Зима

      Зашумела вода. Слишком рано - тошнить Соню не перестало.       - Что это с ней? - спросил Шухов, вернувшись в комнату. - От меня, конечно, до сих пор фонит, но я ж на нее сильнейшую сборку повесил, не должно было так задеть.       - Точно не облучение, - покачал головой Семецкий, - Похоже на ранний токсикоз.       - Что? - вытаращился на него Рэд, но тут же хмыкнул. - Ты-то откуда знаешь?       - Диман, - вздохнул он: - у меня четыре младших сестры. Я о девчонках знаю больше, чем… чем порой хотелось бы. И я видел сборку. Твоя фирменная же? С того света достать может. Ты молодец, вообще-то - все предусмотрел, от всего защитил - от радиации, от зоновской заразы, даже от ее собственных болячек...       - Давай-ка ближе к теме, - напрягся Шухов.       - Ты забыл, что здоровые женщины имеют свойство залетать…       - Для этого обычно требуется двое, - усмехнулся Рэд. - Живых и здоровых. А я мертв, Юр. Какой, к черту, залет? Шутишь, что ли?       - Если бы… - вздохнул Семецкий, - Здесь и сейчас ты вполне себе жив. К тому же, тест положительный. Она сама мне сказала. Но я тебя не виню, правда. Никто из твоих случайных партнерш не выживает. Собственно, по причине близкой и неотвратимой смерти они и становятся твоими, так ведь? Ты как баньши: если кому явился Черный Сталкер во плоти и предложил приятно провести время, значит жить бедолаге осталось от силы пару часов. Ты уже настолько отвык от нормальных отношений, что тебе и в голову не пришло предохраняться: мертвые бабы не беременеют.       - Это что же, получается… - как-то заторможено протянул Шухов, - У меня будет ребенок?       - Ты последние мозги, что ли, выблевал? - Семецкий потер переносицу, - Какой, нахер, ребенок?       - Настоящий, - глупо и совершенно несвойственно себе улыбнулся тот, - Живой…       - Ты видел, где я лежал? Видел, кого там держали? Ты понимаешь, что у Соньки нет шансов родить что-то здоровое?       - Есть, - возразил Рэд, - Я смотрел статистику. Около тридцати процентов - без патологий. Она же знала, кто я. Осознавала риски...       - Знала?! Осознавала?! - Семецкому с трудом удавалось не повышать голос, поэтому он практически шипел. - Что она знала, кроме того, что ты - сталкер? Ты сообщил ей, что провел в Зоне больше десяти лет? Что тебя похоронили в Саркофаге, а?       - Но…       - Сонька. Моя. Сестра, - с нажимом проговорил Семецкий. - Ты понимаешь это?       - Вполне.       - Ей повезет, если ее не убьет эта беременность. Но она стопроцентно родит урода. Мутанта. Потому что ты - мутант. Обычный человек на твоем месте давно бы сдох уже, а ты до сих пор на своих двоих бегаешь, - он чеканил слова, надеясь, что так они лучше дойдут до пугающе размякшего - посмевшего надеяться на нормальную жизнь! - Шухова, - У нее в любом случае отберут ребенка. Даже если он будет не опасен. Думаешь, так сложно узнать, чей он? Расспросить людей, сопоставить факты? Ты же реальным именем везде называешься! Забей его, ради интереса, в любой поисковик - узнаешь много нового.       - И что же я узнаю? - спросил Рэд.       В голосе его звучал пока еще слабый отголосок прежней силы. Это ощущалось, как гроза, зависшая на горизонте безобидными, на первый взгляд, темными облачками. Но не дай Зона, они двинутся в вашу сторону.       - Например, что при жизни, ты, возможно, был рыжим, - хмыкнул Семецкий, вовремя спохватившись и попытавшись как-то сгладить ситуацию, - Отсюда и кличка такая.       - Бестолочи, - проворчал Шухов, - Стыдно классику не знать. Особенно, если из нее выросла вся их гребанная сталкерская субкультура.       - Добро пожаловать в современный мир, - улыбнулся Семецкий.       Кажется, гроза прошла стороной.       - Ладно, согласен, - признал тот: - с именем я здорово проебался. Как-то не подумал - не до того было. Но кому может понадобиться мой вероятный э-э-э?..       - А кому понадобился я? - спросил Семецкий. Тяжко вздохнул, будто собирался с силами перед тем, как сообщить что-то крайне неприятное, и продолжил, - Знаешь, здесь давно уже по мотивам Зоны компьютерные игры существуют. Не слышал, нет? А мне вот даже поиграть довелось. И я охренел, когда прочитал - да, Дим, прямо в игре - байку о Черном Сталкере. Полез выяснять, что это и откуда ноги растут. Нашел несколько статеек. Там, конечно, в основном фигня написана, но местами подозрительно близкая к правде. К примеру - отгадай, как эту их легенду Зоны звали при жизни?       - Да быть того не может, - фыркнул Рэд, - Откуда бы они узнали?       - Вероятно, от кого-то близкого к теме. Вернулся лет десять назад некий сталкер на Большую Землю и излил в свой онлайн-дневничок, помимо личных впечатлений, парочку услышанных на привале баек. Потом еще один, и еще. А дальше - тут всплыло, там мелькнуло, и случайно попалось на глаза тем же разработчикам. Они добавили наши истории - да, обо мне тоже известно - в качестве баек, рассказываемых у костра уже в игре. По мотивам игр начали писать и издавать книги - довольно много наклепали, кстати. О нас узнали десятки, сотни тысяч человек. Благо, большинство решило, что ты - не очень-то материальный больной ублюдок, а я - то ли шизанутый гопник, то ли престарелый мародер. А теперь подумай, если все это известно, грубо говоря, обычным людям, что о нас могут знать люди необычные?       Шухов не нашелся, что ответить.       Спустя полчаса в комнату без стука вошла бледная Соня.       - Лешка звонил, - прошептала она, - Он возвращается. Послезавтра будет дома.       - Вот блин, не было печали… - проворчал Семецкий.       Они с Рэдом коротко переглянулись - нужно искать новое убежище.       Соня уселась на кровать, подтянула ноги к груди, уткнулась лицом в колени.       - Что же делать? - спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.       День выдался бестолковым, маетным, тревожным.       На кратком совете Соня вызвалась немедленно заняться поисками съемной квартиры, вроде бы даже какая-то ее знакомая сдавала подходящую и совсем рядом. А завтра они всем кагалом перевезут Юрку на новое место, и все наладится.       Шухов думал, было, пойти с ней, но Семецкий ткнул его локтем и едва заметно покачал головой - не надо, мол: чувствовал, что сестре нужно побыть одной и подумать о своей дальнейшей жизни.       А сам все гонял по кругу мрачные мысли, прикидывал и так и эдак дальнейшие перспективы. По всем раскладам ситуация выходила паршивая.       Он не строил иллюзий - рано или поздно Соня проколется и выдаст их с Рэдом: слишком много она знала, и слишком мало понимала. А ее Леша был кем угодно, но не дураком. В конце концов, он выяснит, кто именно спалил его уютный мини-концлагерь, забрал некогда бессмертную «жемчужину коллекции», и даже трахнул его жену. Поймет он и что Соня мало того, что помогла Черному Сталкеру, так еще и носит его ребенка. Неоценимый подарок для науки!       Шухов же залип в ноут. Он что-то искал - наверно, информацию о себе, да периодически бегал в толчок поблевать. Ему становилось хуже буквально на глазах, и это тоже не могло не беспокоить. Он, конечно, отшучивался, что отравился печеньем, но Семецкий знал - видел - все гораздо серьезнее.       Признаться, он и сам не чувствовал себя особенно здоровым, но списывал это на эмпатию, отзеркаливание чужих симптомов. И даже думать не хотел, что может быть иначе. А то, что ниже пояса все горит и пульсирует, так это просто… просто недотрах например...       Под вечер вернулась сестра - расстроенная и растерянная. Она объехала кучу вариантов, но все будто сговорились сдать более-менее приличные «вот буквально вчера». А свободные квартиры или находились выше первого этажа в домах без лифта, или же в таких ебенях, что - ну совсем не вариант.       Семецкий, как мог успокоил ее: город большой, вариантов много, время еще есть. И завтра наверняка найдется что-то подходящее.       На самом деле, он не был так уж в этом уверен: удача от них явно отвернулась.       Поздним вечером, когда утомленная дневными потрясениями и беготней сестра уже спала, Семецкий сидел в горячей воде и старательно соскабливал щетину. В ванной оглушительно пахло экзотическими фруктами - по крайней мере, именно так было написано на этикетке - он вылил в воду едва ли не полбутылки Сониной пены для ванн. От шампуня пена почему-то опала, расползлась на невнятные полупрозрачные плевки. А может, он просто слишком долго здесь сидел.       Он держал в руках Сонино же небольшое зеркальце, придирчиво оглядывая в нем гладко выбритые щеки. Старательно не смотрел вниз, боясь даже краем глаза зацепить пару багрово-фиолетовых пятен, отмечающих самое окончание культей.       Обрубки не болели, но жарко, мерзко пульсировали - так обычно ощущается нарывающая заноза, если представить, что заноза с бревно размером: не забывай, мол, я все еще здесь, тебе от меня так просто не избавиться. А в горячей воде эта пакостная пульсация чувствовалась особенно ярко - словно внутри, под небрежными, грубыми швами шевелились тысячи червей - крохотных, жирных, белесых опарышей.       Непрошеные ассоциации были настолько реальными, что пришлось напрячься, чтобы сдержать рвотный позыв.       И чего ему в Зоне не сиделось? И других не втянул бы и сам цел остался.       Он скосил глаза, пытаясь рассмотреть в зеркале шею - все ли сбрил?       Намылил голову, трижды: даже сейчас, спустя неделю после освобождения из лабораторных застенков все мнилось, что волосы по-прежнему воняют хлоркой и йодом.       Иногда ему казалось, что если зажмуриться и очень постараться, можно пошевелить пальцами несуществующих ног. Еще временами очень хотелось почесать левую голень: он все еще помнил, каким на ощупь был небольшой шрам под коленом. Помнил настолько четко, что пальцы сжимались в бессильной тоске. А фантомный шрам продолжал чесаться.       Семецкий скучал по своим ногам.       Мочалка казалась слишком мягкой, пришлось натираться ей до жгучих красных ссадин. Но швы он старался беречь, хоть и жаждал отскрести их до самых спилов костей - расковырять, разодрать, выпустить заразу из собственного тела…       В дверь тихонько постучали.       Не дождавшись ответа, в ванную просочился Шухов. В потертых джинсах и простой футболке он смотрелся непривычно домашним, уютным даже. Правда, бинты на шее и руке несколько портили впечатление. А еще - неестественная усталость, вымотанность даже.       Повинуясь кивку, Рэд поднял его из воды, усадил на тумбу и сунул в руки полотенце. Ладно, хоть сам вытирать не взялся.       Семецкий чувствовал себя беззащитным под изучающим взглядом полностью одетого человека: как выйти в простой кожанке против упакованного в экзоскелет долговца - разные весовые категории. А еще ему очень захотелось прикрыть то, что осталось от ног: почему-то стало мучительно стыдно за свою ущербность. Еще большую ущербность, чем раньше. Они и так-то с Шуховым никогда ровней не были, а сейчас вообще...       «Это я виноват, - думал он, натягивая вместе с трусами еще и штаны: просто не хотел сверх необходимого наблюдать свои увечья. - Я во всем виноват». Обнял Рэда за шею, слегка сжал его бока, сообщая, что можно перенести вес. С потерей ног он стал весить существенно меньше, но когда-то все равно был выше и тяжелее. Шухова слегка повело - он вообще сильно ослаб за последние часы, - и Семецкий задумался, что будет, если оба они здесь упадут.       Вина и стыд растекались по телу, и сердце заживо варилось в них, захлебываясь от невыполнимого желания все исправить.       Рэд подхватил его под бедра и переступил порог ванной, проигнорировав сиротливо приткнувшуюся у стены коляску. Одной Зоне ведомо, чего стоил ему проход до - пока еще - их комнаты с таким грузом на спине, но он справился. Присел перед кроватью, ссадил свою ношу на прохладное покрывало.       Семецкий не знал, куда деться от чувства вины. Пряча взгляд, он поймал Шухова за бедра, подтянул ближе. Расстегнул ему ширинку, приспустил джинсы. Только бы тот молчал: разговаривать не было ни сил, ни желания. Он старательно вылизывал твердеющую плоть, заглатывая, докуда хватает горла, сам не понимая, зачем ему это нужно. Этим ничего не исправишь.       В ответ - ни вздоха, ни стона: Рэд молча наблюдал сверху.       Так что неожиданно опустившаяся на макушку рука показалась Семецкому откровением.       Его потянули за волосы, без садизма, но ощутимо, и он покорно отстранился: мокрый от слюны член выскользнул изо рта. Это показалось чем-то настолько неправильным, что ему захотелось не подчиниться - податься вперед вопреки боли, но он не стал, лишь широко лизнул напоследок головку. Впрочем, его тут же притянули обратно, и Семецкий гортанно застонал, чувствуя, как горячая плоть снова заскользила по губам, по языку - в самую глотку.       Шухов явно понял, что ему нужно - как всегда, без слов уловил то, просить о чем никогда не хватило бы смелости. Он еще пару раз двинул бедрами, медленно, будто примериваясь. После чего начал ускоряться.       Семецкий зажмурился, пытаясь сморгнуть нечаянно выступившие слезы. Дыхания не хватало, и он тихо хрипел, давясь и захлебываясь. Взбитая в пену слюна стекала по подбородку, капала на живот. Со стороны это наверняка походило на изнасилование, но он не сделал даже попытки поднять руки и хоть как-то воспротивиться.       «Каждому по заслугам, - думал он».       Рэд особенно резко дернул его за волосы, опрокинул на кровать, перевернул на живот. При этом он по-прежнему был предельно аккуратен - не жалел массажного масла, входил медленно, постепенно продавливая сопротивление. Но все равно было больно: тело отвыкло от подобных вторжений. Хотя от самого ощущения накрывшей его тяжести Семецкий едва не кончил. В голове плескалось какое-то безумие, карнавал низменных страстей. Ему хотелось орать - что-нибудь отвратительно грязное, мерзкое, но вместо этого он закусил покрывало и закрыл глаза. Он был уверен - Шухов и так все слышит - до последней мысли.       «Давай же!»       И действительно слышал: боль стала острой, пронзительной, заставила дернуться, но рука на загривке угрожающе сжалась - Рэд вдавил его лицом в грубую ткань. Второй рукой ухватил за запястье, выкрутил за спину. И Семецкий сдался: расслабился, судорожно выдыхая в ответ на каждое движение.       Наверное, он действительно мазохист.       Спустя долгие, наполненные болью минуты он тихо заскулил. Физически - удовольствия почти никакого, но ему удалось кончить, даже ни разу к себе не прикоснувшись - от самого факта происходящего.       Шухов не мучил его дольше необходимого: тут же отпустил и руку, и шею. Продолжать до победного тоже не стал - упал рядом.       - Полегчало? - спросил едва слышно. Схватил с журнального столика стакан с остывшим чаем, залпом выпил.       Он был даже бледнее обычного, губы обметаны белым, а лицо, шею и тяжело ходящие бока в просветах ослабших бинтов - и когда успел футболку стянуть? - покрывала липкая испарина.       - Кажется, у тебя температура, - нахмурился Семецкий, приложив ладонь к его лбу.       Рэд в ответ просто кивнул.       Эмоциональная буря улеглась. Чувство вины отползло куда-то в глубины подсознания - ждать своего часа. Стало даже немного стыдно за недавние мысли. Но Черному Сталкеру не привыкать к чужим глупостям.       А к своим?       - Кстати, долго ты еще врать собираешься? - спросил Семецкий, - Дети тебя, конечно, подлатали, но надолго этого не хватит. И никто из местных врачей не поможет, а Док далеко…       - И что ты предлагаешь? - Шухов даже не пытался отпираться. Значит, все действительно плохо, - Свалить и оставить тебя в покое? Переживаешь, что не выдержу, и потащу обратно?       - А ты не боишься?.. - непроизнесенное слово повисло в воздухе.       - Боюсь, наверно. Но я уже умирал, примерно от того же самого, - он вдруг рассмеялся, - Должен признать, на этот раз условия гораздо комфортнее…       - И ты вот так сдашься? - удивился Семецкий.       - Выбор невелик: либо ты, либо я. Я могу спастись, только если снова обреку тебя на ежедневную смерть. Для этого меня и отпустили. Неужели ты думаешь, что Она примет меня одного?       - Думаю, все же примет, - задумчиво сказал Семецкий, - Ты - ее любимая игрушка.       - А ты - моя, - усмехнулся Рэд, - И мне очень не нравится, что запах усилился. Да и цвет у твоих… ног нездоровый. Так что завтра едем к хирургу. Я наконец-то нашел подходящую клини…       - Не надо хирурга, - перебил Семецкий и выдохнул, будто в ледяную воду ныряя, - Поехали домой.       - Ты серьезно?       - А ты? Это же не простуда - само по себе не пройдет. Еще день-два, и у тебя изо всех дыр потечет. Сколько ты собираешься протянуть с желудочным кровотечением? - он осторожно коснулся покрытой шрамами щеки, - Вот и ожоги снова открываются.       - Не буду врать, что я сильно расстроен… Ладно. Когда выдвигаемся?       - Давай с утра. Хочу в последний раз поспать в человечьих условиях.       Но условия не помогли: охвативший Семецкого нервный мандраж так и не дал ему уснуть. Шухову же мешала усилившаяся рвота. Таблетки пока еще действовали, но недолго. Он уже не мог есть, и пил только воду - чтобы хоть не насухую выворачивало.       Так и прошла ночь - бессонная, выматывающая. И - смешно - оба они притворялись спящими и страдали украдкой, с нетерпением ожидая звона будильника. А когда тот сработал, оделись и, нарочито зевая, направились на кухню. Собирать им было нечего, уезжали налегке, так что ждали только Соню - чтобы попрощаться.       В вязкой тьме зимнего утра Семецкий Рэда почти не различал - лишь силуэт с пятнами слабо светящихся желто-зеленых зрачков там, где должны быть глаза.       Не перестали светиться-то! Интересно, в темноте он как раньше видит?       - Хуже, - ответил Шухов на невысказанный вопрос. В голосе даже послышалась обычная его усмешка.       - Решил пошиковать напоследок? - улыбнулся Семецкий.       - Что-то вроде…       - Давай уж тогда друг другу не врать, - со вздохом предложил он, разливая по кружкам что-то очень уж крепкое, смолистое, горькое даже на взгляд.       - Хорошо, не врем, - согласился Рэд, нянча в ладонях горячую керамическую посудину в полтора его кулака объемом. - Да и смысл врать-то? Я, например, совсем не спал. Блевал, как сволочь. А ты?       Семецкий ответил не сразу. Он долго сидел, поерзывая в кресле, смотрел в окно, стреляя взглядом в отражение на черном стекле.       - А мне попросту страшно. Вот прямо до усрачки. А еще со мной, кажется, не все в порядке…       - Мы оба умираем, раз уж ты об этом заговорил, - прервал его Шухов. - Но вряд ли нам понравится изблеваться до смерти в доме твоей сестры. А там... - он глянул в окно, но видел уже наверняка не расстилающийся внизу город, а далекий Периметр. - Там у нас будет шанс.       - У меня к тебе последняя просьба, Дим… - наконец, решился Семецкий. - Избавь Соню от проблемы. Исправь, что натворил.       - Исправить? - Рэд побарабанил пальцами по столешнице.       - Не делай вид, что тебя так уж волнует судьба сгустка клеток. Я слишком хорошо тебя знаю.       - Но это и мое тоже, Юр. - тихо заметил тот.       - Даже если это родится, ты все равно никогда его не увидишь, - вздохнул Семецкий. - Но оно гарантированно убьет мою сестру. Не физически, так морально. Каково ей будет, ты подумал?       - А мне? - спросил Шухов, - Возможно, это - мой единственный шанс оставить что-то после себя. Знаешь, сама мысль, что где-то на Большой Земле будет расти мой сын или дочь…       - Соня же тебе нравится? Ну хоть немного? Не отказывай ей в праве на свободу и нормальную жизнь. Пожалуйста…       - То есть, ты просишь меня собственноручно убить ребенка в утробе? Моего ребенка, Юр. И твоей родной сестры. Наплевав при этом на ее желания, - голос Шухова стал каким-то безжизненным, усталым. - Ты понимаешь вообще, о чем просишь-то?       - Насколько я помню, право решать, кому жить, кому умирать никогда тебя особенно не тяготило, - заметил Семецкий.       - Там другое, - вздохнул Рэд. - В Зоне… это другое.       - Не отдавай Ей мою сестру. Ты не имеешь права. Меня - сколько угодно, но не Соньку…       В коридоре неожиданно послышались шаги, и оба они резко замолчали, прислушиваясь к шуму льющейся воды в ванной.       - Доброе утро, мальчики! - Соня вошла на кухню, включила свет, окинула взглядом молчаливую компанию. - А куда это вы собрались?..       Одинокая птица, ты летишь высоко       В антрацитовом небе безлунных ночей,       Повергая в смятенье бродяг и собак,       Красотой и размахом крылатых плечей…       Шухов смотрел на нее и понимал, что она примирилась со своим положением. Даже рада ему. Раньше он не очень-то верил во все это «счастье материнства», но сейчас воочию наблюдал, как преображает женщину осознание ее будущей роли: Соня, несмотря на бледность и утреннюю тошноту, будто бы светилась изнутри.       Признаться, Рэду было немного обидно, что его не посвятили в секрет, но он понимал мотивы: не выйдет из него ни хорошего отца, ни тем более мужа, да и о каких бы то ни было отношениях речи не шло - так, приятно провели время, не более. Можно было бы подумать, что им просто воспользовались, но он знал, что Соня не планировала ничего подобного, тем более - не от случайного любовника.       Юрка был прав: по большому счету, ему действительно плевать на детей, особенно - не рожденных, даже если они от него. Но Соню было жаль. Неожиданная беременность ее не пугала, наоборот - будто бы придала сил и решимости. И Шухову очень не хотелось все это отбирать.       Но он, и правда, не имел права ее подставлять. Он давно уже не принадлежал этому миру, а скрещивание «пасынков» Зоны с нормальными людьми, как показала практика, ничем хорошим не кончается. Юрка дело говорит - он должен прибрать за собой.       Соня, тем временем, налила себе полстакана холодной воды, с опаской понюхала ее, залпом выпила, подмигнула им обоим и выскользнула в коридор.       Рэд встал, щелкнул выключателем.       В темноте и молчании прошло несколько минут.       - Пожалуйста, Дим, - снова попробовал уговорить его Семецкий, - Я не могу сделать это сам. Но ты - можешь. Можешь же, я знаю. Пусть это будет мое решение, моя вина... А у тебя останусь я. Навсегда, клянусь. До самой последней смерти…       - Заткнись, а? - тихо попросил его Шухов, сверкнул напоследок горящими точками зрачков, и вышел вслед за Соней.       Семецкий слышал, как он перекинулся с ней парой фраз. Судя по ее возмущению - сообщил, что они уходят обратно в Зону.       Сестра о чем-то просила, уговаривала, требовала - Рэд все больше отмалчивался - но, в конце концов, просто сдалась и затихла.       Семецкий прикрыл глаза.       Для прямого воздействия нужен был доступ к телу: Шухов уже слишком слаб для дистанционного вмешательства, так что вероятно, они сейчас обнимались, и Соня не подозревала, что это будет стоить ей долгожданного первенца.       Все так, как должно быть. Черный Сталкер опасен, и любой приблизившийся к нему дорого заплатит за эту близость. Большинству людей она стоила жизни. Самому Семецкому - еще и регулярно. Соне же повезло: она останется жива и здорова. И в будущем сможет завести кучу симпатичных, шумных, а главное - полноценных спиногрызов, у которых не будет лишних конечностей или спонтанного пирокинеза.       Вернувшийся на кухню Рэд молча сел на прежнее место, уставился в стол, ссутулился. В неверном свете зимних предрассветных сумерек показалось, что постарел. Семецкий не осмелился его о чем-то спрашивать.       Так они и сидели, ничего не говоря. Шухов время от времени шмыгал, кашлял и шуршал какой-то салфеткой - вытирал кровь из-под носа.       В тишине было прекрасно слышно, как открылась дверь туалета, а затем до них долетел приглушенный, полный отчаяния стон. Семецкий слышал, как тихо заплакала сестра. Сердце его отозвалось болью, в глотке встал колючий ком. Но так будет лучше. Для всех. В первую очередь - для нее самой.       - Спасибо, - прошептал он.       Рэд лишь отрывисто кивнул, пряча глаза.       …У тебя нет птенцов, у тебя нет гнезда.       Тебя манит незримая миру звезда.       А в глазах у тебя неземная печаль.       Ты сильная птица, но мне тебя жаль…       Прощание получилось скомканным и неловким. Соня не сводила с Шухова глаз, будто хотела запомнить его на всю оставшуюся жизнь. А еще смотрела так виновато, что Семецкому стало не по себе. Он знал, что его решение было правильным, но хорошо бы, оно не обернулось для сестры постоянным чувством вины.       Откровенно говоря, он боялся, что Соня попросится с ними. И в какой-то момент она явно подумывала об этом. Но, слава Зоне, здравый смысл победил.       А еще Семецкий с удивлением осознал, что Рэд умудрился вписаться в их семью и без его, Юрки, непосредственного участия. Все же было в нем - даже больном и умирающем - что-то, заставляющее людей жаждать его внимания, доверять ему, идти за ним… Будь у Шухова больше времени, наверняка сумел бы очаровать и остальных сестер, и даже требовательную маманю. А может, он - просто проклятие их семьи, вроде собаки Баскервилей?       А между тем, «проклятие» оставил Соне почти всю наличку и артефакты. Наверно, хотя бы таким примитивным способом хотел облегчить ей жизнь. Поначалу она категорически отказывалась, так что пришлось уговаривать вдвоем. Сумма и правда получилась неприличная - даже по самым приблизительным расчетам - зато, при желании, Соня могла бы сбежать от мужа на другое полушарие, чему Семецкий бы только обрадовался. О чем ей, собственно, и сообщил. Так и сказал - бросай все, в первую очередь - своего Лешу, и будь счастлива.       В ответ сестра, как в детстве, молча обняла его и уткнулась лицом в шею, будто искала защиты. Но все что мог, он для нее уже сделал. Осталось последнее: Семецкий выкатился в подъезд, оставляя Соню наедине с удачным, как он надеялся, будущим.       - Юр... - несмело сказала она ему вслед. - Когда у вас все получится...       - Если... - поправил Семецкий. - Сонь, у нас сейчас только «если».       Рэд коротко, едва заметно, но ощутимо двинул его жестким кулаком в плечо, так, что он невольно поморщился.       - Когда, - упрямо повторила Соня и взглянула на Шухова.       Они долго, мучительно долго смотрели друг на друга, не отрываясь...       - Когда все получится, - кивнул он: - я... мы - вернемся за тобой.       Она кивнула, круто развернулась, и ее частые шаги разнеслись дробью в пустом кишечнике подъезда.       Рэд, конечно же, соврал - легко, уверенно и очень своевременно.       Семецкий улыбнулся: его младшая сестренка, хоть и не стала счастливее, но - дверь за ними закрыла свободная Соня. Теперь уже свободная, и до самой макушки наполненная надеждой.       …Черный ангел печали, давай отдохнем,       Посидим на ветвях, помолчим в тишине.       Что на небе такого, что стоит того,       Чтобы рухнуть на камни тебе или мне…