гула промзоны - по сторонам неуютной дороги вместо узких асфальтированных дорожек появились нормальные тротуары, подстриженные кустики, заснеженные газоны. А потом и светящиеся вывески на круглосуточных магазинчиках и первые жилые девятиэтажки.       Он вытащил наушники, выключил плеер и какое-то время постоял, прислушиваясь к новым звукам. Спальный район на то и спальный, что по ночам здесь тихо, как на кладбище, а если вдруг что-то звучит, то неприятно: драки, пьяная ругань, резкие вопли автомобильной сигнализации.       В тишине этого спального района слышался отдаленный шум моря.       А Шухов не знал, куда идти. У него не было ни нужного адреса, ни даже имен тех, к кому можно обратиться для начала - еще одна беспечная ошибка с его стороны - ни хоть чего-то, похожего на план действий. И потому он стоял и ждал чего-то, слушая ночь и вглядываясь в темные провалы неосвещенных переулков.       Почему-то он был уверен: вот сейчас, непременно нечто огромное и почти всесильное покажет свой тайный лик, и случится чудо, и оно станет по-настоящему путеводным.       Зона должна сюда дотянуться. Пока что их интересы совпадают: Ей тоже хочется найти - и вернуть - одно из своих любимых творений. Не могла же Она доверить столь важное дело пусть отчаянному, но давно отвыкшему от людей одиночке? Или могла?       - Где же ты? - прошептал Рэд, шаря взглядом по сторонам. Он и сам не знал, к кому именно обращается: к Зоне или к Семецкому.       И вдруг в темноте узкого прохода между двумя тесно стоящими домами он увидел золотистый проблеск. Словно по земле, по голому мокрому асфальту кто-то мазнул желтой фосфоресцирующей краской, вроде как маркер поставил.       Поначалу он огляделся - машинально, не задумываясь: дома, фонари, деревья, газоны, ни единого человека вокруг - мертвое время, где-то между тремя и пятью часами. И нигде ничего похожего на тот проблеск.       Может, показалось?       Но - золотистый светящийся маркер был на месте. Там же, в узком темном проходе. Он манил к себе, мерцал, точно драгоценный, невиданный доселе артефакт, то окончательно исчезая, оставляя лишь тонкий блик на сетчатке глаз, то разгораясь до яркости автомобильной фары.       - Так это след? Наводка? Юрка тоже здесь проходил? - спросил Шухов, обращаясь опять-таки непонятно к кому.       Он усмехнулся, поддернул лямки рюкзака на плечах - и двинулся к загадочному свечению. Но не успел сделать и десятка шагов, как световой спецэффект исчез.       Шухов было решил, что это очередной досадный глюк - симптом затаившейся болезни или утешительная обманка от глупого подсознания - уже не важно. Но все-таки дошел туда, где видел странный след. Остановился между домами - в темном, грязном, воняющем мочой и какой-то едкой гнилью проходе шириной метров в пять, не больше. И не нашел даже намека на золотистое свечение. Ни единого. Нечему здесь было так сверкать.       И тут он услышал чей-то тихий низкий голос. Не в подворотне, а где-то во дворе...       Кто-то неразборчиво напевал себе под нос. И даже по звуку можно было понять: этот кто-то пьян, не вусмерть, но ровно до той степени, чтобы не идти домой, а сидеть во дворе в гордом одиночестве.       Рэд пошел на голос.       Нетрезвым певцом оказался немолодой и с виду совершенно обычный мужик. Он сидел на лавочке под не соврать бы - магнолией! - и нянчил в руках здоровенную бутыль литров на пять. Без этикетки, разумеется, и без акцизной марки - продукт кустарного виноделия.       Был мужик потерт, раньше времени изрыт редкими, но глубокими морщинами. Черный с проседью, с цыганскими глазами, с руками, напоминающими ухваткой клещи даже в расслабленном состоянии, он был похож на коренастого матерого жука. Как в мультике про путешествие муравья: «эх-х, молодеж-ж-жь!» - вот такого вот авторитетного жука.       Мужик оглянулся, заметил Шухова.       - Здравствуй... - пробормотал, старательно сфокусировав взгляд. И то, что увидел, ему похоже, не сильно понравилось: он дернулся, матюгнувшись беззвучно, одними губами. - Племя молодое, незнакомое.       - Привет, - ответил Рэд. - Никак, вопросов имеешь?       - Какие вопросы, парень? Один только, - тут мужик поднял к глазам объемистую свою бутыль, побултыхал демонстративно: - Компанию составишь?       Шухов сел на лавочку рядом с ним.       - Дмитрий, - коротко представился он.       - Как скажешь. Ну а я... - тут мужик солидно и на зависть мощно приложился к своей внушительной посудине, потом крякнул и отер губы рукавом. - Я - Миха Боцман.       - Это фамилия такая? - не удержался Рэд, имея в виду высокую концентрацию всяких «...манов» и «...штейнов» в здешних краях.       - Очень смешно, - скривился тот.       Выглядел он, к слову, вполне себе славянином, хоть и чернявым, как цыган. Одет как-то не совсем по погоде: в брезентовых штанах, навроде тех, в которых работают сварщики, в вытянутом засаленном свитере крупной вязки и тяжелых рабочих ботинках. Словно выскочил из дому вынести мусор или сбегать в ближайший магазин за хлебом, но так и остался на лавочке под заснеженным кустом...       ...магнолии...       - Я не шутил, - сказал Шухов очень серьезно. - Если Боцман - не фамилия, но - должность! - он прибавил голоса для убедительности. - Тут я глубоко извиняюсь, если ошибся.       Какие-то секунды мужик сверлил его глазами, с ног до головы. Потом кивнул:       - А ты не отсюда, да? Давай, раздели со мной скорби на неделю, - продолжил он. - Скорбь жидкая, во флаконе. Одному не осилить, а я зарок дал...       - Зарок?       - Что за ночь все уговорю, - и он снова помахал горластой бутылью. - А потом - хоть ноги пилите, а Миха Боцман даже на конфетку с ликером больше не посмотрит.       - Я тоже зарок дал, - глухо ответил Шухов. И затих, сам не понимая, зачем об этом заговорил.       Боцман же просто и без церемоний впихнул ему в руки длинное горлышко увесистой бутыли.       - Да что зароки, а? Все суета сует! - вдруг воскликнул Боцман, - Вы, молодой человек, за что-то мелкое и низменное вещаете. Стыдно, товарищ собутыльник!       - Я зарок дал найти... - Шухов подбирал слова, и теперь это казалось ему куда более важной и трудной задачей, чем... Город будто жевал его, пробуя на вкус, а зубами и языком был вот этот общительный мужик.       - Здесь найти можно все, что душе угодно. Хоть потрошеного эфиопа в креветочном кляре, - рассмеялся Боцман, а потом хлопнул его клешневатой ладонью по плечу: - И ясно дело, паря, что не в этих географиях ты впервые обоссался в подгузник. Москаль?       - Ты не представляешь, насколько! - Шухов искренне рассмеялся. - Коренной и абсолютный!       И - приложился к той бурде, что плескалась в посудине.       - Глотай, паря, глотай, не дыши! - сдержанным, напряженным полушепотом подсказал Боцман: для него, видимо, это приобщение к его личной бутыли было чем-то вроде посвящения.       Рэд набрал жидкости на один большой глоток, потом все-таки подышал носом.       Он ожидал чего-то отвратного. Вместо этого во рту заискрилась терпкая горечь и полная, откормленная ореховая тяжесть... И не было никаких причин не проглотить.       В послевкусии осталась на языке йодистая морская соль, шершавость школьного мела, кусачесть рыбного привкуса, что-то еще этакое...       - Зурбаганом пахнет, - задумчиво сообщил Шухов. И только потом осознал, что сказал. Эта невольность в речах, неконтролируемость слов озадачили его.       Неужели он попал к другой Зоне? Неужели все сызнова, как было тогда, в две тысячи седьмом? Новые ощущения, новое влияние; а бутыль с мутным пойлом - святое причастие?       - На-ка, вкуси, - Боцман торопливо и участливо совал ему под нос мясистый ломоть вяленой рыбы. - Отменный глосик, жуй глосика, парень. А про Зурбаган - это ты в точку. Прямо медом по сердцу. У нас, москалик, весь город Зурбаганом пахнет. Даже такие ебеня, как эти, - он повел округ себя скрюченной ладонью, пальцы на которой, кажется, до конца не разгибались, машинально собираясь в этакую горсть, готовую хватать все, до чего дотянется.       - Я не москалик, - на всякий случай сказал Рэд. Боцманово пойло удивительным образом било в голову, и куда круче, чем водка, которой его поил Степа Грин. - Советую запомнить, ага?       - Да ради той кильки, что мы ловим! - развел пьяными руками Боцман. - Хотя за пару минут до сам признался - цитата, достойная бронзы: «Коренной и абсолютный».       - Исключительно в географическом плане, - поморщился Шухов.       - Ну да, конечно, - покивал Боцман. - А то я не вижу, что у тебя с интерфейсом!       - А что у меня с интерфейсом? - спросил Рэд, погружаясь в приятное, расслабляющее, освобождающее опьянение. Здесь некого бояться, некуда бежать, и нет причин осложнять себе жизнь.       - Если ты не заметил, у тебя по лицу рубанок проехался. Или нет? Или мне с пьяных глаз мерещится?       - Да нет, все правда. Такой вот я урод...       Он, не задумываясь, снова приложился к бутыли.       - Спокойней, не-москалик, или как тебя там? Дмитрий? Митька, как есть! Я таких митек по палубе погонял - пальцев не хватит сосчитать! Будешь Митька.       - Буду, - неожиданно покорно согласился Рэд.       - Ты пей, пей, молодой! - между тем настаивал Боцман. - Здесь же видишь, в чем фокус? В рецепте! Вроде банальный виноград на брагу, и получился бы коньяк, как у абхазов по ту сторону Крыма. Но у меня - из самой Зоны артефакты! В чане с пяток. Плюс три штуки на змеевике. Так что, сам понимаешь - амброзия, напиток богов, жидкая магия!       - Это я уже понял, - сказал Рэд. - Значит...       - Значит, я со сталкерами вась-вась! - торжественно объявил Боцман, для наглядности потерев друг о друга указательные пальцы. - И ты... не оттуда ли?       Шухов шевельнул плечами: не знаю, мол, думай сам. Он стремительно размякал, и это было плохо. Слишком уж хорошо и спокойно. Точно он снова в Зоне и весь окружающий мир подвластен ему, словно локальному Иегове.       - Таки забирает, и не делай умное лицо! - радовался, глядя на него, Боцман и тыкал в плечо скрюченным указательным пальцем. – Зацепило! Посему признай и скажи заслуженное спасибо.       - Верно. Отличная штука. Спасибо, - отрывисто произнес Рэд. Вряд ли он сейчас был способен выговорить что-то более сложное: язык откровенно заплетался.       - Оттуда ты, и не менжуйся. Раз вместе пьем, значит, свои люди. Я своих не сдаю даже под бешамель с грибами! - торжественно провозгласил Боцман.       А по венам Шухова расползалась Зона. То самое ощущение, что он снова непобедим, и все, что задумано - непременно получится - во славу Ее. Растекалась по телу уверенность и беспечная сила. Нет, не сама сила, конечно. Если ему прямо здесь приспичит организовать аномалию или, там, размазать в часы субъективное время, как он делал всякий раз, когда брался за нож - сейчас вряд ли получится. Но само ощущение...       - Все-таки оттуда, - не унимался Боцман. - Потому и рожа непритязательная, так?       - Оттуда, да, - сказал Рэд и сам подивился своей внезапной откровенности.       - Это ничего, - махнул клешней Боцман. - Я тебе так скажу: у меня ходили на рыбу всяческие урки, мамзеры и просто поцы - очки успевай за них ловить. Людской кунсткамеры повидал - подозреваю, в вашей биографии, молодой человек, мудаков на порядок меньше случалось. А вы, в смысле, ты... вот не сочти за фамильярность, а я б тебя, например, в шторм на лов забрал бы без вопросов.       - Не прогадал бы, - улыбнулся Шухов. - Только денег не хватит, сам понимаешь.       - Эт точно, - Боцман рассмеялся хорошо и добро.       В этот самый момент во двор, слепя галогеновыми фарами и солидной «охотничьей» батареей на крыше, заехал полицейский «луноход» с желто-синими полосами по всему мертвецки белому телу.       - Вот мы и попались, - вздохнул Боцман, впрочем, без особой печали в голосе. - Ниче, не впервой. Скатаемся до карцера, погреемся. К утру все равно отпустят.       Рэд же вдруг сообразил, что он здесь - заведомый криминальный элемент, с которым особо и разбираться не станут: повяжут за сталкерство. Стоит заглянуть в его рюкзак - а они заглянут! - и готова статья с большим таким сроком.       - Наивный ты, - проворчал он, поднимаясь со скамьи. - Сам же догадался: из Зоны я, и здесь...       - Черт, да. Можешь влететь, - Боцман почесал репу. - Тогда беги, парень! Если все выгорит, и не попадешься - найди меня в этом доме, девяносто вторая квартира.       Из «лунохода» марки «пафосный лендровер» выпрастывались объемистые парни в бронежилетах и при автоматическом оружии.       Шухов кивнул на прощание и рванул бегом.       Давненько ему не приходилось ни от кого спасаться бегством, он уж и забыл, как и почему это делается - разбаловала его Зона бессмертием и всемогуществом! - но здесь и сейчас как-то легко и естественно включился встроенный «съебатор».       Он перемахнул на бегу через груду неприглядного хлама, едва не поскользнулся на чем-то мокром и противном, но удержался на ногах и продолжал бежать. Куда и зачем - не думал. Кривая выведет, как говорят в Зоне...       Местные «опричники», похоже, не привыкли, что добыча может натурально и нешутливо «дать лося», и поначалу растерялись. Даже заведомый клиент Боцман для них на задний план отошел. Какое-то время они хлопали глазами, а потом двое ринулись в погоню пешим порядком. Третий раскочегарил «лендровер» и помчался вкруг дома.       Но - куда там! Шухова несло знакомой силой - после Боцмановой микстуры в теле будто мощная электростанция включилась, а учитывая наличие в рецепте контрабандных артефактов - пожалуй, даже атомная.       - Стоять, падла! - кричал откуда-то издалека полицейский. Его коллега бежал молча, только шумно дышал и тяжело топал. С физподготовкой у них, кажется, было совсем не ахти.       А Рэд пребывал в натуральном восторге: он, почти как прежде, слышал, видел, ощущал окружающее пространство на сотни метров вокруг. Время воспринималось чем-то тягучим, вроде резины: стоит приложить немного сил - и все замедляется, словно в какой-нибудь «Матрице».       Наперерез выскочил «лендровер», пытался перегородить дорогу, но Шухов легко проскользил по угловатому капоту и рванул дальше, через дворы, играючи перемахивая какие-то решетчатые заборы, скамейки-лавочки, качели-лесенки и прочий соцкультбыт. Полицейские уже давно отстали, и их можно было понять: за всяким алкашом разве ж набегаешься? Этак сил на серьезных преступников не останется. Да и никакого плана «Перехват» не будет - по той же очевидной причине. Разве что на Боцмане отыграются.       Рэд выскочил на какую-то улицу, на другой стороне которой дома были постарше, пооригинальнее - не просто коробки с окнами, а нечто монументальное. А чуть подальше, прямо посреди дороги мерцал уже знакомый золотистый отблеск. Вроде путеводной стрелочки в компьютерной игре.       Если раньше он еще сомневался, то теперь точно знал: Зона за него. И Боцман - так или иначе подарок от Нее. И Степа неспроста. И эти вот светящиеся маркеры - тоже. Роль беглого блудного сына, конечно, здорово тешила самолюбие: послать То, что еще недавно кормило, оберегало и заботилось, всегда было хоть и бессмысленным, но дерзким и крайне почетным подвигом. Но сейчас он даже устыдился, что покинул Зону. Может, это всего лишь его странная фантазия, но, кажется, Она его по-настоящему любила. Странной такой любовью, замешанной на садизме и безумии.       По улице прополз какой-то припозднившийся трамвай, без освещения, с пустым грузовым вагоном-прицепом. Прозвенел, прогрохотал, простучал совсем рядом - звук показался каким-то уютным, донесшимся через время из далекого и неизменно солнечного детства.       Шухов проводил его взглядом и уже собирался рвануть к путеводному блику-приманке, но тот вдруг сам пополз в его сторону. Золотистый свет распался на два пятна. Фары. К нему приближался автомобиль и, судя по всему, не полицейский.       На всякий случай он отшагнул от бордюра и постарался прикинуться элементом обстановки. Однако не помогло: водитель, похоже, завидел его издалека и направлялся конкретно к нему. Машина - ладненький, ухоженный, неожиданно чистый для такой погоды и снежно-грязной каши на дорогах «форд» - остановилась напротив. Водитель, совершенно незнакомый мужик, неуловимо похожий на Боцмана - то ли матеростью возраста, то ли хитрым прищуром - опустил стекло до половины.       - Парень, такси не нужно? - спросил он, усмехнувшись. - Не советовал бы я тебе здесь пехом мотаться, - Потом пригляделся, улыбка слегка потускнела, и он добавил: - Даже с таким пугающим портретом... который больше на натюрморт смахивает.       - Сам, небось, не рад, что тормознул, да? - ухмыльнулся Рэд.       - Отчего же? По мне, так пусть хоть Годзилла ехает, если платит за проезд, в салон помещается и не блюет на сиденья, - водила пожал плечами.       Наблюдать за ним было забавно: настороженный, почти испуганный взгляд, и в то же время цепкая услужливость расторопного коммерсанта, который своего не упустит.       - Хрен с тобой, едем, - коротко бросил Шухов и полез на заднее сиденье.       - Как я уже оповестил граждан примером Годзиллы, ныне покойной... - водила улыбнулся в стекляшку центрального зеркала, и в отражении стал совсем похож на Боцмана. - Сидите тихо, без резких движений, тошните в пакетик и приготовьте платежные средства. Куда едем, барин?       - Кто еще тут барин, - Рэда искренне восхищала бесцеремонность и наглость водилы. - Ладно, давай представим, что я не местный...       - А то я не угадал! - рассмеялся тот. - Какой же лох при здравом уме будет здесь по ночам бродить? Да, либо лох, либо клинический дэбил, на кого уже и доктора рукой махнули. Либо не-местный. На первых двух ты не похож... К слову, даже «лоха» здесь еще заслужить надо...       - Да, я не отсюда, - торопливо вставился Шухов, лишь бы прервать бурную речь таксера.       «Форд»-то за все это время с места не стронулся! Словно ждал кого-то еще.       Рэд уже потянулся под куртку, к ножу...       - Эй, молодой-горячий, даже не фантазируй, - предостерег водила и продемонстрировал неведомо откуда вытащенный «глок». - Не первый день катаюсь. И не первый год, - тут он спрятал пистолет где-то в районе живота: не то за ремень сунул, не то кобура у него там, не то внаглую на колени себе положил. - Тебе куда? Как всем приезжим, «до центра»? Или дядя со шпалером тебя пугает, и ты выходишь?       - До центра, - кивнул Шухов.       И «форд» аккуратно, без лихой пробуксовки, поехал по темной улице, рассекая снегопад светом золотистых фар.       - Без музыки скучновато, - сказал водила с намеком.       - Валяй, - разрешил Рэд.       «Звук» в салоне ожил, словно его до того прервали на некой торжественной ноте, и из колонок, с ярко выраженными басами, полилась песня:       Город-сказка, город-мечта,       Попадая в его сети пропадаешь навсегда.       Глотая воздух, простуды сквозняков       С запахом бензина и дорогих духов…       Снова «Танцы Минус».       Что это, если не четкий, явно читаемый знак? Шухов даже улыбнулся.       - Чего смешного-то, турист? - напрягся водила.       - Тебя как звать? - спросил он вместо ответа.       - Так-то Стефанидес или Стефан, но можно и Степа, - он снова характерно пожал плечами.       Шухов засмеялся. Зона умела и здесь, на Большой Земле, играть людьми, словно куклами в домашнем спектакле: еще один Степа и явный намек - доверься, мол, и расслабься.       Ладно, мама-Зона, сообщение принял и понял. Алекс Юстасу – целую, вечно ваш Алекс.       - Я - Деметриос, - в тон ответил Рэд. - Но можно просто Дима.       - Окей, Дима, да будет так, - потеребив кнопку на стереосистеме, Стефан прибрал звук до неназойливого фонового пиликанья. - А теперь дай угадаю: ты же ни хрена не знаешь в этом городе, так? Не знаешь, куда приткнуться. Не знаешь даже, сколько мне заплатить. И если я запрошу штуку зеленых, возможно и не удивишься…       - Вы тут все такие разговорчивые? - вздохнул Шухов.       - Стало быть, верно я про тебя бухгалтерию навел, - водила расслабленно и самодовольно откинулся на подголовник, развернув плечи. - Давай так: про центр забудем. С твоим хлебалом... э, не в обиду, не хватайся за железку. Сам понимаешь, что не Бред Питт. В общем, с твоим, ну допустим, лицом, да еще в таком прикиде на люди появляться - это просто анекдот. Но если хочешь, за умеренный прайс поработаю твоим Вергилием.       - В каком смысле?       - Исключительно полезном: отвезти, куда нужно, подсказать, что необходимо.       - И какой прайс?       - Помимо езды? Десять процентов с того, что заплатишь по моей наводке, - Стефан посерьезнел и довольно бесстрашно, нарочито демонстративно положил «глок» на приборную панель, прямо под лобовое стекло, рядом с «вонялкой» в виде короны. - Ежу понятно, что ты сюда не на памятники глазеть сунулся, да и для пляжей не сезон. У тебя здесь дело серьезное, но с какой стороны как за него взяться, ты пока не представляешь...       - Ты прямо медиум, - фыркнул Рэд, на всякий случай прикидывая, как можно быстро выскочить из машины, пусть даже на ходу.       - Покатайся с мое, юноша! - гордо дернул подбородком Стефан. - Я всякой нечисти навидался, особенно в девяностые - они таких, как мы с тобой, по десятку в день в море топили! Оно ведь как: если вовремя не сообразил, как ветер нюхать, тут тебя и сожрали. А я, как видишь, до сих пор при ногах, и при колесах - значит, жизнь кое-чему научила. В том числе, и парней, вроде тебя, на лету раскусывать похлеще, чем папаша Мюллер.       - У вас здесь что, эпидемия словесного поноса? - спросил Шухов. Он-то прекрасно представлял себе, что если вдруг водила потянется к стволу, секундное дело будет даже без ножа, голыми руками свернуть ему шею. Потому и не следил за речевым политесом.       - Тебе бы тоже подзаразиться, - ничуть не смутившись, ответил Стефан. - Здесь молчуны не очень-то котируются. Совет бесплатный.       Рэд лишь хмыкнул.       За окном проплывали довольно однообразные дома, старые, массивные, длинные, но невысокие, в два-три этажа. Мимо изредка проползали трамваи - похоже, в парк. И все казалось таким неприглядным, почти заброшенным. Да еще этот вездесущий снег, даже на вид сырой и мерзкий...       - У любого города окраины стремно выглядят, - будто прочитав его мысли, сказал Стефан. - Ничего, скоро будут цивилизованные места. Тебе гостиницу подороже, подешевле?       - Такую, где вопросов не задают, - ответил Шухов.       - Ох, бляха-муха! - засмеялся водила, на миг отпустив руль. - Дай угадаю: ты еще и без документов?! Деньги-то хоть есть?       Вместо ответа Рэд достал из кармана стодолларовую купюру и сунул ему в руку.       - Это, типа, сдачи не надо? Типа, у меня таких много? - хмыкнул Стефан.       Шухов пожал плечами: понимай, мол, как хочешь.       - Ладно, сдачи у меня все равно нет. Значит, деньги у тебя водятся, и мне лучше бы в это поверить, так?       - Верно мыслишь, - кивнул Рэд.       - Тогда - хату снять, если без претензий к комфорту. Не дворец и не санаторий, харчи за свой счет. Без документов обойдется в две такие бумажки за неделю, - Стефан помахал врученной ему сотней баксов. - И мне за наводку еще двадцатка. Идет?       В его глазах, стрелявших то на дорогу, то в зеркало на Шухова, загорелись этакие жадные искорки. Этот, похоже, своего действительно не упустит.       - Гарантия от лишних нервов, - добавил Стефан. - Ну, и я на подхвате, если что.       - Не за бесплатно, конечно. Ты, похоже, не грек, ты - еврей.       - А в этом городе любой вскоре становится евреем. И это правильно. Закон жизни такой, - таксист широко и расслабленно улыбнулся. Похоже, в голове его уже шурупилось, как и сколько своего навара он сумеет снять с внезапного пассажира. При этом - Рэд видел это, чувствовал - Стефан был по-своему честный мужик, и ему можно даже верить, правда, ровно до момента, пока не кончатся деньги.       Похоже, в этом городе действительно продается все. И дружба тоже. Если, конечно, это можно так назвать. Приязнь, может быть? Или некоторая приоритетность ценного клиента?       - Ладно, вези на хату, - махнул рукой Шухов и откинулся на сиденье.       Впервые за долгие годы он почувствовал, что по-настоящему, совершенно по-человечески устал.