Зима

      Пока Шухов пытался осознать всю степень своей дурости, Оксана-Соня подвела его к массивной черной машине и повезла куда-то, судя по ощущениям - на другой край света. На самом деле это был едва ли не соседний район.       Она дулась всю дорогу, пока Рэд не сообщил, что звонил и не раз, но никто так и не ответил. Соня тут же смутилась, признавшись, что, скорее всего, по привычке оставила ему свой старый, уже не действующий номер, и обижаться вроде как перестала.       Их встретили высокие чистенькие новостройки, охраняемая стоянка, сиротливые голые прутики, обещающие лет через двадцать вырасти в полноценные деревья, фонтан перед входом и ковры в подъезде с пустующей пока стойкой консьержки - в общем, облагороженная территория не самого дешевого спального района. А еще - полная тишина и легкий запах свежей краски. По контрасту с уже привычной Шухову сюрреалистичной коммуналкой, Сонькин дом, да что там - весь район! - казался вымершим и необитаемым.       Бесшумный, внутренним убранством напоминающий нечто среднее между примерочной и комнатой смеха лифт приятным женским голосом сообщил, что они прибыли на нужный этаж.       Судя по всему, теперь была очередь Рэда ощущать себя не в своей тарелке. Снова вернулось чувство космической тишины и одиночества - в коммуналке, как он ни закрывался, а все ж помимо воли слышал соседей - отголоски их мыслей, настроений - и это успокаивало. А здесь… будто бы они с Соней одни на все - сколько там? - шестнадцать, двадцать этажей?       Большая светлая квартира с дорогой, но какой-то безликой отделкой тоже оставляла ощущение казенности: она не выглядела обитаемой - словно фотография в журнале.       - Ну вот, - сказала Соня, небрежно бросив ключи на полку, - Добро пожаловать.       Она провела Шухова на кухню, и прежде чем он успел что-то спросить, сообщила уже очевидный факт:       - Юра - мой брат.       Рэд и без того догадался, но только после подтверждения с глаз точно пелена спала. Он начал замечать то, на что до этого не обращал внимания: у Сони был абсолютно тот же цвет и разрез глаз, такой же формы - или нет, все-таки изящнее - нос, те же пушистые ресницы и пухлые губы. Даже волосы вились точно такими же крупными локонами, разве что казались чуть темнее. Они с Семецким были здорово похожи! Хотя ничего удивительного - она же и была Семецкой! Этаким женским вариантом Юрки.       Возможно, именно поэтому… Впрочем, от одной мысли о сравнении их в постельном плане Шухова неожиданно замутило.       - Он старше на четыре года, - продолжила Соня, - Хотя за прошедшее время совсем не изменился. Мне поначалу даже завидно было. Я, кстати, не единственная его сестра, если это имеет значение. Еще есть Ксюха, Дашка и Марьяна…       - Где он? - прервал ее Рэд.       Было невыносимо слушать об остальных родственниках, когда сам Юрка - основная цель и причина мучений последних дней - маячил так близко. А еще вдруг стало страшно: казалось, Семецкий вот-вот снова ускользнет, и Шухова отбросит на исходную позицию. И он вынужден будет опять и опять бродить по городу, медленно угасая в безнадежных попытках взять новый след.       - Сначала объясни, зачем он тебе? - потребовала Соня.       Точнее, хотела потребовать. Но прозвучало жалобно: голос звучал неуверенно, если не сказать - умоляюще.       И тут Рэд заметил, что руки ее подрагивают. Страшное предчувствие сдавило горло.       - Он жив?       Соня глянула на него и поспешно закивала.       - Конечно! Господи, у тебя сейчас лицо такое было… Не пугай так больше.       - Не буду, - кивнул Рэд и, на всякий случай, сел за стол, чтобы не возвышаться и не давить на Соню своей массивностью.       - Кстати, - тут же улыбнулась она, - А тебя действительно Сашей зовут?       Он усмехнулся: с точки зрения безопасности Соня снова здорово сглупила - привела домой едва знакомого мужика, который точно знает, что муж в длительной командировке, дом - новостройка, соседние квартиры вряд ли вообще заселены, а значит, в случае чего, ей никто не поможет. И даже никто им по дороге не встретился - свидетелей нет. Хорошо, если видеонаблюдение работает, что опять же - не факт. Видимо, доверчивость и беспечность, граничащая с идиотизмом у Семецких - наследственные.       - Я… - он хотел уже было представиться, но осекся: - Хотя здесь, пожалуй, просто Дима. Дмитрий Аркадьевич, если уж совсем официально.       - Так это ты! - простонала вдруг Соня, падая за стол напротив, - Рэд, да? Дима Рэд? Твою мать! Он же мне все уши про тебя прожужжал: Диман то, Диман се! Если бы… Господи, как же глупо-то вышло!       - Да, глупо, - помедлив, согласился Шухов, хотя не очень понял, в чем именно, поэтому все же решил прояснить ситуацию: - Юрка ушел на Большую Землю в середине октября. Обещал вскоре вернуться. На всякий случай, я рассчитывал на месяц. - Рэд не знал, правильным ли решением было рассказывать ей что-то. Но его не покидало ощущение, что Соне можно доверять, - Сейчас уже конец декабря. И до сих пор - никаких известий.       - А ты не думал, что он просто не собирался возвращаться?       - Думал, - кивнул Шухов. - Так оно и есть. Я прав?       Соня поджала губы, нервно дернула плечом, но не ответила.       - Прав, - невесело ухмыльнулся он, - Но это уже не важно.       Даже если все, на что Рэд мог рассчитывать, это заглянуть в чужое окно и убедиться, что Юрка жив и по возможности счастлив - пусть даже сбежал, пусть предал - оно того стоило. Он же с самого начала подозревал, что как-то так и выйдет. И еще тогда решил не мешать. Семецкий был дороже всех, кто остался в Зоне. И даже если самому Шухову суждено подохнуть в каком-нибудь подъезде, словно бродячему псу - а сил на то чтобы вернуться, уже не хватит - это лучше, чем медленно сходить с ума от неизвестности.       Он только надеялся, что успеет увидеть Юрку до того, как его самого настигнет расплата за побег. Осталось недолго - Шухов знал это, чувствовал.       - Знаешь, там, за Периметром… всякое случается. И это всякое легко могло найти его здесь. Но, в отличие от Зоны, на Большой Земле у Юрки гораздо меньше шансов: тут свои законы, и с винтовкой на плече не побегаешь. А друзей за столько лет у него, поди, не осталось.       - У него осталась семья! - тут же возмутилась Соня.       - Мать и четыре сестренки? - вскинул бровь Шухов. - И чем вы поможете, если по его душу явятся те, кто… с кем у него в Зоне могли быть какие-то счеты? К примеру, группа наемников? Да хотя бы один? Собой закроете? Достанете из заначек стволы и встанете плечом к плечу? А если окажется, что Юрка притащил на себе то, с чем здешние врачи еще никогда не сталкивались?..       Соня, до этого пытавшаяся держаться уверенно, вдруг будто подломилась - ссутулилась, уставилась в никуда злым невидящим взглядом.       - Это все Лешка, - призналась она тихо, - Муж мой. И мама. Это была их идея! А теперь… Помнишь, ты спрашивал про клинику, куда забирают мутантов? Я тогда еще решила, что ты, наверно, один из тех ненормальных, что время от времени требуют вернуть им ребенка. Обычно они даже близко не представляют, о чем просят. В любом случае, я ничем не смогла бы помочь, а связываться с этой конторой - себе дороже. Поэтому и не сказала. Но надо отдать тебе должное - ты подобрался очень близко.       Шухов молчал, боясь спугнуть этот поток откровений, хотя уже, кажется, знал, к чему она ведет. Как он и подозревал - не могло все быть слишком просто.       - Это закрытый центр. Мало кто знает, где он находится, а уж что там происходит - и подавно, - Соня скривилась, - Обществу не нравится, когда на детях ставят эксперименты, даже если они мало похожи на людей, поэтому этот их пятый отдел, вероятно, нигде не значится. Официально это маленький невзрачный санаторий для работников одного НИИ. Как мне Лешка рассказывал, они всякие лекарства разрабатывают на основе мутировавших тканей. Никаких жутких вивисекций, ничего противозаконного - пытаются создать то ли панацею, то ли эликсир бессмертия. Но я до сих пор, хоть убей, не понимаю, зачем им Юрка, - Соня до боли знакомым жестом откинула челку со лба. - Он же не мутант! Сталкер - да, но мало ли их тут бродит? Сколько раз я упрашивала Лешку перевести его в нормальную больницу…       - И давно он там? - поинтересовался Шухов абсолютно ровным тоном.       Ярость клокотала в нем так, что говорить стало сложно - слова приходилось проталкивать через силу.       - С начала ноября, - ответила Соня и поежилась.       Все время… Все то время, что он бессмысленно шлялся по городу, зависал в барах и даже трахался, Семецкого держали в какой-то лаборатории в качестве морской свинки.       - Знаешь, где это?       Соня принялась комкать свитер на груди, задыхаясь в иррациональном ужасе.       Ей, конечно, доставалось не так, как Степе Грину: в конце концов, Рэд здорово ослаб за последнее время, но все равно ярость его была ощутима. И он не пытался ее обуздать.       Соня зажмурилась и торопливо заговорила:       - Знаю. Но к нему никого не пускают! Я сама уже давно добиваюсь возможности его увидеть. Недавно удалось с ним поговорить, но он попросил, чтобы я больше не звонила. - она помолчала и совсем уж тихо добавила, - Сказал, что они его не выпустят... живым.       - Это мы еще посмотрим! - рыкнул Шухов.       Задача была ясна, цель обозначена, и он вдруг снова ощутил себя полным сил и злого веселого азарта.       Но как бы Рэд ни рвался в бой, Соня настояла, что для начала следует сходить налегке, выяснить все по максимуму, составить грамотный план и только потом спасать Юрку. Лишние сутки погоды не сделают, а вот попытка взять нахрапом неразведанный, возможно даже режимный объект может обернуться полным провалом.       Шухов, на радостях напрочь забывший, что отныне он совсем не бессмертен, вполне уязвим, и к тому же серьезно болен, вынужден был с ней согласиться.       Впрочем, Соня, заразившаяся его энтузиазмом и, кажется, впервые за последнее время ощутившая реальную надежду, предложила свою квартиру в качестве временного пристанища для брата. Муж - тот самый Леша, оказавшийся аж целым профессором! - действительно должен был проторчать в Зоне минимум до конца января, так что никто их не побеспокоит. Да и не тащить же Юрку в засранную коммуналку?       О том, что он может нуждаться в медицинской помощи, ни Рэд, ни Соня предпочитали не заикаться.       Идти решено было поздней ночью.       До тех пор они глянули карту, и Шухов выбрал место, где они должны были припарковаться. Соня попыталась возразить - хотела подъехать ближе. Но машину одного из профессоров - как и его жены - на проходной наверняка прекрасно знали, и тут же донесли бы этому самому Леше, что благоверная в его отсутствие мало того, что ошивается поблизости от лаборатории, так еще и в компании какого-то маргинального типа.       Да, Сонькиного профессора Рэд сходу и однозначно причислил к вражескому лагерю. Удерживание брата жены в качестве подопытного уже являлось неплохим поводом. Шухов был уверен, что и запрет на посещения - тоже его рук дело. А строго дозированный телефонный разговор, который Соня буквально процитировала, случился лишь потому, что она, видимо, здорово допекла своего Лешу.       Ну и конечно же главной причиной был тот факт, что профессор очевидно представлял, кто и что такое Семецкий - даже жене, вон, похвастался, что его отдел занимается темой бессмертия - не удержался-таки.       Но Соня, как оказалось, тоже дурой не была. Когда Рэд высказал свои соображения - все, кроме тех, что касались Юркиной природы - она призналась, что давно уже подозревала что-то подобное. И - «только не подумай, что у меня паранойя!» - даже знакомство с Лешей и ее скоропостижное замужество, на котором особенно настаивала мама, в свете последних событий казалось ей точно рассчитанной махинацией. Только вот причин Соня понять так и не смогла - что же в ней такого ценного, что ее аж под венец потащили?       Шухов даже удивился подобной наивности.       - Начать с того, что ты очень красива, - пожал он плечами, - Чего смеешься? Это не комплимент, а констатация факта. К тому же, ты одним своим существованием опровергаешь все мифы о блондинках… Да, тоже факт. Кстати, здесь твой Леша здорово лопухнулся. А если ты права, и все действительно настолько серьезно, твоя сообразительность может представлять реальную угрозу. В первую очередь, для тебя, - у Рэда были кое-какие подозрения о роли Соньки во всем этом раскладе. Но пугать ее раньше времени не хотелось, - Пожалуйста, скажи, что ты сторонница стереотипа, что уровнем интеллекта идеальная жена должна ненамного превосходить табуретку и всячески скрывать от мужа его наличие. Нет? Так я и думал… На будущее - возьми на заметку.       Соня немного расслабилась. А потом вдруг начала убеждать его, что все это - конспирологический бред, здорово попахивающий шапочками из фольги и прослушками в розетках. В конце концов, не так давно Леша стал намекать, что неплохо было бы задуматься о пополнении семьи. Разве хотел бы он от нее ребенка, если бы не любил и воспринимал всего лишь, как... как что? Трофей? Объект? Подопытный материал?       - А ты что же? - хмыкнул Шухов, тщательно изобразив мерзковатую самоуверенность. - Решила оторваться напоследок?       Он здорово рисковал, намекая в таком ключе на их предыдущую встречу, но его беспричинная заинтересованность в столь деликатном вопросе смотрелась бы еще подозрительнее.       - Надеялась решить проблему естественным путем! - рявкнула Соня, предсказуемо оскорбившись. - Пробирки, знаешь ли, не очень возбуждают. Предпочитаю делать детей с удовольствием. Кто ж знал, что ты в этом плане настолько бездарен?       - Ну извини. Не всем дано, - рассеянно согласился Рэд, не заметив, как она предательски покраснела. - А при чем здесь пробирки?       А между тем, все эти разговоры косвенно подтверждали его худшие опасения. Учитывая морально-этический кодекс некоторых призоновских ученых, Рэд не удивился бы, узнав, что профессор держал Соньку при себе как «живую чашку Петри», на случай возможного обнаружения «вируса бессмертия». Хорошо бы он ошибался...       - Лешка бесплоден, - проворчала Соня нехотя, - Но, как он говорит - имея под боком такую мощную техническую базу, это совсем не проблема. Предлагает ЭКО. И донорство. Но это же будет не наш ребенок, а мой и… - она растерянно пожала плечами, - черт знает чей! Но не Лешкин же. Зачем ему это?       …А если брать в расчет парадоксально антинаучные особенности скрещивания эндемиков Зоны с нормальными животными - гибриды сохраняли фертильность и крайнюю жизнеспособность, при этом наследуя большинство мутаций - возможно, профессор подумывает вывести на «чистом» и наиболее генетически приближенном материале прямого потомка легендарного Вечного сталкера.       - Он все это в своей лаборатории планирует делать? - уточнил Шухов.       - Нет, зачем? - удивилась Соня, - Нашел какую-то частную клинику. Сказал - лучшая в городе. А почему ты спрашиваешь?       Шухов не мог не оценить пусть ошибочную, но изящную расчетливость профессора: даже при попытке выделить то, что отвечает за бессмертие методом близкородственного скрещивания - банальной селекцией - вероятные генетические поломки залатает то, что делает возможным их с Семецким существование. Так что, в деле изучения и последующей «стабилизации» Юркиной «особенности» Соня, а потом и ее ребенок станут универсальными подопытными.       - Да так, - он пожал плечами и улыбнулся. - Пытаюсь представить, каково это - иметь возможность создать себе супергероя в пробирке. Смог бы я удержаться от соблазна?       В итоге всех этих манипуляций можно было бы получить совершенно неубиваемого монстра, да еще и в полной юридической собственности, если бы не одно «но»: Юркино бессмертие - не мутация. Профессор, при всем своем обстоятельном подходе, упускал из виду один маленький, но очень существенный нюанс: Семецкий получил свою особенность от Зоны - только и исключительно по воле и капризу ее. И хоть скрещивай его, хоть клонируй, хоть эликсиры из него вари - никто другой этого проклятия не унаследует. Но поди объясни это упертому материалисту - биологу, генетику, или кто он там.       - На что это ты намекаешь? - возмутилась Соня. - Он…       - …Не такой? - ухмыльнулся Рэд, - Не буду спорить. Время покажет.       Она не нашлась, что ответить. Лишь кивнула, поднимаясь вслед за ним из-за стола.       - Мне нужно забрать кое-что из берлоги, - сказал он, направившись к двери, - Где встретимся?       - Ты извини, кстати, - вместо ответа вдруг тихо сказала Соня. Подошла, несмело тронула его за рукав. - За то, что вначале ляпнула. О пробирках и твоей… бездарности. Это уж я в сердцах. На самом деле я совсем не против повторить, - она вскинула голову, розовея от смущения, но открыто заглядывая Шухову в глаза - спрашивая и одновременно страшась его ответа. Попыталась улыбнуться - ехидно и чуть вызывающе: заранее готовясь защищаться и понимая, что проиграет.       И Рэд вдруг как-то разом понял, что ей страшно. А еще - что она очень одинока, несмотря на наличие мужа, матери, сестер и наверняка - подружек. Все произошедшее между ними имело значение: даже если поначалу она видела в нем ни к чему не обязывающее приключение, сейчас это стало важно - не только и не столько, что они переспали, скорее - что-то неуловимое, необъяснимое, еще даже толком не существующее.       И вот теперь Соня стояла перед ним, что называется «с открытым забралом», и оба они понимали, что он мог бы сделать ей очень больно. Одними только словами. Ранить на долгие годы, если не сломать насовсем. А еще - позвать за собой - в койку ли, в Зону, в Ад - и она бы пошла. Возможно - да наверняка! - потом пожалела бы, но - пошла…       Вместо ответа Шухов притянул ее к себе и поцеловал - легко, по-братски целомудренно - приятный и ни к чему не обязывающий намек на продолжение.       - На вот еще, - ее слова заставили вздрогнуть обоих, разбили странный и неожиданный момент предельной откровенности: Соня протянула ему связку ключей и сложенный лист бумаги, - Возвращайся сюда. Адрес я там записала на всякий.       - Мы же видимся второй раз в жизни, - удивился Рэд.       - Я же изведусь тут одна. К тому же, у меня ощущение, будто мы давно знакомы. И что ты, ну… родной, что ли. Как внезапно обретенный второй брат, - она окончательно смутилась, - Знаю, звучит глупо.       - Да нет, не глупо, - признался Шухов, чувствуя что-то похожее. - Это Зона. Порой она связывает людей крепче родства.       «А еще Юрка», - добавил он про себя.       Сборы в коммуналке много времени не заняли: Рэд сам не знал, почему так торопился вернуться. Он достал все заначки, попутно отметив, что парочку самых очевидных - специально оставленных на этот случай - все-таки обчистили, но забрали только деньги - артефакты не тронули. Ну и отлично: им же лучше.       Выданную Степой одежду он оставил. Вещей было не густо: только то, что на нем, да старые «Зоновские» шмотки. Ох и лучились они наверно!       Причем, выцветшие после недавней стирки до заношенной серости, его плащ и комбез снова потемнели до глубокого аномально черного цвета, словно были сотканы из того самого вещества, что полностью поглощает свет - Шухов как-то слышал о нем, но не запомнил название - так что рюкзак его теперь выглядел бездонным порталом в космос. Что бы это значило?       Рэд принялся закидывать эту абсолютную черноту деньгами и артефактами, и вдруг остановился. Взял в руку небольшой полупрозрачный шарик - из тех, что притащил Журналист - прислушался к тонкой, едва различимой нити, которая, как он надеялся, до сих пор связывала его с Зоной… И - да! Ответ пришел. Словно из ниоткуда - сердце пропустило удар - теперь он знал принцип работы артефакта! И это был поистине новогодний подарок от мамы-Зоны!       Шухов не мог уйти, не попрощавшись, в особенности - с Иваном Моисеевичем. Но неугомонный старик, словно предчувствуя, что они больше не увидятся, затащил таки его к себе на пару рюмок чаю. Рэда неудержимо тянуло обратно, на волю - к Соне, ведь она была той самой ниточкой, что вела его к Юрке, да и просто… ждала, наверное. Но, глядя на тонкие, покрытые пигментными пятнами руки старого еврея, ему почему-то становилось одновременно стыдно и тепло: стыдно за свою молодость, дурость и потенциальную силу, и тепло от трогательной, сыновней нежности, что внезапно вызывал в нем Иван Моисеевич, от желания защитить эти хрупкие пальцы, что так талантливо умеют разделать рыбу и наверняка прекрасно играют на чем-нибудь вроде рояля, сберечь хранящиеся под буйной шевелюрой тысячи историй - эх, Журналиста бы сюда! - сохранить хотя бы в памяти этот неповторимый говор и лукавый, все понимающий взгляд, чем-то очень напоминающий Семецкого.       Шухов не осознавал, о чем говорит старик, только смотрел, впитывая момент редкой человеческой близости. А Иван Моисеевич смотрел в ответ - ласково и так печально...       Никто из них не заметил, когда в комнату успела просочиться Ольга Степановна. Обычно шумная и громкая, она умудрилась не потревожить этот грустный прощальный уют, и уже какое-то время тихонько всхлипывала в старом продавленном кресле, промокая глаза не первой свежести платком.       А потом Рэд вдруг скинул рюкзак, не глядя зачерпнул полную пригоршню толстых денежных роликов и ссыпал Ивану Моисеевичу на колени. Потом еще одну. И еще. И еще… Подошел к Ольге Степановне и проделал то же самое. Он не знал, сколько там вышло, но надеялся, что тысяч по семьдесят, не меньше. Он не слушал ни отказов, ни возражений: просто это был единственный доступный способ отблагодарить этих людей за подаренное тепло и бескорыстную помощь в момент его слабости.       Первым в себя пришел Иван Моисеевич.       - Прекратите причитать, Ольга Степановна, - сказал он строго, и тут же глянул на Шухова, - А вы потрудитесь объясниться, Дмитрий. Что это… - он обвел взглядом внушительную горку толстых рулончиков, - за благотворительность?       - Не благотворительность. Благодарность, - Рэд вздохнул, пытаясь подобрать слова и при этом не обидеть старика, - Даже в Зоне деньги решают многое, а уж на Большой Земле - практически все. И хотя бы таким образом я могу избавить вас от мелких забот.       - Но Дим, здесь же на отдельный дом хватит! - прошептала Ольга Степановна, нежно баюкая в подоле гору баксов.       - Так и купите себе дом, если хватит, - улыбнулся ей Шухов, - Заведите собаку, разбейте цветник во дворе, напишите книгу, только ради всего святого - тратьте их, не храните в чулке, хорошо?       - А я ведь с самого детства грезил маленькой парусной яхтой… - протянул Иван Моисеевич, и в глазах его загорелся пока еще робкий мечтательный огонек.       Точно такая же воскресшая вдруг мечта осветила лицо грузной Ольги Степановны.       - Только вот давление. Да и суставы шалят, - вздохнул старик, снова потухая, - Возраст уже не тот...       Шухов внимательно оглядел обоих, прислушался к их телам: к току крови и биению изношенных сердец, к ноющей боли в спине и коленях, и снова полез в рюкзак. Он, конечно, не Болотный Доктор, но и здесь мог кое-чем помочь. По крайней мере, облегчить жизнь - определенно. Он повертел в руках знакомые артефакты и быстро собрал пару несложных, но эффективных комбинаций.       Ольга Степановна поначалу отшатнулась от тройки хитро соединенных бесформенных да еще и светящихся образований, но взяв их в руки, заметно порозовела и затихла, прислушиваясь к внезапно взбодрившемуся организму.       Ивану Моисеевичу тоже досталась связка-тройка, хотя и несколько иной модификации. А вот от этого подарка старик отказываться и не думал - прижал артефакты к груди, как величайшую драгоценность. Он даже будто забыл о деньгах - с блаженным стоном вытянул ноги, и едва успел поймать рассыпающуюся горку тугих прытких рулончиков. Тут же собрал их в подол длинной рубашки, поднялся, осторожно дошаркал до ближайшей тумбочки, откуда добыл пару обычных магазинных пакетов-маек: в один сложил доставшиеся ему деньги, второй отдал соседке. Ольга Степановна торопливо, словно боясь, что отнимут, закидала баксы в пакет.       - Лучше артефакты прячьте, - глядя на нее, посоветовал Шухов, - Бабло вроде как не противозаконно, а вот об этих светящихся штуках разумнее будет никому не говорить. Как и обо мне, кстати.       - А они не… - со страхом спросила Ольга Степановна, - Ничего такого не излучают?       - Эти не радиоактивны, - заверил ее Рэд, - Но чтобы работали, носите их где-нибудь под одеждой, поближе к телу. Хотя бы время от времени.       Иван Моисеевич заткнул свою связку за пояс брюк, обернулся, задорно станцевал нечто среднее между степом и канканом и, счастливо расхохотавшись, бросился обнимать Шухова. А тот искренне улыбался, осторожно прижимая к себе хрупкого старика, и очень надеялся, что его дары не принесут им неприятностей.       На том и распрощались.       На улице сгустились ранние зимние сумерки. Почему-то казалось, что Соня уже извелась в ожидании: все-таки засиделся Рэд с соседями - теперь точно бывшими.       Он поймал первого попавшегося таксера и доехал до ее дома.       Вокруг по-прежнему было безлюдно. И что странно - свет в Сониных окнах не горел.       Сгорая от странной тревоги и мысленно подгоняя неторопливый лифт, Шухов доехал до нужного этажа.       Звонка не было. Но стоило попытаться вставить ключ в скважину - дверь распахнулась, и Соня бросилась ему на шею. Втащила в темный коридор, где, кажется, и провела последние часы ожидания.       - Я думала, ты не придешь, - прошептала она, пытаясь подавить всхлипы, - Думала, ты мне приснился. Я и заснула-то буквально на полчаса, а когда проснулась - почему-то была уверена, что все это бред, так не бывает. Представляешь, я даже решила, что и клуба того дурацкого никогда не случалось. И тебя я придумала. А ты все не приходи-и-ил…       Они стояли в темноте коридора огромной необжитой квартиры, Шухов прижимал к себе плачущую Соню, успокаивающе гладил по спине, и думал, что сегодняшний день удивительно богат на объятия.       Хорошо бы это было удачным предзнаменованием.       - Господи, да что со мной?! - раздраженно всхлипнула она, отстраняясь, - Сроду не была такой истеричкой!       - Полнолуние наверно, - пожал плечами Шухов, наконец, скидывая на пол рюкзак.       - При чем здесь это? - удивилась Соня, но реветь вроде перестала.       - У психов обострение, - хохотнул он, за что тут же получил легкий тычок под ребра. Скривился: к несчастью, бок ей подвернулся левый.       Соня что-то почувствовала даже в темноте: щелкнул выключатель, прихожую залило светом. Она подошла, аккуратно ощупала его под курткой, судорожно вздохнула, вытащив испачканную руку - кровь просочилась даже сквозь свитер: тонкая пленка на одной из ожоговых язв лопнула, старая рана снова открылась, заныла вокруг сеть уродливых шрамов.       - Боже… - прошептала Соня, - Прости пожалуйста.       - Ничего, - отмахнулся Рэд, - Сам дурак. Надо было бинтовать.       Он не помнил, когда с него сняли повязки: видимо, пока валялся в бессознанке и блевал в тазик, а потом все как-то недосуг было.       - Я помню бинты, - покивала Соня, - Смутно.       Она уже совсем успокоилась - чужая боль надежно отвлекла ее от собственных страхов.       «Хоть какая-то польза от этого клейма, - подумалось Шухову».       - Раздевайся! - вдруг скомандовала Соня.       - Что, прям здесь? - попытался пошутить Рэд, с сомнением оглядев голый паркет.       - Можем и здесь, - пожала она плечами, почти не покраснев, - Но сначала я тебя перевяжу. Как ты вообще надеялся до Юрки добраться, если тебя тронуть - ты кровью истекаешь?       - Не так уж и истекаю, - обиделся Шухов, задирая свитер, чтобы продемонстрировать, что все уже в порядке.       - Ох, мать твою! - Соня отшатнулась, впервые разглядев неприкрытое месиво ожоговых шрамов под безжалостным электрическим светом, - Как это вообще… Чем такое сделать-то можно?       - Радиацией, - усмехнулся Рэд. - Что, больше не тянет повторить?       - Дурак, - обиженно фыркнула она, глянув ему в глаза, и убежала куда-то в глубины квартиры: видимо, за аптечкой.       Соня таки заставила его раздеться - совсем - загнала в ванную, а потом, отмытого до скрипа, смазала какой-то мазью и перебинтовала по примеру Степиной жены: от запястья через грудь и живот до самой щиколотки. Одеваться запретила, заявив, что всей этой конструкции нужно подышать и впитаться. Разве что выдала свободные брюки - очевидно, мужнины, и хотя они оказались маловаты, Шухов не привередничал.       После они устроились на кухне - полуголый, похожий на мумию Рэд в чужих штанах, и Соня в пушистом светлом домашнем свитере - пить чай с печеньками.       Соня о чем-то задумалась, с разговорами не лезла, лишь, как ей казалось, украдкой, разглядывала сидящего напротив гостя. Молчать с ней было уютно и Шухов, дабы скоротать время, взялся «разбирать» кое-какие артефакты: если просто расколоть их, они теряли свойства. Но все же он был Легендой Зоны - пусть и бывшей - и «расплести» аномальное образование для уменьшения объема, да так, чтобы не растерять, а наоборот - сконцентрировать эффекты, умел. Правда, не очень это дело любил - это было долго, муторно и довольно энергозатратно - еще в бытность его Черным Сталкером.       - Что ты делаешь? - наконец, не выдержав, спросила Соня.       Она, уже не скрываясь, во все глаза смотрела, как прямо в его ладонях без видимых причин оплавляются тускло вспыхивающие, похожие на угли из костра, и даже на вид раскаленные черно-алые кристаллы. Как истаивают опалесцирующие полые пузыри, становясь похожими на крупные нефритовые бусины. Как под пальцами, словно живые, туго скручиваются колючки каких-то образований, сливаясь в небольшие серебристо-голубые рифленые шарики. Как оплывают льдисто-прозрачные и - Соня готова была поклясться в этом! - искрящиеся крошечными молниями идеальные сферы.       - Амулет, - усмехнулся Шухов, - Есть какая-нибудь нитка?       - Это подойдет? - спросила Соня, вытащив из-под свитера свитый в хитрую косичку кожаный шнурок.       - Вполне, - кивнул Рэд, - А тебе этот тип принципиален? - спросил он вдруг, ткнув в серебряный крестик, болтавшийся на шнурке.       - Да не особо, - пожала плечами Соня, разжимая колечко и откладывая крест в сторону, - А что, артефакты и правда не выносят такого соседства? - удивилась она.       - Ну да, - рассеянно ответил Шухов, нанизывая на шнурок бусины и что-то просчитывая в уме, - Некоторые плохо реагируют на металлы. Был бы он стеклянный или там, керамический…       Соня вдруг хихикнула.       Рэд непонимающе поднял взгляд.       - Просто особо суеверные утверждают, что Зона - это ворота в Преисподнюю, а все, что оттуда выносят, суть - сатанинские поделки, - пояснила она, - И те, кто ими пользуется, прокляты на веки вечные. А ты - «плохо реагируют с металлами». Испортил такую страшилку банальной химией. Или физикой?       - Ну, если уж на то пошло... - подхватил он, - Выходит, все сталкеры поголовно - культисты-сатанисты.       - Поганые грешники! - совсем развеселилась Соня, - Безбожники! Неверные!       - Ой, не надо про неверных, - сквозь смех фыркнул Шухов, - Религиозные фанатики не только здесь водятся.       Он протянул ей похожую на крупные бусы связку модифицированных артефактов.       - Держи. Обязательно надень сегодня ночью. Может и не самое изысканное украшение, зато целее будешь.       - Прекрати, - ответила Соня, и склонила голову, чтобы он сам мог застегнуть шнурок, - Я прекрасно знаю, насколько это королевский подарок. Видел бы ты, сколько стоит совершенно бесполезный полированный осколок артефакта в какой-нибудь драгоценной оправе. А это... И ты же с ними что-то сделал еще.       - Просто уменьшил и скомпоновал на взаимоусиление. Правда, теперь на тебя рамки будут реагировать.       - Фигня, - отмахнулась Соня, - Они же обработаны, а значит это ювелирное изделие, и не мои проблемы, где ювелир взял материалы.       - Тем не менее, - качнул головой Шухов, - Представь, купила ты бриллиантовое колье, а оно оказалось краденым. В итоге у тебя его отберут - в качестве вещдока, да еще и насядут, требуя выдать точный адрес магазина и особые приметы продавца. Короче, проблем не оберешься.       - Поняла, - кивнула Соня.       Она поднялась, обошла стол и взялась осторожно разминать ему плечи.       Шухов был напряжен, собран, как гончая перед броском, и никак не мог расслабиться. Он ждал ночи, и смутный образ горящей звездочки за горизонтом, что привиделся ему в Степином «Уазике» плотно засел в сознании, вытеснив все остальное, так что чужие руки причиняли лишь боль и раздражение.       Но Рэд чуял ее желание. Соня была настойчива и не заслуживала пренебрежения. Сегодня ей идти с ним в ночь - впервые в дальний рейд - неудивительно, что она места себе не находит, и жаждет ощутить хотя бы иллюзию близости.       От мысли, что Соня - как сталкер-новичок, что перед опасной ходкой льнет к старшему напарнику в поисках зыбкой поддержки, лживого «все будет хорошо» или еще более лживого «я тебя не брошу», стало легче. Возможно, ему тоже стоит расслабиться.       А Соня уже взяла его за руку и повела куда-то в глубины квартиры.       В спальне все окна оказались плотно занавешены - темень стояла, как в пещере. Но Соня знала эту комнату, а Шухов прекрасно видел в темноте, так что безошибочно плюхнулся на огромную кровать, молча наблюдая - да и какие тут могут быть вопросы? - как она стягивает с себя бесформенный домашний свитер. Поверх аккуратной груди слабо засветились артефактные бусы.       - Можно снять? - кивнула Соня на подарок.       - Ни в коем случае, - ответил Рэд, подтянул ее к себе и повалил рядом.       Все дальнейшее происходило удивительно слаженно: словно они не первый год женаты, и секс между ними уже не вызывал ни стыдливо-судорожной неловкости первого раза, ни самоуверенного стремления продемонстрировать все свои таланты. Впрочем, несмотря на трезвое состояние и отсутствие за стенкой шумных соседей, оба они словно бы пребывали каждый в своих мыслях: даже обусловленное гормонами острое искристое желание вроде как притихло под тяжестью момента.       Хотя Шухов честно старался сосредоточиться на происходящем, и кажется частично это удалось: по крайней мере, свою долю удовольствия ухватить у него получалось. Даже ожоги почти не доставляли неудобств. Но разум его блуждал, пытаясь нащупать в реальности тот самый участок карты, куда им предстояло наведаться, и хоть самым краешком «учуять» Юрку.       Соня же хваталась за него, как в последний раз, притиралась всем телом, словно бы желая просочиться ему под кожу и остаться там, в безопасности, пока эта ночь не закончится. Ей было плохо - Рэд ощущал ее тревогу, как многоглавую гидру: одна голова - страх за брата, вторая - злость на мужа, тут же и обида на мать, и недоверчивая надежда, и даже робкая влюбленность и вера в чудо, а может быть - в него…       Потом они долго лежали в темноте, и Шухов расчесывал пальцами Сонины волосы, изо всех сил стараясь не представлять на ее месте Юрку, а она вжималась в него, щекотно дыша в плечо и время от времени касаясь губами то уха, то шеи.       Едва дождавшись двух ночи, оба они, не сговариваясь, отправились собираться.       Шухов вытащил со дна рюкзака свои старые вещи. Облачился в черную «Зарю» - села, как вторая кожа - рассовал те самые, подаренные Зоной «Мыльные Пузыри» по карманам. Зима зимой, а в своем привычном комбезе он чувствовал себя гораздо увереннее.       Соня вышла к нему в камуфляжных штанах и каком-то длинном темном свитере - уж не мужнином ли?       Рэд хмыкнул - ну чисто дачница!       - У меня все куртки светлые, - пожаловалась она, - Что делать?       - Для начала - успокоиться, - посоветовал он и накинул ей на плечи свой плащ - тот самый, в котором вышел из Зоны. Соне плащ оказался велик, но почему-то сейчас отдать его казалось правильным решением, - Сойдет. Не на выставку же. Только рукава подверни и поехали.       И они поехали.       По субъективным ощущениям Шухова, путь занял целую вечность. Ему все казалось, что вот-вот начнет светлеть.       Но вскоре город неожиданно оборвался, вместе с асфальтированной дорогой, и мимо потянулись какие-то заброшенные и невероятно заросшие дачи. А может - коттеджные поселки, он не присматривался.       Спустя еще какое-то время проселочная дорога снова сменилась асфальтом, а вместо деревьев на фоне неба выросли портовые краны, разлапистые опоры ЛЭП и прочий индустриальный лес. Сверху нависли сплетения трубопроводов, похожие на заиндевевшие лианы тросы и кабели, а по обочинам замелькали пустые будки проходных, погнутые шлагбаумы, распахнутые гулкие пасти цехов и слепые корпуса заводских корпусов.       Заброшенная промзона. Почти как дома.       В конце концов, машина остановилась в тени увенчанной колючей проволокой высокой бетонной стены, отделяющей казенно-безликий дворик какой-то конторы: с ржавыми остовами скамеек и уродливой облупившейся чашей давно мертвого и засыпанного мусором фонтана, от - судя по торчащим над колючкой верхушкам деревьев - очередного заброшенного парка.       - Нам туда, - кивнула на стену Соня, - Проходная с другой стороны. Я с тыла заехала. Само здание, вероятно, где-то в центре - старое, этажа в два-три. Сама не видела, но Лешка как-то обмолвился: мол, красота вокруг - настоящий лес, такой что с дороги их лабораторию и не разглядишь.       - Умница, - кивнул Шухов, - Идем.       - Погоди, - заволновалась Соня, - Там охрана с собаками по периметру бродит. Да и как мы туда пролезем-то через проволоку? Вот я дура! Кусачки-то не взяли!       - Фильмов что ли, насмотрелась? - усмехнулся Рэд.       Неужели она думает, что какая-то охрана или забор с колючкой его остановят?       В конце концов, потерявший силу или нет, живой или мертвый, но Шухов был и остается Черным Сталкером. И, несмотря на все разногласия, сейчас у них Зоной была одна цель, а значит, все получится: он уже ощущал, как в груди закручивается тугая пружина уверенности, злого азарта и почти забытой силы.       - Идем, и ничего не бойся, - Рэд выволок из машины слабо сопротивляющуюся Соню и двинулся к черной громаде стены.       Дальнейшее ей потом вспоминалось чередой каких-то обрывочных кадров - как невероятный, полный приключений сон, где настоящий волшебник берет тебя за руку и ведет за собой по облакам, по воздуху, сквозь стены…       Шухов легко взбежал по разросшемуся дереву, на мгновение застыл наверху: подтянутый черный силуэт на фоне ночного неба - ну чисто ниндзя из какого-нибудь героического фильма - и спрыгнул уже по то сторону ограды.       Сама Соня, несмотря на жуткий страх высоты, даже не задумавшись, легко повторила его путь, с той лишь разницей, что себе она казалась ужасно неуклюжей, к тому же понятия не имела, куда именно прыгать - по ту сторону стены стояла такая темень, словно там пропасть бездонная разверзлась.       Вдруг во мраке коротко сверкнули две светящихся точки - похожие на зрачки ночного зверя.       «Собака, - удрученно поняла она».       Но страха почему-то не было. Да и псина молчала.       И Соня, сама не понимая, как на это решилась, сиганула с дерева вниз - именно туда, где еще секунду назад светились звериные глаза.       Еще в полете ее приняли знакомые сильные руки, аккуратно поставили на землю, да так, что ни один лист не шелохнулся - сейчас-то Соня уже видела, что они с Рэдом, что называется «удачно зашли», и теперь стояли в густых зарослях колючих декоративных кустов с мелкими почерневшими листьями.       Где-то недалеко зашуршали шаги, хрипнула рация. В паре метров от них совершенно спокойно прошествовал охранник - при всем параде: в бронике и с автоматом. Здоровенная овчарка, шедшая рядом с ним, остановилась, глянула в сторону кустов, глухо заворчала, но вдруг резко заткнулась и потрусила догонять своего человека.       Шухов потянул Соню дальше. Она отшатнулась, попыталась донести до него без слов, одним только взглядом: охранник же! Пусть хоть отойдет подальше!       Но тот лишь криво улыбнулся и выдернул ее из зарослей.       Они прошли весь парк насквозь - практически не таясь. Казалось, Рэда не волнуют ни охрана, ни собаки, ни наверняка понатыканные тут всюду датчики и камеры. А те и впрямь ничего не замечали - будто бы они стали призраками - еще одной парой теней среди тысяч других.       У Сони кружилась голова, происходящее казалось нереальным. Ей даже захотелось окликнуть какого-нибудь охранника: просто чтобы убедиться, что все это взаправду. Но она вовремя глянула на Шухова, и тот покачал головой - не надо, мол, - словно чуял, что творится в ее голове...       Наконец, перед ними выросла облупленная кирпичная стена длинного приземистого трехэтажного здания с четырехскатной крышей: с виду барак бараком, но окна везде пластиковые, с усиленными пуленепробиваемыми стеклами, а под высохшим плющом и небрежным слоем штукатурки пролегает едва заметная тонкая проволочная сетка - экранирующий барьер. Отлично работающий, надо сказать: снаружи Рэд слышал каждую живую тварь в окрестностях, но барака для «телепатического сканера» словно не существовало. Неудивительно, что он не мог засечь Юрку.       И все же какое-то чутье вело его прямиком к нужному окну. Ветки близко стоящего дерева скребли толстое зеленоватое стекло, точно подсказывая - «сюда-сюда! Здесь!». Рядом судорожно вздохнула подоспевшая Соня. Шухов заглянул в ярко освещенную палату.       И окружающий мир перестал существовать...       Семецкий полулежал на кровати, вполоборота к окну - равнодушно уставившись в здоровенный, подвешенный под потолком экран телевизора. Там бегали, прыгали, суетились, махали короткими ручками какие-то страшненькие, грубо нарисованные человечки. Рэда они совсем не интересовали. Он никак не мог отвести взгляд от человека на больничной койке. Смотрел, не отрываясь - будто видел впервые.       Все в Юрке казалось новым, непривычным, знакомым и незнакомым одновременно. Узнавание било пульсом в виски и тут же откатывало нерешительной волной, оставляя за собой мелкий сор сомнений, неуверенности и болезненно сжимающего сердце страха: а вдруг это не он, вдруг Шухов ошибся, теряет время? Зрение подводило, выхватывая отдельные детали: поверх одеяла - руки с бледными, неровными, отросшими белой каемкой ногтями. Грыз он их, что ли? Давно сбитые костяшки, несколько мелких шрамов, мозолистые пальцы человека, привычного к грубой работе. Широкая грудь, знакомый разлет плеч, движения головы. Полупрозрачная щетина - забавная такая, наверняка чешется уже. Отросшие светлые вихры - тусклые какие-то, словно давно не мытые, но Рэд сжал зубы от непреодолимого желания зарыться в них пальцами.       Он медленно поднял руку, приложил к стеклу.       Семецкий обернулся, вздрогнул - и этот момент, этот взгляд обжег, почти убил их обоих.       Юрка приоткрыл рот, будто силясь что-то сказать, но не смог - уронил голову, закрыл лицо руками. Толстое бронированное стекло не пропустило ни звука.       Рядом всхлипнула Соня - Шухов совсем забыл о ней - вцепилась ему в руку. Прошептала отчаянно:       - Сделай же что-нибудь!       Он, не глядя, бросил под ноги гладкий шарик «Мыльного пузыря». Тот с тихим лазерным шипением развернулся в едва заметное в ночной темноте марево - пространственную аномалию - короткий коридор подрагивающей реальности, внутри которого не существовало ни веток, ни бронированного окна, ни стены, ни других препятствий.       Они с Соней вышли из ночного парка прямо в палату.       Едва оказавшись внутри, она бросилась к брату. Стоило отдать ей должное - Соня не взялась причитать и старалась двигаться как можно тише.       А вот Шухова писк приборов, шипение телевизора, далекие кафельные шаги в коридоре оглушили, вдавили в пол. Уверенная злая сила, что вела его сюда, разом покинула тело - будто вытекла. Зрение стало странно-туннельным, точно он смотрит в бинокль не с того конца. От этого кружилась голова, и подкашивались ноги. Еще и воздух, как назло, превратился в вязкий кисель, и через него приходилось продираться, практически плыть - словно по грудь в густом горячем сиропе.       - Кенни убил Смерть! - донеслось с потолка. - Сволочь!       А внутри разливалось тепло, затапливало робким, болезненно-острым счастьем, от которого дрожали руки, а загривок покрывался щекотными мурашками. Расти там шерсть - стояла бы дыбом.       Этому не было названия. Ни одно из известных Рэду слов не подходило к тому, что между ними. Дружба? Любовь? Общая беда? Нет. Друзей не хотят до потери пульса. Любовники не вызывают такого щемящего, родительского трепета. Соратники не становятся смыслом существования.       Шухов добрался до кровати, упал на жесткий край, - железная ручка для привязывания рук больно впилась в бедро - тронул непослушные светлые волосы. И вдруг не выдержал - прижал, втиснул в себя застывшее, будто деревянное тело до задушенного удивленного вскрика.       Юрка ожил, вцепился в его плечи, как утопающий - до боли, до синяков на плечах.       - Дим, это ты? Правда, ты? - беззвучно сипел он, от волнения потеряв голос.       Семецкому казалось, что все происходящее - очередной обманчивый сон. Сколько раз вот так снилось, что Рэд появляется - неожиданно, вдруг, этаким зловещим черным принцем без коня - и все становится хорошо. По крайней мере, не хуже, чем было. Сколько раз он просыпался с колотящимся сердцем, оглядывал палату, надеясь…       И вот - сбылось. На койке в крошечной палате богом забытой клиники сидит воплотившаяся мечта - гроза и гордость Зоны Отчуждения - небритый, смертельно усталый и будто бы уменьшившийся в размерах Дима Шухов.       Семецкий не может отпустить его ледяные руки и сжимает так, что Рэду, наверное, больно. Но тот молчит. Смотрит внимательно. И молчит. Молчит и Соня.       И Семецкий боится, как в детстве - до слез, до визгливой истерики - что они исчезнут, оба - и Шухов, и сестра. Ему хочется смеяться от невероятного облегчения, хочется выть - бессмысленно, по-звериному, хочется вцепиться в них, и просить, умолять: «заберите меня отсюда, пожалуйста, заберите! Я все сделаю, только не бросайте, не оставляйте меня здесь. Им…»       Но он не произнес ни слова: вставший в горле ком мешал даже вдохнуть. Семецкий чувствовал, как жжет глаза, как расплывается картинка и течет по щекам что-то горячее. Он уткнулся макушкой Рэду в предплечье, замотал головой, смаргивая слезы.       - Домой хочу, - удалось ему наконец прохрипеть.       - А я за тобой, - ответил Шухов. - Идем?       И погладил по голове, как ребенка. От этого стало только хуже: жаркий шар в груди расширился, надавил на ребра, заставляя рвано всхлипывать, но Семецкий ни за что бы не хотел, чтобы Рэд убирал руку.       - Я не знаю, как, - беспомощно прошептал он.       - Ножками, Юра, - улыбнулся Шухов, - Ножками.       Семецкий хрипло засмеялся в ответ. Дернул за край одеяло, скидывая его с…       …коротких культей.       - Нету у меня больше ног, Дим, - он поднял голову. Шрамы на побледневшем лице Рэда просматривались теперь очень четко - яркие, багрово-фиолетовые.       - Пиздец, - тихо уронил Шухов, разглядывая желтовато-розовые бинты. Тонкие ноздри его подрагивали, наверняка уловив сладковато-приторные нотки разложения, но он даже не поморщился. Лишь обернулся к Соньке, - Ты знала?       Та часто закивала и отступила к окну: «аура страха» всколыхнулась, задев и Семецкого, и тут же утихла, подчиняясь воле хозяина.       - Что случилось? - спросил Рэд уже у него.       - Авария. Под машину попал. Сам дурак - отвык совсем, - Семецкий улыбнулся виновато. - Ноги в кашу. Собрали вроде, но гангрена… - видит Зона, он правда не хотел жаловаться, но: - Они их по частям отрезали, Дим. Каждый раз по чуть-чуть, надеясь, что все вычистили. Но нет - эта зараза во мне, я знаю. Это Она мне мстит. Так ведь? Уж ты-то должен знать. - Семецкий отшатнулся в понимании. - Это же Она тебя послала? Ты пришел меня добить?       Звуки резко пропали. Стены поползли вниз, искажаясь, вытягиваясь, потолок начал медленно опускаться - все ниже и ниже: палата вдруг превратилась в длинный узкий коридор, в конце которого застыл жуткий эмиссар Зоны - Черный Сталкер - воплощение самой Смерти. Он смотрел прямо на Семецкого мертвыми холодными глазами. Он его заметил, узнал. Ему не сбежать…       - Да очнись ты! - хлесткая пощечина разбила беззвучный кошмар вдребезги. Шухов ни разу не походил на Черную Смерть: злой, растерянный, испуганный. - Что с тобой?       - Не знаю. - Семецкий снова помотал головой, часто-часто заморгал. - Глюки. Наверно, с новой отравы, - он достал из прикроватной тумбочки папку с бланками, посмотрел на множество пустых граф: - А, к черту! - и с нескрываемой яростью зашвырнул обратно.       - Отрава? - напрягся Шухов. - Чем тебя здесь пичкают? Что вообще происходит?       - Ты ж не дурак, Дим, - вздохнул он, - Понял, наверно, что «закрытая клиника» - просто прикрытие. На самом деле это одна из секретных лабораторий, типа наших «Иксов», - Семецкий махнул рукой, имея в виду все здание, - вроде бы НИИ защиты окружающей среды и человека, точно не знаю. Они же, кстати, поставляют сталкерам кое-какие спец-препараты. С генетикой еще играются. Как я понял, их очень интересует влияние Зоны на живые организмы, в особенности - на человека. Проще говоря, здесь мечтают открыть принцип управляемых мутаций. И, к слову, это режимный объект, - он посмотрел на Соньку, - Как вы сюда попали?       - Мама-Зона, - хмыкнул Шухов.       - Значит, все-таки… - Семецкий улыбнулся грустно, смиренно.       - Блядь, Юр, хватит, а? Я пришел не убивать, не пытать, не наказывать. Я за тобой шел, - он отвернулся, глянул в окно. Там беззвучно скребли по стеклу голые ветки. - Ты ж вернуться обещал. Я думал, может, случилось чего. Решил - гляну одним глазком, удостоверюсь, что все в порядке. И уйду.       - И ради этого ты вышел за Периметр? - удивился Семецкий. - Но как? Ты же говорил, что не сможешь тут жить.       - Я и не смогу, - хмыкнул Рэд. - Лучевая болезнь. Какая ирония, а?       И только Семецкий хотел спросить насчет безопасности нахождения рядом с ним сестры, как от двери донеслось знакомое:       - …Ра-а-т…       - Господи, - выдохнула Соня.       Шухов резко обернулся: - в палате стоял… ребенок. Если это существо можно было так назвать: больничная роба свисала с бледного тощего тельца до самого пола. На ногах - штук по восемь на каждой - маленькие пальчики с неестественно длинными темными когтями сжимались и разжимались, скребли по полу. Тонкие руки были обмотаны грязными бинтами. Над ключицей торчала пластиковая трубка, закрепленная лейкопластырем. С незакрытого конца время от времени срывалась капля крови, марала бледно-серую ткань робы. И все это было увенчано огромной уродливой головой, с которой глядели в разные стороны два детских лица. Глаза посередине слились в один. И этот двойной глаз смотрел прямо на них, вразнобой поводя двумя отдельными радужками.       - …Ра-а-т… - снова прохрипело существо и сделало еще один неуверенный шаг.       Шухов понимал - оно пыталось сказать «брат», но изуродованные связки не позволяли.       - Здравствуй, милая, - улыбнулся Семецкий.       Только тут Рэд заметил, что редкие белесые волосы мутанта собраны в два куцых хвостика голубой и фиолетовой резинками.       - Что это? - спросила Соня шепотом.       - Не что - кто, - поправил Шухов, - Привет, сестренка, - обратился он к девочке.       - Одна из здешних пациенток, - пояснил Юрка, - Родители имени не дали, так кто-то из местных санитарок Анной-Марией назвал. Аней-Машей, если точнее. У вас есть что-нибудь сладкое?       Соня обхлопала себя по карманам, торопливо достала подтаявший «Сникерс» и початую пачку «M&M's». Но пачка неудачно накренилась, и половина круглых цветных драже, весело подскакивая, раскатилась по кафельному полу.       Аню-Машу это не смутило - при виде сладостей она восторженно засмеялась - звонким детским двойным смехом.       - Ой, прости, - спохватилась Соня, - Не переживай, тут еще больше половины осталось. А эти я сейчас уберу.       Она присела на корточки, потянулась за ближайшей «ммдэмсиной» - каким бы ни был ребенок, а кормить его конфетами с пола совсем не дело.       Двойной смех резко оборвался.       Соня вздрогнула, подняла глаза - мутантка качала своей огромной уродливой головой: не надо, мол.       - Она сама, - пояснил Семецкий. - Ей нужно тренироваться.       Аня-Маша кивнула, затем прищурилась - «Сникерс» с початой пачкой выскользнули из Сониных рук и, неуверенно покачиваясь, зависли в воздухе.       - Умница, - похвалил Семецкий. - Она еще только учится, - шепнул он Рэду.       На полу задрожали рассыпавшиеся «ммдэмсины», а потом вдруг резко подпрыгнули и стали плавно подниматься, при этом траектории их хоть и медленно, но совершенно независимо друг от друга смещались к центру, образованному «Сникерсом».       - Ни хрена себе! - восхитился Шухов, и добавил только для Юрки. - Ты глянь - каждую же отдельно ведет. А у меня так уже не получится.       - Она такой родилась, - ответил Семецкий, - Здесь, на Большой Земле.       Рэд глянул в потолок, прислушался.       - Дети сталкеров, - протянул он. - Надо же - прямо по Стругацким.       - Они самые. А еще я.       - Кстати, а зачем им ты? - спросил он. - Ты же больше не…       Как же сложно было избегать того, что больше всего хочется спросить и сказать! Соня, конечно, вела себя очень тихо - вероятно, пребывая в серьезном культурном и мировоззренческом шоке - но даже само ее присутствие давило, заставляя молчать о самом важном.       - Они меня изучают. Пробы берут, - пожал плечами Семецкий, - Вроде бы смогли запустить процесс на клеточном уровне.       - …Па-а-о-ве-е... - неожиданно подала голос Аня-Маша, схватив наконец-то приблизившиеся сладости, - …Ди-и-те-е.. Ра-а-а…       Шухов снова уловил вполне четкое «спасибо, человек». Мутантка обращалась к Соне и, судя по тому, как та кивнула - была не только сильным телекинетиком, но и телепатом. А еще она сказала: «Уходите. Пора».       - Ладно, - сказал он, обращаясь к Семецкому. - Это все лирика. Надо придумать, как тебя отсюда вытащить. Снаружи сканеры, заборы, охрана. На закорках и в таком состоянии я тебя далеко не унесу. Инвалидную коляску не захватили, прости уж, - он с упреком глянул на Соню, - А аномалия ограниченного радиуса. Можно, конечно…       В коридоре послышались пока еще далекие, но уверенные шаги.       - Как не вовремя-то, - цокнул языком Шухов, - Может, мимо пройдут?       - Уходите, это за мной! - прошипел Юрка, - Уходите, ради всего святого! Не хватало еще, чтобы вас поймали.       Шаги неумолимо приближались. Аня-Маша по-прежнему мялась в палате, комкая в руках выпрошенные сладости, и неотрывно наблюдая за людьми. Ей-то деваться некуда: наверняка еще и достанется за ночные прогулки.       Соня, поддавшись панике, быстро обняла брата, чмокнула в макушку, и юркнула обратно в аномальный коридор. Но Шухов не торопился - просто не мог заставить себя уйти.       - Потерпи. Чуть-чуть потерпи, - он снова прижал Семецкого к себе и наконец-то поцеловал - долгим, безнадежным поцелуем. - Я вернусь. Веришь? Обязательно.       В следующее мгновение воздух вокруг него и девочки-мутантки вдруг замерцал, и они исчезли. Одновременно с этим схлопнулась аномалия-коридор.       Семецкий глянул в окно - на пару сливающихся с тенями фигур и грустно улыбнулся: он помнил, как обещал Рэду то же самое - слово в слово.       Дверь в палату распахнулась.       - Добрый день, Юрий Михайлович, - кивнул ему мужчина в белом халате, улыбнулся одними губами. - Паша, завозите.       Внутрь въехала каталка. Следом вошли два дюжих санитара. Молча переложили Семецкого на холодный металл. Он не сопротивлялся.       - Ай-яй-яй, Юрий Михайлович, - мужчина в халате по-хозяйски открыл тумбочку, достал бланки, пролистал. - Я же просил вас отмечать малейшие изменения в состоянии. Как же мы сможем вам помочь, если вы не идете навстречу?       - Не надо мне помогать, - тихо огрызнулся Семецкий. - Оставьте меня в покое.       - Лера, приберись тут, - бросил «врач» незаметно просочившийся вслед за всеми девушке-санитарке. Голос его утратил приторную ласковость, став резким, командным - настоящим.       - Хорошо, Станислав Саныч, - кивнула та.       А каталка уже грохотала колесами по мраморному полу коридора.       Лерочка стянула с койки заляпанную сукровицей простынь, заменила наволочку, пододеяльник. Подняла с пола ведро со шваброй, обошла кровать и... замерла, увидев на полу следы: отпечатки как минимум двух пар обуви - мужских, большого размера с крестиками на подошве, и чего-то поменьше, вроде кроссовок. Двое людей достаточно долго стояли рядом с койкой, грязь растаяла, вот и натекло.       Девушка быстро огляделась, но в палате больше никого не было. По правилам, она должна была немедленно поднять тревогу, сообщить охране, руководству.       Тут издалека - со стороны операционных - донеслись заковыристые ругательства, переходящие в крик.       Нет, ну ладно мутанты на втором этаже - маленьких уродцев даже детьми-то язык не поворачивался назвать. Но Юрий Михалыч - Юра, как про себя называла его Лерочка - обычный человек! Не мутант, не урод, наоборот - добрый, вежливый и очень симпатичный парень. Станиславу Санычу еще поучиться бы у него манерам!       Лерочка обиженно поджала губы и решительно шлепнула мокрой шваброй по следам. Подсохшие отпечатки тут же размылись, растеклись невнятными лужицами - грязь и грязь. Ничего особенного.