Зима

      - Здравствуйте. Да, я знаю… Это Литвиненко Софья Михайловна. Да-да, я жена. Я уже звонила вам… Хотела уточнить насчет посещений… Именно. Ему? Сестра… Родная. А почему вы спрашиваете? В чем дело? Как понять, отказался? Передайте ему трубку, пожалуйста, я хочу с ним поговорить... Как это, не может? Какие еще процедуры? Передайте ему трубку! Да, желаю! Хочу лично от него это услышать!... - Соня довольно долго барабанила пальцами по столу, напряженно вслушиваясь в назойливую мелодию режима ожидания. Тревожное предвкушение не позволяло сидеть спокойно, хотелось вскочить и заходить из угла в угол, как зверю в клетке, но Соня старательно сдерживалась. Даже пыталась дышать ровнее, чтобы сердце не так колотилось. В конце концов, она уже почти два месяца добивалась этого разговора. И если Леша не обманул, сегодня ей удастся услышать брата.       Наконец, мелодия на том конце стихла. Послышался шорох, отдаленные голоса, а затем...       - Привет, Сонь, - хрипло надтреснуто, но все же узнаваемо выдохнул динамик.       - Как ты там? - спросила она, чувствуя, что в глазах против воли закипают слезы, - Когда тебя выпишут? Мама спрашивала, говорят - скоро, но точных сроков не назы…       - Сонь, не звони сюда больше… - перебил брат, - Не надо. Меня не выпишут, - он невесело усмехнулся, - По крайней мере, живым…       И тут же - короткие гудки, словно кто-то третий, внимательно прислушивающийся к их беседе - а Соня была уверена, что этот третий непременно был - вдруг решил, что и без того сказано слишком много.       Квартира, которую обеспечил Рэду Стефан, находилась в более-менее цивилизованном районе, практически в центре. Дом - еще дореволюционной постройки, можно сказать, историческая достопримечательность, финтифлюшечно-резная каменная громада в четыре этажа с башенками на крыше - с улицы смотрелся настоящим дворцом. Может, когда-то это и был дворец местного губернатора или еще какого-нибудь важного господина.       Сейчас же свежевыкрашенный, лощеный снаружи, дом был чем-то вроде коммуналки довольно замызганного вида внутри: длинные темные коридоры, что должно быть, когда-то были анфиладами, и из которых потом выгородили комнатенки по обе стороны.       Хозяйка квартиры - подвижная тетка, еще не безнадежно старая, но из той категории, что зажигает с дедами под хиты Утесова, а то и Вертинского-самого-старшего - представилась тетей Галой. Заодно и пояснила, что, «Степины друзья» здесь могут чувствовать себя, как дома, и называть ее «тетей», но ни в коем случае не по имени-отчеству: только тетя Гала.       Была она, к слову, владелицей целого коридора на третьем этаже, от лестничного марша до торцевого окна. А это шесть разнокалиберных квартирок, состоявших из двух-трех смежных комнатушек, неприлично огромная ванная комната стиля «модерн» или «ар-нуво» - Шухов так до конца и не разобрался, чем они отличаются и отличаются ли вообще. А еще - некогда куртуазный, но ныне изгвазданный и откровенно засранный толчок с одним-единственным унитазом, зато с биде и кокетливым краном-рукомойником той модели, что раньше в плацкартных вагонах водилась: давишь снизу на латунную пипиру, и вода течет.       Из свободных апартаментов остались две смежных комнаты с двумя входами. По какой-то причине отдельно их тетя Гала не сдавала, считая единой квартирой. Наверно потому, что на двадцати метрах одной из комнат располагалась «пятиквадратная» выгородка в полкирпича, где помещались небольшая «сидячая» ванна и унитаз. В остальном же все здесь было по-спартански убого: скрипучая койка, стол, стул, продавленный до пружин диван и телевизор с пузатым электронно-лучевым кинескопом.       Впрочем, Рэда вполне устраивало. А уж наличие безлимитной горячей воды и вовсе казалось роскошью. Все-таки, Зона даже своим протеже махом обрубает привычку к излишествам и приучает к скромности и непритязательности: Шухов вот уже много лет обходился минимумом удобств, при этом венчая так называемую «пищевую пирамиду».       Он заплатил за две недели вперед, и тетя Гала даже милостиво взяла триста пятьдесят баксов вместо четырехсот. Хотя, по правде говоря, и сотни за этакое жилище было многовато. Однако, тетя Гала не задавала никаких вопросов, а это дорогого стоило.       Вскоре Рэд вежливо выставил хозяйку и Стефана за дверь, разделся и залез в ванну. Прямо в бинтах - снять их, предварительно не отмочив, не представлялось возможным.       Плескался он субъективно часа три, не меньше. А выбравшись - распаренным, расслабленным - кое-как сменил повязки и наконец-то растянулся на кровати. На сегодня, пожалуй, хватит событий...       Он долго возился на скрипучей койке, переворачивался с боку на бок, а сон все не шел. Шухов больше не слышал чужих жизней, не улавливал пульса Зоны и в этой тотальной информационной пустоте пропадал. Безмолвное одиночество казалось ему чем-то вроде пытки, хотя еще три дня назад не тяготило нисколько.       Темный потолок комнаты то и дело рассекали лучи желтого света... Странно: вроде и фары давно уже горят белым или даже синеватым, а банальные лампочки накаливания сменили галогеновые, газоразрядные, светодиодные, но потолок словно бы по привычке сияет теплым, знакомым с детства желтым, и по нему пробегают длинные черные тени от веток…       Завтра, вернее, уже сегодня, ему, так или иначе, придется прикидываться среднестатическим обывателем. И ладно бы, он был просто неприметным, но человек, похожий на Двуликого из комиксов, неизменно привлечет внимание... Либо ночью и под капюшоном, либо днем - и желательно так, чтобы встречали, и провожали по одежке, и уж никак не по фотороботу. Конечно, по идее, он мог бы вообще нанять вертолет и высматривать Семецкого с воздуха, как оленя в тайге. Но излишний пафос, в свою очередь, привлечет еще больше ненужного внимания… А это опять же, потерянные нервы, а главное - время. В чем в чем, а во времени он серьезно ограничен.       Мысли, версии, сырые планы... А надо бы закрыть глаза и просто ненадолго перестать существовать. Выпасть из мира - когда-то он это умел. Почему не теперь? Слишком отвык?       Наверху грубый голос бубнил что-то с угрожающими интонациями, и дробно грохотало по дощатому полу: сразу и не разберешь, пляшет кто-то или разгружает самосвал с гантелями.       Этажом ниже нетрезвый сосед, судя по всему, человек неуклюжий и габаритный, гонял по комнате визгливо матерящуюся барышню. В потолок что-то глухо ударялось, звенело бьющееся стекло...       Грязь и мерзость, словно кто-то заблевал здесь не только стены, мебель, людей, но и сам воздух, и даже что-то тоньше воздуха. Сама изнанка этого мира провоняла гнилью, злобой и насилием. В Зоне даже в самых отвратных притонах, где любая шлюха была всего лишь предметом, этакой секс-куклой с естественным подогревом и иногда - аутентичной смазкой, такого мерзотного ощущения не возникало.       Там, в Зоне, Рэд поступил бы просто и элегантно: пошел и убил всех. И ему даже не пришлось бы задумываться о правомерности и ответственности. Все, кто населяет этот дом, были бы мертвы. Кроме, пожалуй, девчонки, что бегает по такой же примерно квартире, ища спасения от злого безумия пьяной мрази. Ее бы он пощадил... может быть.       А остальных художественно намазал на стены в виде фресок.       Но - нельзя! Здесь совсем другие правила. И их необходимо соблюдать. Можно, конечно, поиграть в супергероя - или злодея? - пойти напролом, без оглядки... Но кому это поможет? Семецкий уж точно окажется за бортом - после такого можно и не мечтать его отыскать. Ибо Шухов проживет ровно до усиленного полицейского наряда - он же теперь смертен, не стоит забывать - а стражи порядка обычно прекрасно осведомлены о том, кто обитает в подобных местах, и в случае массовой резни наверняка воспользуются возможностью вычистить этот гадюшник.       Поэтому - какая бы грязь и мерзость ни творилась вокруг, с этим придется смириться - он здесь просто прохожий...       Нашарив в кармане Степин плеер, Рэд заглушился наушниками, дабы не мешали посторонние звуки. К слову, плейлист сплошь состоял из довольно мрачных русскоязычных песен, что особенно удручало - в том плане, что и не хочешь, а назойливо понимаешь. Единственное и весьма сомнительное исключение Степа сделал для «Океана Эльзы» - но их Шухов, к сожалению, тоже вполне понимал.       В этот раз выпал «Сплин». И хоть не насквозь тоскливый, но - как-то болезненно и в тему:       Бездыханная легкость моя, непомерная тяжесть       Переполнено сердце, и рубаха от соли пестра,       Завязало нас гордым узлом, да никто не развяжет       Разрубить - я уверен, руке не поднять топора…       Если разобраться, текст представлял из себя малосвязанный набор слов. Но, видимо, так проявляла себя тоскующая душа. Есть у людей интересное свойство - додумывать несуществующие смыслы и окрашивать их в цвета своей личной трагедии. Даже самая глупая песенка о несчастной любви кажется человеку откровением, если у него разбито сердце…       …Hа трамвайном углу мы читали людские законы       И невольно смеялись над ними на все голоса.       Вот и эта песня казалась Шухову удивительным образом написанной про них с Семецким.       Hаше братство без клятв, а в родство не загонишь и силой       Под похмельное утро все спят, не сойти бы с ума…       А ведь он действительно скучал. Отчаянно, стараясь не замечать угнездившейся в груди ноющей боли и обиды на вероятное предательство. Пытаясь убедить себя, что ищет Семецкого исключительно по поручению Зоны, ну и еще немного - ради досужего интереса. Хотя все, чего ему хотелось в данный момент - это заглянуть в обманчиво-невинные глаза и спросить: за что? Что я сделал не так? Неужели я не заслужил даже элементарной честности?       Кто прибил наши стрелы гвоздями к немым циферблатам?..       Пожелтеют страницы по всем золотым городам…       Хотя, кому он врет - появись сейчас Семецкий в этой комнате, все, на что Рэда хватит - это вцепиться в него и больше не отпускать. И плевать на причины и степень вины. Не нужны ему Юркины оправдания - ему сам Юрка нужен…       Hе гони меня - дай отстоять до конца эту службу       Hо под серпом все травы сочны - где там думать о судьбах?..       Жутко и совсем по-человечески кольнуло где-то чуть выше желудка. Самое сердце, не какая-нибудь иррадирующая в спину или плечо прострелина…       Но Шухов уже чувствовал, что засыпает.       Совсем на грани сна он услышал глухой вскрик этажом ниже и ощутил, как по телу разливается знакомая ласковая истома. Дотянулся ленивой рукой и положил нож себе на живот. Рукоять теплела, оживала - это чувствовалось даже через простыню. Рэд понял: нож снова с ним, а он снова с ножом. А это уже что-то вроде обещания. И будто кто-то безымянный и неопределенный сказал ему этим клинком: «Ты не один. Ты справишься».       - Я один, - заспорил он вслух. - Нож - это тоже я. Без меня он - просто железка.       «Значит, я - это ты, только маленький и железный», - ответил - не словами, конечно! - клинок. - «А еще это значит, что мы сумеем... да все сумеем, если захотим. Главное...»       Он, наверное, собирался сказать «не сдаваться» или что-то столь же банальное, но Шухов уже никого не слушал - ни нож, ни соседей, ни себя - он просто спал...       Проснулся далеко за полдень. Снов не помнил, и это, пожалуй, даже хорошо.       Было бодро, живо, хотелось действия. От давешнего «душевного киселя», осталось лишь неприятное послевкусие. Как здравому человеку после глобальной пьянки, Рэду было неловко и стыдно. Позволять себе подобную рефлексию - по крайней мере, до того, как он нашел Семецкого - непозволительная роскошь в его положении.       А Степин плеер снова выказывал свою злокозненно-провидческую, почти разумную сущность. Каркал, будто ворон какого-нибудь Одина. Шухов решил - пусть эта злая коробочка с музыкой называется Хугин или, например, Мунин: и тот, и другой - два пернатых урода, неприятно и неуместно вещих.       А те, что становятся старше - незаметно уходят.       Им просто становится страшно, они устают от погони.       Пускай же тверже мышцы, сомнений все меньше и меньше.       Движенья становятся резче, поступки становятся жестче.       А в этом месте по-другому не прожить!..       «Чайфы» отчаянно драли свои глотки и его слух экспрессивным рыком, и это мотивировало. Рэд и сам на минуту ощутил себя этаким матерым «псом с городских окраин».       Он бодро подхватил в общей кухне чей-то закипевший чайник и уволок в свою берлогу. Залил кипятком НАТОвский кофейный концентрат из своих запасов. Не ресторанное качество, конечно, но не хуже, чем в «Маке» или «Старбаксе» - в общем, вполне съедобно для неуютного утра.       А Хугин-Мунин разразился следующим куплетом...       А по утрам им хочется плакать, да слезы здесь не в моде.       К черту душевную слякоть - надо держать породу.       Надо угробить время, чтобы вечером снова быть в форме.       Взвоет псиное племя - значит, снова все в норме!       - Да-да, виноват, исправлюсь, - рассмеялся Шухов. - Вот же зараза!       Кто-то из соседей хватился чайника. На кухне забурлила безадресная ругань. Рэд хотел, было, вежливо и корректно вернуть чайник на место, но вдруг подумал: а хрен там! Пусть будет мелкая бытовая вредность. К тому же, это просто весело.       Вот же дурость - ему, как в Зоне, не хватало старой доброй драки! Он даже мечтал о том, что сейчас, через десять секунд, или сколько там занимает пробег от кухни до его двери, к нему постучатся с невежливой претензией, а он столь же невежливо, только без лишних слов, объяснит визитерам свою точку зрения.       Но - никто не пришел. Никто из этих трусливых ошметков человеческого мусора не явился требовать свое. Вместо этого какая-то дама лаяла на беспомощно мямлящих мужиков. А Шухов злился на них всех разом. Какие же несимпатичные, мелкие эти люди на Большой Земле! Это за них долговцы в Зоне жопу рвут? Типа, защитим мир от наступления Зоны... Вот этих защищать?       Хотя... может, это просто свойство дневного времени, когда всякая человечья мерзость высвечивается рельефно? Или он сам дурит? Надумывает всякое, что обычно валерьянкой лечат - нервная такая, будоражная злобность.       А пока - пророчествующий Хугин-Мунин верно напомнил: вечером нужно быть в форме.       Шухов приметил слегка отошедшую половицу под кроватью. Ночью она едва слышно поскрипывала, когда приходилось переворачиваться с боку на бок - и прямо-таки просилась на тайник...       Он повынимал содержимое рюкзака. Артефакты попроще сунул в смывной бачок, в банальном пакете. Остальное распределил по кастрюлям, что в самом тылу шкафа стояли, поглубже так, большую часть денег тоже рассовал, куда придется - в карманах весь этот ворох банально не помещался.       В рюкзак же, к старым своим выгоревшим от недавней стирки плащу и комбезу, закинул теплую подстежку от Степиной куртки, пару тысяч баксов и несколько совсем уж бросовых бирюлек. Отодвинул кровать, и сунул все это под половицу. Найдут - так не жалко будет.       Себе на расходы оставил штук тридцать разнокалиберными купюрами и несколько тех самых, похожих на застывшие мыльные пузыри шариков - подарков Зоны: даже если все здесь подметут, не угомонившись на рюкзаке, он справится.       До темноты оставалось не так много времени. Рэд подхватил куртку - уже без подстежки, конечно. По коридору прошел, заранее накинув капюшон. Впрочем, тем, кто толокся на общей кухне и шумно, колоритно так ругался, было плевать. У них есть занятие поважнее, чем глазеть на каких-то там пришлых жильчиков - те придут и уйдут, а эти граждане останутся...       Хотя появилось у Шухова слабенькое, но неприятное подозрение, что вся эта возня - лишь инсценировка, специально для него. Этакий острый приступ паранойи, который мелькнул и прошел.       И хорошо, что прошел.       Он добрался почти до двери на лестничную площадку, когда вдруг обратил внимание на зеркало, висящее на стене - здоровенное, ростовое, в тяжелой извивчатой раме. Глянул на себя и невольно дернулся: пожалуй, встреть Рэд на улице этакое чудище - высокое, мрачное, а под капюшоном - морда, словно из массовки зомби-ужастика - сам бы обошел, от греха подальше.       Да, нужно поскорее цивилизоваться...       Он вышел из дома. Народу у подъезда было непривычно много - подкусила даже некоторая агорафобия... - медики, полиция, какие-то невнятные женщины в тапках. Шухов заметил в толпе и тетю Галу. Она жестом показала ему - вали, мол, отсюда.       Люди шумели, спорили, перекрикивая друг друга. И только судмедэксперты молча и деловито грузили в один из стоящих неподалеку фургонов явный труп в черном мешке. В другой сразу трое плечистых стражей порядка пытались упаковать здоровенного и, кажется, так и не протрезвевшего мужика.       Из обрывков разговоров стало понятно, что это - сосед со второго этажа. Тот самый, что вчера гонял по квартире какую-то девицу. Именно ей, видимо, и досталась в итоге роль содержимого мешка для трупов.       Полиция на Шухова внимания не обращала. А вот одна из служебных собак дернулась, было, в его сторону, но он глянул ей в глаза, и псина, поджав хвост, спряталась за ногу своего напарника-человека.       Надо же - еще слушаются!       На этой оптимистичной ноте Рэд покинул двор. Тетя Гала была права - не стоило нервировать полицию своим вызывающим внешним видом.       А вообще интересно: второй раз за считанные минуты в его голове вдруг взрываются фонтанчики - этакие намеки! - довольно суровых психиатрических симптомов. Да и прошлой ночью как-то слишком уж беспричинно его раскиселило.       При этом Шухов - вовсе не нервическая барышня, не студент малахольный. Мама-Зона прокалила его почище клинка булатного, прямо по старым китайским традициям: не в масле, но в крови человечьей. Что ж нервишки-то так трепещут? Рановато, как по его расчетам...       Он нашел глазами аптеку и хотел уже туда сунуться, но вовремя спохватился: нормальных, общепринятых в этом городе денег у него пока не было. А баксы, которых полны карманы, официально не обменяешь - везде эти чертовы рамки стоят. Разве что через кого-то попробовать... По-хорошему, Стефана бы набрать, но - кто сказал, что он на весь город самый честный? Да и как звонить?       Он огляделся по сторонам, приметил пару машин с «шашечками», подсел в первую попавшуюся. Таксист оказался очень молодой, прямо едва обстрелянный полуворобей: белесые волосенки и взгляд - сперва дерзкий и чуть свысока, а после - откровенно испуганный, стоило Шухову скинуть капюшон.       - Едем куда? - поинтересовался паренек, при этом как-то очень выразительно глянул на соседнюю тачку, словно хотел телепатически достучаться до коллеги с просьбой о помощи.       - Пока никуда, - сказал Рэд. Хотел было улыбнуться успокоительно, но передумал: вряд ли на его физиономии улыбка хоть приблизительно доброй покажется. Скорее уж, вызовет «медвежью болезнь».       - Так что за проблема? - спросил таксер.       - Во-первых - надо обменять где-то баксы на местный эквивалент. Во-вторых - проехаться по магазинам: нужна мобила, ну и шмот поприличнее.       - Беглый, что ли? - подозрительно прищурился паренек. - Или сталкер?       - Просто болезненно скромный, - тут Шухов не удержался: усмехнулся, кривясь на изуродованную половину лица, отчего, как он знал, вид получался крайне жуткий. - Сам себя стесняюсь, мочи нет.       - Понятно. Отчего ж не понять-то? - торопливо закивал парень. - Тока это, давай на пару кварталов отъехаем, а то у Андрюхи еще вопросы возникнут, - он кивнул на соседнюю машину.       - Валяй, - разрешил Рэд. - Но тормознешь в людном месте.       Таксист так и сделал. Через пару кварталов нашелся пятачок меж «исторических» домов - настолько исторических, что хоть сейчас римейк эйзенштейновского «Потемкина» снимай на этакой натуре.       - Нормально, - одобрил Шухов. - Теперь по делу...       Паренька, как оказалось, звали Аркашей. Он быстро и деловито сориентировался в обстановке - явно не в первый раз сталкивался с подобными запросами. Тут же зарылся в телефон, продемонстрировал страницу с курсами валют на сегодня. Также сходу назвал несколько вариантов мобилок - из тех, что не привлекут внимания ни излишней простотой, ни дороговизной - сразу обозначив примерную цену. От себя посоветовал более конкретную модель. Рэд кивнул - по большому счету, ему было без разницы.       Деньги парень тоже разменял - и вполне честно - правда, всего тысячу. Больше у него с собой не оказалось.       Потом они съездили до ближайшего отделения банка и салона связи - в обоих случаях бегать пришлось Аркаше: из-за прозрачных дверей хищно подмигивали зеленым вездесущие антисталкерские рамки - довольно заметные, кстати, громоздкие штуки, почти как в аэропортах. Шухов уже поневоле воспринимал их, как личных врагов. Но заметив один из его полных бессильного раздражения взглядов, Аркаша расслабился окончательно.       - Это пройдет, - попытался успокоить он Рэда, - Повыветрится все через пару месяцев, они и перестанут реагировать.       В ответ тот лишь невесело хмыкнул: к тому времени будет уже неактуально.       С одеждой дело обстояло хуже всего - все более-менее приличные магазины были оборудованы чертовыми рамками. Владельцы, может, и рады бы их поотключать, но с законом не поспоришь. Аркаша покружил по городу и, в конце концов виновато развел руками - извиняй, мол, нема золотого запасу. Если только ширпотреб с мини-рынков. Шухов махнул рукой, щедро расплатился и попросил остановить у ближайшей аптеки.       Отстояв очередь из шумных старушек и еще более шумных молодых мамочек, купил себе нейролептик в таблетках - крайне популярную в Зоне «мозгочистку» против всяких неврозов. При этом фармацевтша - упитанная тетка предпенсионной кондиции - поначалу пыталась послать его за фанфуриками в магазинчик за углом.       Возмущаться Рэд не стал: выглядел он и впрямь непрезентабельно, и на ее месте тоже принял бы подобного гражданина за профессионального алконавта.       Проглотив сразу три таблетки, он выждал, пока они слегка пригладят встопорщенные нервы. Мимо пару раз проходили пешие патрули, и ему стоило больших трудов не запаниковать. На его удачу, моложавые полицейские были ленивы, беспечны и вместо полноценного патрулирования просто фланировали по улице. По стоящему в подворотне Шухову они всего лишь рассеянно скользили взглядами, куда больше внимания уделяя встречным девушкам.       Постепенно беспокойство сошло на нет. Через пятнадцать минут он был уже спокоен, словно медитирующий даос. А мозги стали работать четко, будто в него Шерлок Холмс вселился. Это даже удивляло: обычно химия его вообще не цепляла, и Рэд ожидал, что таблетки, если и подействуют, то куда слабее и медленнее.       Но несмотря на четкость мысли, он до сих пор толком не понимал, что делать дальше. Бесцельно прогуливался по улицам, надеясь на некое озарение, на очередную путеводную ниточку от Зоны, но ничего даже приблизительно похожего ни в голове, ни в обозримом пространстве не мелькало.       Зато он между делом набрел на маленький магазинчик относительно дешевого, но на удивление неплохого шмотья. Непридирчивая, но талантливая в своем деле продавщица нахваливала все, что бы он ни примерил.       - Вот эти джинсы вам прямо к лицу! У вас и ноги длинные, и все остальное не подкачало. Грех прятать такую красоту! - профессионально восторгалась она. - А к ним - вот эта рубашечка в самый раз. Тыща триста гривней всего, отдам за тыщу двести - исключительно за красивые глаза. Хватайте, молодой-горячий! Когда дама предлагает, она предлагает только один раз, потом локти себе глодать станете.       В итоге Шухов наслушался незаслуженных комплиментов, заодно и переоделся в более-менее цивильное: джинсы, футболка, свитер и какая-то странная дерюжка, похожая на короткое черное пальто, только с глубоким капюшоном - когда он уходил в Зону, повсеместно такое еще не носили. Как же времена-то поменялись!       К тому времени, как он снова оказался на свежем воздухе, уже прилично завечерело. Город с готовностью обнял его мягким светом фонарей и окон. Откуда-то с тыла полз по улицам бриз. Днем эта атмосферная перистальтика наполняла город запахами моря - йодом, прелыми водорослями, горелыми и свежими нефтепродуктами. А с наступлением ночи шла «ответка» от суши: бензиновая вонь, пряные запахи еды и прочих составляющих людской жизнедеятельности, и почему-то - тонкая нота полыни...       С наступлением темноты город как-то незаметно преобразился, замер в предчувствии праздника, которого совершенно не ощущал сам Шухов - ему было плевать на Новый Год. Мигающие повсюду гирлянды сбивали с толку. Толпы шумных, улыбчивых, а то и хмурых, но как-то несерьезно хмурых людей на улицах только мешали. Статуи и памятники провожали его неодобрительными мертвыми взглядами. Небо темнело и темнело, а снег, мокрый и, кажется, совсем не холодный, все падал и падал…       Домой, в смысле, в съемную коммуналку, совершенно не хотелось. В конце концов, он здесь не в отпуске, и просто так валяться, поплевывая в потолок, позволить себе не мог. Где-то внутри этой огромной каменной опухоли, называемой городом, завяз Семецкий. Его бы вытащить, но как найти? От Зоны никаких новых наводок. Хоть каждый - буквально - угол прочесывай!       Когда он, отчаявшись, попытался «прислушаться» - отыскать Юрку телепатически, как делал это когда-то раньше, огромное облако ментального гула - миллиона голосов, миллиарда мыслей - едва не размазало его по земле.       В сознании Шухов удержался лишь крайним усилием воли, но мотнуло его так, что прохожие шарахнулись. А идущий навстречу полицейский патруль не заметил разве что чудом. И это была уже не просто пара бестолковых мальчишек с дубинками, а троица увесистых мужиков с автоматами и какой-то тяжелой даже на вид коробкой с лампочками и проводами: антисталкерская команда, про какие еще Степа рассказывал. Коробка, видимо, и была тем самым мобильным детектором. Рэду на мгновение стало смешно: то, чем в Зоне пользовались даже едва оперившиеся новички, было по сравнению с этим стимпанковым чудищем, как скоростной поезд на магнитной подвеске рядом с паровозом Ефима Черепанова.       Но - смех смехом, а штуковина в руках полицейских была вполне работоспособна.       Поэтому Шухов едва не бегом - торопливым «волчьим» шагом - рванул в ближайшую подворотню, пересек извилистые дворы и выскочил на параллельную улицу. Не снижая темпа, прошелся до поворота на какую-то площадь. Что он искал, он и сам не понимал. Хоть что-нибудь, отдаленно похожее на путеводный знак. Вот только ни золотистого свечения, ни других намеков все не появлялось.       Дабы избежать случайного столкновения с очередным патрулем, Шухов вновь углубился во дворы. Присел на лавочку у подъезда, предварительно обметя ее от снега. Воткнул в одно ухо наушник - в надежде, что хотя бы вещий плеер подскажет, что делать дальше - и закурил, стараясь вместе с дымом выпустить излишнее беспокойство - прямо по заветам всяких кунгфушников: внутренний покой, все дела…       - Вечно набегут наркоманы, ни пройти, ни проехать, - проворчала какая-то бабка, семеня мимо. - Ну что ты тут сидишь, а?       - Не знаю, - честно ответил ей Рэд.       - Шел бы к своим, алкашам да наркоманам. Продыху от вас нет, иродов!       - А где тут свои-то?       - Да вона туда иди, - бабка ткнула пальцем в сторону подворотни, из которой бросала на сугробы ядовитые блики цветастая вывеска. - Там таких, как ты - три вагона и прицеп!       Шухов чуть сигарету не проглотил: с узловатого старческого пальца вдруг сорвалось золотистое сияние, словно пенсионерка скастовала какое-то заклинание. А Хугин-Мунин, зараза такая, выдал «Оду к радости» Бетховена в исполнении оркестра и диджея с электрогитаристом.       Тут и полный идиот внял бы, при таком-то саундтреке!       - Спасибо, бабушка, - Шухов вскочил и бросился к мигающей подворотне.       - Совсем дурной, - проворчала ему вслед неуемная пенсионерка. - Не парень, а нервный корнерот...       Ее, похоже, не устроил тот факт, что выбранная жертва так легко ушла от неминуемой словесной расправы. Никакой радости от победы, как говорится.