Зима

      За углом обнаружился небольшой то ли бар, то ли клуб.       Рэд хохотнул, разглядев название: «Реактор».       Из-за двери глухо рокотала музыка, причем, не самая плохая, не банальный «унц-унц».       - Все места для засранцев заняты, - набычившись, тормознул его широкой ладонью охранник в холле.       - Охуел, братец? - усмехнулся Шухов и, откинув капюшон, глянул на него, словно на кусок мяса.       Этот «бычок», что, всерьез собирается встать между ним и Семецким?       - Ну, незасранные места остались... - тут же угодливо осклабился тот. - Сразу видно, что самый лучший человек в истории заведения пожаловал! Приятного вам вечера!       Похоже, охранник, хоть в анфас и не Эйнштейн, а быстро сообразил, что новоявленный «резидент клуба» - суть, элемент криминальный, но от общепринятого понимания зоны уголовной весьма далекий: ныне в моде были пасынки совсем другой Зоны. И как Рэд ни переодевайся, а сталкерская закваска все равно изо всех щелей прет - кому надо, безо всяких приборов разглядит.       - И тебе не хворать, - Шухов кивнул ему и двинулся дальше.       Где-то здесь, в перенасыщенном басами цветном полумраке, скрывалась еще одна подсказка на пути к Семецкому, и он не хотел ее упустить. В нем проснулся... правильнее всего было бы назвать это охотничьим азартом.       Разумеется, первым делом он устремился к барной стойке. Самое людное, общественное место, откуда можно, не торопясь, рассмотреть в подробностях все нутро этого забойного шалмана.       Грохочущая музыка откровенно глушила, заставляла невольно повышать голос, бесцеремонно трясла внутренности. Небольшая сцена была еще - или уже - пуста, но запертые в похожих на огромные колбы островках-подиумах мальчики и девочки в довольно откровенных - и явно стилизованных под сталкерскую «Зарю»! - прикидах пытались танцем переспорить диджея, и у них неплохо получалось. По колыхающейся на танцполе человечьей каше блуждали зеленовато-желтые лучи прожекторов. Скрытые где-то в полу дым-машины время от времени выдавали струи дыма, вызывая восторженный вой - со стороны действительно напоминало аномалию Пар.       У самых стен, так чтобы не мешать посетителям, были грудами навалены мешки с песком, стояли деревянные катушки из-под кабелей и бочки с намалеванными на них знаками радиации и биологической опасности. Сами стены - нарочито грубые, под кирпич и бетон - были увешаны листами рифленого железа, проводами, противогазами, прочим индустриальным мусором и… «охотничьими трофеями» - головами кровососов, слепых псов, четырехухих чернобыльских кабанов. Муляжи, но - стоило признать - весьма искусные.       На галерке, как и полагалось, сидели за столиками компашки различной степени градуса и камуфлированности. Он даже разглядел что-то похожее на фабричную реплику монолитовских комбезов.       Мда… Почти как дома. Так что, выдохни, Дима, и ощущай пространство незамутненно. Где-то здесь есть что-то... Прямо как в сказке: пойди туда, не знаю, куда, найди то, не знаю, что.       Его обожженная физиономия, похоже, никого здесь не напрягала. А учитывая местную публику - различных фриков с татуировками на лице, утыканных пирсингом и вообще здорово доработанных по части внешности тут хватало с избытком - это было, скорее, нормой, чем уродством. Всего в паре метров от него, уронив голову на стойку, дрых парень с самыми настоящими рогами. Рога были не просто имплантированными железками - они натурально росли из его лба - похоже, из новомодно пересаженных роговых почек теленка: изучение Зоны дало человечеству множество новых технологий, которые оно, конечно, тут же направило совершенно не туда. О такой фигне Шухов слышал еще от профессора Германа, но на живом человеке видел впервые, и впечатление было не очень приятным. Хотелось даже глотку перерезать на всякий случай - вдруг бросится, как очнется?       Но «минотавр» надежно размазывал слюни по стойке и, кажется, это тоже было вполне нормально: шкафы-охранники не обращали на него ни малейшего внимания.       - С пива начнете или сразу потяжелее? - улыбаясь хитро и многомудро, спросил бармен.       - Средней термоядерности, - ответил Рэд. Чуть дальше «минотавра» к стойке подсело яркое существо неопределенного пола и кокетливо ему подмигнуло.       - Такое у нас здесь место, - будто извиняясь, сказал бармен. Неужто Шухов так красноречиво и предсказуемо думает? - Вроде как все мутанты сюда стекаются…       Он поставил на стойку стакан-тумблер, до половины наполненный чем-то, похожим на вискарь, с едва уловимым свежим запахом: не понять - то ли апельсин, то ли мята.       Рэд не стал спрашивать, что это. Пусть сюрприз будет, в конце концов. У хорошего бармена это элемент профессии - угадывать, что клиенту больше всего подойдет.       Выпивка была достаточно крепкой, что-то около классических сорока градусов, но при этом неожиданно освежала.       Он одобрительно кивнул.       Бармен улыбнулся и налил еще. Потом занялся другими клиентами, удивительно легко переключаясь с одного на другого, и для всякого у него находилось словечко. Талантливый все-таки парень, ему бы психологом работать. Или шпионом.       Шухов огляделся по сторонам. Ему же явно было указано на это место, но что здесь для него припасено? Какой след? Или, может, новый знакомый? Уж не бармен ли - в обойму к Степе Грину, Боцману и таксисту Стефану?       Желто-зеленые блики, прыгающие в затуманенном пространстве зала, мешали разглядеть хоть какие-то подробности. Сбивали своим мельтешением с толку.       А еще он хотел жрать, действительно хотел. Так что, для начала, в качестве приоритетной задачи пусть будет это самое «жрать».       На галерке, среди публики сновали вполне себе официанты с гружеными снедью подносами. Рэд нашел взглядом свободный столик и двинулся туда. Если уж заказывать еду, так нормально, без портящих аппетит «минотавров» в соседях.       В качестве ужина он выбрал, что попроще: пару «быстрых» стейков с кровью и бутылку вискаря.       Когда официант принес заказ, Шухов позволил себе слегка скривиться: «Джек Дэниелс» надоел ему еще в Зоне. На Большой же Земле такое пили, на его памяти, разве что набравшиеся дерзости малолетки, спрятавшись за гаражами спального района.       - Убери это, - попросил он официанта. - Найди «Мидлтон» или хотя бы «Ребрест».       И тут же осознал свою ошибку: из-за соседних столиков на него стали коситься с заметным интересом.       - Так и заказывали бы скотч и не морочили людям нервную систему! - обиделся парень.       - Тогда уж «айриш»! - улыбнулся ему вслед Шухов, и любопытных взглядов прибавилось.       Официант обернулся на удивление быстро - вряд ли больше минуты. Аккуратно поставил на стол нераспакованную бутылку и оригинальной формы стакан.       Теперь нужно смотреть в оба. Рэд привлек к себе некоторое внимание. Так что, возможно, новая подсказка найдет его сама. Да и стейк оказался на удивление неплох.       - Мне крайне неловко, но могу я составить вам компанию? Минут на десять, не больше, - за его столик юркнула некая особа. - А еще, если вас не затруднит, закажите мне «Птичью карусель». Без оливки, - и, не дожидаясь ответа, прошептала: - Рассчитаюсь сама.       Шухов хмыкнул, оторвался от стейка, глянул поверх тарелки. Признаться, его сейчас больше занимала еда, чем какая-то девица, без разрешения припарковавшаяся напротив.       Она не была чем-то таким особенным: самая обыкновенная, даже неприметная на фоне здешней публики. Обычные джинсы, обычный пиджачок. Светлые чуть вьющиеся волосы, в некотором беспорядке, близком к художественному, рассыпаны по плечам, небрежная челка. И глаза - не то серые, не то голубые, заметно нетрезвые, с такой стеклянной поволокой, но все равно выразительные, не просто пустые гляделки.       - Это у вас в порядке вещей, вот так вторгаться к незнакомым людям? - спросил Рэд.       Девушка насупилась.       - Я бы на вашем месте для начала сказала что-нибудь, похожее на «привет», - выдала она с едва заметными капризными нотками. Кажется, жеманство, присущее определенной категории посетительниц подобных заведений, было для нее делом непривычным: вся эта капризность выглядела на уровне школьной постановки.       - Ну привет… - вздохнул Шухов, с тоской глядя на недоеденный стейк.       Не может быть, что все было так просто, и эта особа - именно та, кого он ищет. Отшить бы, чтоб не мельтешила, но как бы не пришлось потом жалеть: а ну как она и есть зацепка?       - Выходит, не такой уж ты и бука, - фыркнула девушка, будто бы уловив его настроение.       - Я и не говорил, что бука. Просто жрать хочу, а ты отвлекаешь.       - Меня, кстати, Оксаной зовут, - вдруг представилась она.       - Мне так уж нужно это знать? - прозвучало не очень разборчиво: Шухов плюнул на этикет и снова взялся за мясо.       - Логика проста: ты меня сразу не прогнал, - Оксана улыбнулась, и улыбка ее светилась торжеством победительницы. - Значит, минимум десять минут нам нужно как-то преодолевать напряжение и неловкость. Познакомиться, хотя бы на уровне имени - неплохой для этого способ.       - Тогда, пожалуй, Александр, - слегка оглушенный подобной рассудительностью, соврал Рэд. - В смысле, Саша.       - Вот и хорошо, - девушка протянула руку через стол, едва не угодив рукавом ему в тарелку. Рукопожатие оказалось неожиданно крепким. Впрочем, нетрезвые люди частенько кажутся сильнее, чем обычно. - Только не подумай лишнего. Мне просто компания попалась неприятная - слишком назойливая. Уходить отсюда я пока не планирую. А ты, Саша, на какое-то время можешь побыть классной отмазкой - типа, ты мой хороший знакомый.       Шухов несколько охренел от такой прямоты и удивительной, почти детской непосредственности.       - Отличный план на вечер - побыть отмазкой, - проворчал он, впрочем, без злобы. - Да и какой я тебе знакомый?       - Ты - Саша. Мы же только что познакомились, - невозмутимо ответила Оксана. - А то, что хороший… Ну, был бы плохим, я бы тут не сидела, верно?       Рэд не уловил в ее словах логики, но на всякий случай согласился.       Он заказал ей «Птичью Карусель», попутно выяснив, что почти все коктейли в этом заведении носили имена реальных аномалий. Но особенно его позабавил «Синий сталкер» - так назывался какой-то кошмарно термоядерный ёрш. Признаться, он бы не рискнул это пить, не обладая прежней своей регенерацией и бессмертием.       Орудуя вилкой и ножом - не забыл же еще, как это делается! - Шухов поглядывал на Оксану. Та попивала свой коктейль совершенно спокойно и расслабленно и снисходительно хмыкала, наблюдая, как стремительно он ест.       - Дома не кормят? - наконец, спросила она.       - Угу, - прожевав и проглотив, ответил Рэд.       - Давно не встречала таких... оголодавших, - Оксана легким жестом откинула челку со лба.       С пальцев ее, словно жидкое золото, заструилось вдруг то самое «сигнальное» сияние. Очередной маркер от Зоны, то есть. Золотистое свечение осталось и на волосах, мерцая и переливаясь. Выглядело по-настоящему красиво, но при этом как-то... нарочито, что ли?       - Да понял я, понял, - проворчал Шухов, даже не заметив, что сказал это вслух.       Девушка глянула на него с удивлением.       - Что это ты понял?       Он покачал головой.       - Не важно. Не обращай внимания.       - Странный ты, - сказала Оксана.       - Ты тоже, - парировал Рэд. - Во всяком случае, на мой неискушенный взгляд.       - Кто ты? - вдруг спросила она, и из глаз ее на какое-то мгновение исчезла хмельная поволока. - Только давай без общеизвестных параметров: человек там, двуногое, лишенное перьев. Чем ты занимаешься? Откуда приехал?       - Допустим, местный.       - Да ладно! - засмеялась Оксана. - Даже с учетом выдающегося… интерфейса, абориген из тебя, как из меня - балерина.       - Ну хорошо, не местный. А ты-то что здесь забыла? - Шухов демонстративно осмотрел выступающую над столом половину девушки и невольно задержал взгляд на золотом ободке обручального кольца. - Экшена в жизни не хватает?       - Вроде того, - Оксана спрятала руку с кольцом под локоть другой. - Скучно, знаешь ли. Классика жанра: муж в командировке… Можешь, кстати, начинать осуждать.       - Мне-то что, - Рэд пожал плечами. - Ты девочка взрослая.       - Значит, теперь моя очередь, - усмехнулась она. - Откуда ты?       - Оттуда, - хмыкнул Шухов.       - Далеко забрался... – протянула Оксана и вдруг прищурилась с подозрением, - Ищешь что-то? Или, может, кого-то?       - Это уже второй и третий вопросы, - возразил он.       Мясо, заполированное первой порцией виски, уютно угнездилось в организме, рассылая по телу волны теплой сытости и благодушия. Так что игра в вопросы уже не казалась такой уж раздражающей, даже вызывала легкий интерес.       - А все-таки? - Оксана наклонилась над столом, вглядываясь ему в лицо.       - Ищу, - кивнул Рэд. - Кого-то.       - Чтобы что? - не унималась девушка. - Этот кто-то тебя кинул? Подставил? Ты хочешь отомстить? - она прямо таки загорелась нездоровым пьяным азартом. Видимо, решила, что попала в какой-то приключенческий боевичок.       - Какая кровожадность, - усмехнулся Шухов. - Вообще-то, хочу просто убедиться, что он добрался домой в целости и сохранности.       - Все-таки ты странный, - азартные нотки в ее голосе заметно поутихли, почему-то сменившись грустью. - У меня брат тоже недавно вернулся, - она отвернулась, невидяще уставилась вниз, на танцпол, - но убедиться в его целости и сохранности что-то никто не торопится. Да и вообще его благополучие, кажется, только меня и волнует…       - А что с ним? - оживился Рэд. Возможно, вот он - след, что должен привести к Семецкому.       - Да дурак просто, - вздохнула Оксана. - По жизни. Давай лучше выпьем, а?       Она протянула руку, выхватила у него стакан, опрокинула в себя порцию виски и запила своим коктейлем: разговор о брате испортил ей настроение.       Шухов покачал головой, но возражать не стал. Только нашел взглядом официанта и жестом показал, чтобы принесли вторую посудину.       Они снова выпили. А потом еще. И еще.       Рэд не терял надежды вытянуть больше информации, но, несмотря на заметное опьянение, девушка явно не собиралась распространяться на личные темы. Нет, в общих чертах она жаловалась и на мужа, и на сестер с матерью, но никакой конкретики: даже имен не называла.       Впрочем, несмотря на взаимное недоверие по части личной информации, вскоре они сидели рядом, допивая, кажется, уже вторую бутылку, и обсуждали какие-то несущественные мелочи - говорила, конечно, в основном Оксана. А Шухов с удивлением осознавал, что ему нравится ее голос, то, как она пахнет, как льнет к его боку. Такая теплая, нежная, такая… чужая. А еще - что он, кажется, умудрился нажраться.       - Слушай, - сказал он, отметив, что язык серьезно заплетается. - А ты, случаем, ничего не знаешь о клинике, куда свозят… ну, мутантов всяких?       - Понятия не имею, - Оксана пристроила голову ему на плечо и слегка сжала его ногу чуть выше колена. А потом поцеловала в здоровый уголок рта - легко, невесомо, вопросительно. Не навязываясь, но намекая.       Рэд положил ладонь ей на затылок, зарылся рукой в мягкие волосы в тот самый момент, когда она почти отстранилась. Ответил на поцелуй, привлек ближе и вдруг показался себе огромным, грубым и неуклюжим: у Оксаны были слишком мягкие губы, слишком тонкая шея, слишком хрупкие плечи…       - Ну что, поехали к тебе? - улыбнулась она.       Шухов скривился, вспомнив свою временную берлогу, но все-таки кивнул.       Дорога до смутно знакомого подъезда пролетела незаметно.       Девушка же была настроена углубить знакомство - и в планах ее значилась отнюдь не партейка в шахматы: всю дорогу она прижималась к Рэду, обнимала, забиралась руками под свитер, едва не оседлав еще в машине…       Он не противился, размышляя о том, сколькими способами он мог бы сейчас нейтрализовать и ее, и таксиста - убить или хотя бы надежно вырубить обоих и успеть уйти...       Поймав себя на этих мыслях, он незаметно проглотил еще пару таблеток - так, на всякий случай. О, мама-Зона, и как эти люди не боятся по улицам-то ходить? Они же совершенно не думают о возможной опасности, доверяя свою единственную драгоценную жизнь практически первому встречному!       Его временная берлога встретила их запахом пыли и вареных овощей. Никто им не попался, не преградил путь, и даже соседи вели себя на удивление тихо - будто бы и нет их вовсе - но Шухов видел, что Оксане не по себе. Ее пугала темная заплеванная лестница, узкий коридор, сто лет немытые окна, натыканные тут и там переполненные пепельницы. Но вскоре хлипкая дверь отрезала их от неприглядной реальности, и стало заметно легче.       Не размениваясь на пустые разговоры, девушка потянула его прямиком к кровати.       Рэд долго медлил, не решаясь продемонстрировать оставленное Зоной клеймо во всей красе. Он до сих пор не мог понять, зачем ей все это. Наверно, какая-то шутка. Сейчас она увидит его без одежды – хоть ему и удалось кое-как забинтоваться, по сравнению с Лесиными повязками вышло грубо и неаккуратно - и передумает.       Но алкогольная лихость и желание хоть ненадолго забыться все же победили, и он послушно поднял руки, когда Оксана принялась стягивать с него свитер. При виде бинтов глаза ее загорелись каким-то нездоровым восторгом. Она коснулась языком самого крупного выглядывающего из-под повязки шрама на груди…       Шухов осторожно, стараясь не переусердствовать, но все же тратя драгоценные силы, потянулся к сознанию девушки. Чужое опьянение прибоем зашумело в висках... Никаких коварных планов. Мутный страх перед завтрашним похмельем. Застарелые, уже потерявшие остроту обида и разочарование - на сестер, на мать, на мужа: совершенно невзрачного с виду седеющего мужика с цепкими глазами эсесовца. Опасливый восторг перед сидящим рядом сталкером - а в том, что Рэд именно настоящий, «дикий», то есть, не работающий ни на кого из ученых сталкер, она ни капли не сомневалась…       И где-то под всем этим хаосом мыслей, эмоций и смазанных образов - тревога и ощущение бессилия, на время задавленные бесшабашным, злым весельем. А Шухову в этом раскладе - «назло маме уши отморожу» - назначена роль зимы.       Вот, значит, как…       Но Оксана оказалась такой отзывчивой... либо просто изголодалась по ласке. А под одеждой - гладкой и удивительно изящной, по сравнению с теми, к кому Рэд привык в Зоне: там даже самая мелкая и тощая девчонка быстро превращалась в жилистую, выносливую, покрытую шрамами хищницу. Ну или - что более вероятно - погибала… На их фоне Оксана выглядела настолько холеной и изнеженной, что Шухову было страшно к ней прикасаться: казалось, грубые пальцы вот-вот сотрут эту тонкую кожу до кровавых мозолей, а то и прорвут, как бумагу.       А еще она пахла виски и чем-то легким, цветочным, едва уловимым - чем-то из прошлой жизни, из давно забытой реальности нормальных людей. Это с одной стороны привлекало - хотелось хотя бы на вечер отдать бразды правления примитивным желаниям почуявшего вкус жизни тела. С другой - она была слишком нежная, слишком беззащитная, слишком… слабая.       Поэтому Рэд жульничал, мониторя ее реакции: он не хотел даже случайно причинить ей боль. А сам при этом никак не мог избавиться от ощущения, что все происходящее - какая-то бесполезная рутинная работа, которую он взвалил на себя по собственной дурости: вроде как и отказываться уже поздно, но и продолжать особого желания нет. К тому же…       Это была измена.       Конечно, они с Семецким никогда не клялись друг другу в вечной верности. Да и не стал бы Юрка предъявлять ему претензии за мимолетные связи на стороне: не того склада человек и не того плана их отношения. Но все же незнакомое прежде чувство смутной вины не исчезало.       Это здорово мешало сосредоточиться, смазывало ощущения, по сути, лишая происходящее основного смысла. И хотя выдрессированное тело работало как надо, сам Шухов удовольствие от процесса получил по минимуму.       В конце концов, когда уставшая и крайне довольная Оксана вальяжно отвалилась к стенке, он поднялся с койки и отправился на общую кухню - варить кофе и курить сигарету за сигаретой. Там и встретил рассвет - пафосно, картинно, но именно так, как душа просила.       С рассветом на кухню стали прибывать соседи. Первым пришаркал широкими разлохмаченными шлепанцами длинный, сутулый, похожий на вопросительный знак старикан. Сам - сморщенный, с пигментными пятнами на истончившейся коже рук, но вот буйная кудрявая шевелюра была у него крепкая, густая и черная, словно гудрон. Звали его, оказывается, Иван Моисеевич, и был он самый натуральный, до стереотипности, еврей из местечка, вроде какого-то Бердичева или Конотопа - старик сказал, откуда он, да Рэд не запомнил. Мало ли их на карте, этих Хацапетовок да Шепетовок?       Иван Моисеевич оказался словоохотлив, смешлив и доброжелателен. Его ничуть не смутила внешность Шухова, наоборот, он тут же нашелся, как безобидно поболтать на эту тему.       - Я, молодой человек, тем более не Аполлон Бельведерский, как вы, наверное, заметили, - говорил он, улыбаясь. - Да еще и еврей, прошу учесть. Вот, к примеру, у вас нынче ночью все получилось просто на зависть. Я даже тихонько аплодировал, честное слово! И объясните мне, старику, как такое было бы возможно, будь вы совсем уж страшный?       - Бухло, - усмехнулся Шухов.       - Да, да, - покивал Иван Моисеевич. - Но даже если нашу разлюбезную хозяйку напоить хоть внутривенно, на меня она не соблазнится. А я, молодой человек, еще не настолько ветхий. Так что внешность - критерий сугубо относительный.       Иван Моисеевич тоже пил кофе. Термоядерной крепости и густоты - хоть на хлеб намазывай.       - А мне полезно для здоровья, - пояснил он. - У меня, юноша, брадикардия и гипотония. Видите, у нас, евреев, все не как у людей. Даже болезни.       Потом на кухню, глухо ворча, вплыла, словно туча, Ольга Степановна - еще одна соседка. Эта тетка была практически полной противоположностью старого еврея: могучая, гулкая, вся какая-то избыточная. Ее казалось слишком много. На Рэда она смотрела хмуро, неодобрительно, но ничего ему не говорила, а вот Ивану Моисеевичу доставалось за двоих: он, мол, и койкой скрипел всю ночь, и грязь на кухне развел, и вообще - не человек, а сморщенная дрянь. Нашумела, да и ушла.       - Каждое утро так, - посмеиваясь, сказал Иван Моисеевич. - И что примечательно, это все не со зла. Просто такой вот способ общения.       Шухов все болтал и болтал со старым евреем. То есть Иван Моисеевич болтал, а он больше слушал.       На кухне постепенно появлялись все новые и новые люди. Рэд хотел заварить еще кофе, но хитрый Иван Моисеевич уговорил его на свой рецепт: мол, угощаю, молодой человек, не откажите в радости гостеприимства. Пили кофе, в который старый еврей, ссылаясь на низкое давление, все подливал и подливал коньяк из объемистой, на поллитра, фляжки. Шухов пил, слушал, и было ему среди разноголосого утреннего шума неожиданно спокойно и уютно: ощущение космического одиночества и потерянности растворилось, будто и не было.       Как ушла Оксана, он не заметил, а она прощаться то ли постеснялась, то ли не посчитала нужным. Просто прошмыгнула мимо кухни, даже не позаботившись прикрыть за собой дверь в его «нумер».       Когда Рэд вернулся к себе, «на старом газе» слегка осоловев от коньяка, на подушке его ждала лишь куцая записка с номером телефона. Он брякнулся на незастеленную кровать и какое-то время валялся, бездумно крутя бумажку в пальцах. Смотрел в потолок, а в голове было приятно пусто. И ничего не беспокоило. Никаких желаний, стремлений - даже думать не хотелось - такое вот блаженное, поистине даосское состояние недеяния.       Возможно, ради этого люди и пьют: чтобы на какое-то время поставить мозги на паузу.       Сколько времени так прошло, он не знал. Но за окном сначала было тускло и голубовато от лежащего на улицах и крышах снега, потом по потолку поползли яркие солнечные блики, а затем и само солнце забило настойчиво через запыленное стекло.       Шухов понимал, что мимо него проходит день, но и это его сейчас совсем не волновало. А должно было: где-то в этом городе все еще скрывался Семецкий, и он мог быть в беде, а если и нет, то швах происходил без него со всей остальной Зоной, с каждым человеком, который там, внутри Периметра остался.       Когда за окном совсем стемнело - Рэд валялся и валялся, даже поссать не вставал, и так, получается, весь день, с самого утра... так вот, когда за окном все налилось густой синевой субтропических сумерек, он таки поднялся. Чувствовал неким хвостовым мозгом, словно диплодок, что нужно, но зачем и почему - не знал.       Он был будто зомби. Рефлексы и какие-то неосознанные устремления поступали командами в мышцы, а вот до мозгов ничего не докатывалось, и Шухов болтался кем-то вроде безучастного зрителя в своем собственном теле. Он встал, отмылся, оделся и вышел на холодную, начиненную свежим снегом улицу. Пошел куда-то по размокшему тротуару. Но куда, зачем?       Разумом-то он понимал, что вчера здорово дал маху, так ничего и не выяснив, хотя ему очень жирно и недвусмысленно намекнули: эта девушка - явный след. Может, дело в ее брате? Но вероятнее, все же в муже. Шухов как-то смутно припоминал, что тот вроде бы ученый. И командировка его, на самом деле - экспедиция в Зону. Но рассказала об этом сама Оксана или ему это просто приснилось - он не помнил.       А потому что головой надо было думать, а не головкой!       Рэд попытался позвонить по оставленному номеру, но тот раз за разом оказывался занят. Теперь ищи ветра в поле... Только и остается, что ждать очередного путеводного маркера.       Но - ничего больше не появлялось. Он шел по улицам, сворачивая, возвращаясь, выписывая по городу бессмысленные петли. Ближе к ночи даже заставил себя пройтись по стандартной поисковой «улитке» - расширяющейся спирали. И - снова ничего, ни малейшего намека, даже приблизительно похожего на золотистый знак.       Похоже, Зона списала его со счетов. Вчера, пожалуй, и списала...       А ближе к утру, вернувшись... наверно, все-таки, домой... Шухов отчего-то долго, неудержимо и пусто - желчью да водой - блевал.       На следующий день опять попробовал дозвониться. Равнодушный голос сообщил, что «абонент вне зоны доступа», и он в сердцах смял и выкинул записку.       Потом попытался расспросить соседей о клинике для детей-мутантов, даже позвонил Стефану - мало ли, вдруг хоть тот выведет на нужный след - но ни таксист, ни даже Иван Моисеевич ничего не знали.       И Шухов снова отправился бродить. Целенаправленно, методично наматывал километры по «улитке», переходя от улицы к улице, от дома к дому. И все ждал: если и не золотистого маркера, то хоть наития - не от Зоны, так толику своего чутья, интуиции. Но нет, ничего. Тупая усталость, тоска, безнадега…       И - холод. Рэд никак не мог избавиться от ощущения, что у него замерзли кости. И вскоре с вялым удивлением понял, что по-настоящему заболел. Качественно так, по-взрослому. Он уже и забыл, как это бывает. Теперь, можно сказать, заново привыкал.       Иван Моисеевич оказался на диво неплохим товарищем - назвать его другом Шухов до времени поостерегся бы. Но старик-еврей одним вечером зашел к нему, для виду попросив кофе на одну заварочку, посмотрел внимательно, зачем-то понюхал воздух. И ушел. Но уже через пару минут вернулся с градусником, парой толстенных, колючих шерстяных носков, горячим чайником с каким-то травяным взваром и старинной электрогрелкой - с потрескавшейся изоляцией на проводе.       Температура поднялась до сорока, и Рэд впал в странное полубеспамятство. Он понимал, что происходит вокруг, но - одним моментом. Минуты, часы, а может, и дни слились в одно бесконечное мгновение. В его сознании одновременно Иван Моисеевич читал ему вслух газету, могучая Ольга Степановна переворачивала его, слабого и безвольного, стягивала пропитанную потом одежду, срезала бинты и обтирала чем-то обжигающе холодным, кто-то совсем уж незнакомый пичкал его таблетками и сновал с тазиком между ним и сортиром, выливая едкую рвоту. Чужие вроде бы люди заботились о нем, как умели, а Шухов, сам не понимая, почему, бранил их - беззвучно и бессильно. Возможно, даже мысленно.       Когда ему, наконец, полегчало, он вспомнил, отчего ругался - хотел воспользоваться артефактами, да сил не было, а соседи не понимали. Потому и провалялся, исходя потом и рвотой, вместо одного дня - без малого, три.       - Еще и не такое бывает, - ободрял его Иван Моисеевич. - Я от этой чертовой погоды сам ревматизмом мучаюсь, а прошлой зимой чуть тапками не щелкнул - едва откачали. А у тебя, Дим, организм молодой - ого-го, какой крепкий! Видишь, и недели не прошло, а через пару дней совсем огурчик будешь. Ты, главное, на горячее налегай. На бульон. Не против кошерного рыбного супчика, а? Имею предложить роскошную барабулю. Мясо у нее пошикарнее даже мраморной телятины специального итальянского откорма. Так-то... Знаете, Дмитрий, - Иван Моисеевич забавно переходил с «ты» на «вы» и обратно, в зависимости от контекста и виртуозно подобранной дозы театральности, - барабуля такая рыба... вы же не здешний, вряд ли понимаете, так что мотайте на ус, он у вас как раз отрос и как раз один... барабуля категорически не приемлет плохой воды...       Шухов тогда смеялся. Смех то и дело срывался в кашель, но он искренне веселился, когда этот старикан болтал. У него был самый настоящий талант - почти как...       ...у Семецкого. Тот тоже умел его улыбать, не зная меры...       И когда в голове щелкнуло это сравнение, Рэд для себя кое-что решил.       На следующее утро, как ни протестовал, как ни удерживал его на постельном режиме Иван Моисеевич, он снова вернулся на улицы. Разве что сунул за пазуху пару «Слез» и «Душу», впрочем, не особо надеясь на эффект - слишком глубоко вгрызлась в него радиация, чтобы несколько артефактов сумели исправить положение.       Телефон по-прежнему молчал. Так что все, что Шухову оставалось, это въевшаяся на уровне условного рефлекса поисковая «улитка» и пустое брожение среди витых, похожих на бледные кремовые торты домов, среди колонн, статуй и памятников, среди сюрреалистически заснеженных пальм и кипарисов. Пару раз он даже заходил в тот самый «Реактор», но не ради поесть и выпить, а в надежде, что появится все-таки золотистый маркер или эта... как ее... Оксана, кажется.       По вечерам, конечно, снова возвращался в коммуналку. Он уже стал воспринимать эту квартиру как личную вотчину вездесущего, неугомонного и неизменно радушного Ивана Моисеевича. Про хозяйку и не вспоминал, да она и не маячила. Разве что забежала за квартплатой, получила свое, да испарилась без лишней нудежки.       Так прошло еще несколько дней. Иван Моисеевич терпеливо и настойчиво уговаривал его поубавить прыть, но Рэд опять и опять уходил на поиски. Порой он напоминал самому себе рыцаря, взявшегося отыскать Святой Грааль. Ему уже казалось, что смысл его существования заключается даже не в стремлении найти Семецкого, а просто в процессе этих самых поисков. Город затянул его в лабиринт улиц и переулков, подворотен и дворов, ассимилировал, сделал своей частью, словно какое-то замшелое привидение.       Шухов и впрямь превращался в призрака. Истощал, побледнел, осунулся. И сейчас больше, чем когда-либо, походил на мертвеца. Есть он почти перестал: даже кулинарные шедевры Ивана Моисеевича вставали поперек горла. Температура скакала от тридцати четырех до тридцати девяти с половиной, и это было далеко от нормы. Болезнь подтачивала его, словно злой червяк могучий дуб. Даже артефакты уже почти не помогали. Но самого Рэда это беспокоило мало. Видимо, он до сих пор верил в свою неуязвимость и бессмертие. То есть, знал, что это не так, но вера и знание - вещи антагонистичные.       Однако, хоть и было ему тошно, а поисков он не бросал. Маниакально наматывал круги по городу, все дальше и дальше уходя от своей берлоги.       И вот однажды ноги занесли его в небольшой дворик, аккуратный, ухоженный, с чистыми дорожками и скамейками. Дома вокруг были старые, как и большинство в этой части города. Из окна на втором этаже доносилась ругань - судя по голосам, там скандалили две женщины - наверно, соседки. На веревках, натянутых прямо поперек двора, сушилось белье. А у обшарпанной подъездной двери стояли плошки - видимо, для кошек, которые в каких-то невероятных количествах бродили поблизости.       Шухов огляделся, и у него вдруг защемило сердце: что-то было во всем этом трогательно-уютное и такое родное... Он откуда-то помнил и этот двор, и эти деревья, и этих кошек. Ему хотелось обнять их всех разом, вместить в себя до мельчайших деталей, сохранить в самом потаенном уголке сознания, по соседству с первым выпавшим зубом и первой победой на школьной олимпиаде. Даже соседская ругань в глубине дома была привычной и, казалось, стоит чуть-чуть напрячься, и он узнает голоса.       Только вот... он никогда не был здесь прежде.       Ручка подъездной двери кокетливо подмигнула золотым взблеском.       Рэд бросился к ней и едва не взвыл от досады: под ручкой красовался механический кодовый замок.       Он длинно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Замок - не проблема. В конце концов, если уж он откуда-то знал этот дом и этот двор, может, и код внезапно вспомнит?       Пока он стоял, пытаясь выудить из чужих ускользающих воспоминаний нужные цифры, ругань наверху достигла своего апогея, кто-то от души хлопнул дверью, и вниз по лестнице - даже в самом этом звуке слышалась бешенство! - звонко простучали женские каблуки.       Из подъезда вылетела разъяренная Оксана.       Увидев Шухова, она вздрогнула от неожиданности, оступилась - он едва успел ее подхватить, и они очень по-киношному замерли в обнимку, удивленно разглядывая друг друга.       - Надо же… - странно-обиженным тоном протянула девушка. - Ну привет, что ли…       - Привет, - он вдруг вспомнил, что давно не видел свой телефон. Но в любом случае претензии малознакомой девицы его сейчас не заботили. - Слушай… Помнишь, я рассказывал, что ищу кое-кого? Его Юра зовут. Юрий Семецкий, - Шухов с сомнением огляделся. - Кажется, он живет… ну или жил здесь когда-то. Знаешь такого? Не подскажешь, где его найти?       Оксана вдруг вздохнула - обреченно и вместе с тем словно бы с облегчением - высвободилась из его объятий и протянула руку для официального приветствия.       - Литвиненко Софья Михайловна, - представилась она. - В девичестве - Семецкая.