Зима

      - Ну что… домой? - спросила Соня, и это «домой» повисло в салоне неловкой паузой.       Семецкий устало кивнул, хоть она не ждала ответа: все трое знали, что деваться им некуда.       Соня с тревогой наблюдала в зеркало, как истаивают в ночной темноте очертания остановки со странно застывшими медсестрами. Но почему они вдруг сделались такими тихими и заторможенными, не спрашивала.       А даже если бы спросила, Рэд все равно бы не ответил.       Дом возник из темноты черной громадой с редкими щербинками горящих окон - навис, подавляя.       Шухов легко вынул Семецкого из машины, поднял на руки, занес в лифт. Юрка был теплый и пугающе легкий, жался к груди, еще немного - и вопьется под самые ребра, спрячется, сольется с сердцем.       Соня шла следом и улыбалась, но выглядела при этом растерянной. Украдкой разглядывала их обоих, не зная, видимо, как себя вести и что делать.       Все произошло слишком быстро, слишком неожиданно. Сбылось, хоть и не верилось. Получилось вопреки всему.       Они устроились на кухне, хотя Соня предлагала гостиную. Но Юрка громко, излишне размашисто, почти пьяно оскорбился - «что же мы, не родные?!» и потребовал шампанского. Удивительно, но Соня и правда достала из холодильника бутылку. Отдала Шухову. После чего поколдовала над каким-то пультом, и квартира наполнилась вдруг тихими, знакомыми с детства и неизменно вызывающими праздничное настроение голосами Фрэнка Синатры, Эллы Фицжеральд, Дина Мартина, Луи Армстронга…       Неверными, непослушными от кипящей внутри силы пальцами Рэд вывернул пробку - с хлопком, забрызгав пеной стол, разлил по первым попавшимся кружкам дорогущую бестолковую газировку.       Они жадно пили, давясь смехом и захлебываясь облегчением.       Юрка, явно приукрашивая, живописал героическое появление Шухова в палате. Соня, перебивая, рассказывала не менее героическую историю их предыдущего визита, всячески превознося его достоинства. А он…       А он чувствовал себя неожиданно опустошенным и откровенно лишним. Сидел молча, пытаясь понять, рад ли вообще спасению Семецкого. Казалось, что это еще не все - что-то они забыли, чего-то не учли, и рано радоваться. Нет, умом-то Рэд понимал, что цель достигнута, но до сих пор не мог этого прочувствовать. Поэтому просто запоминал - на будущее - знал, что пригодится: подобная эмоциональная заторможенность была свойственна ему еще до прихода в Зону.       Соня с Юркой тормошили, пытались разузнать, зачем он возвращался в больницу и что там произошло. Шухов врал. Получалось на удивление складно. Вряд ли, конечно, они станут проверять. И в новостях об этом пожаре не будет ни слова, так что не узнают даже случайно. Врать было лень, но Семецкие были слишком… хорошие, правильные что ли, чтобы знать правду. Не надо им этого. Меньше знают - крепче спят.       За первой бутылкой последовала вторая. Потом Соня притащила коньяк. Его пили уже медленнее. Хотя по-прежнему - из кружек. На Шуховской по кругу были расположены объемные и излишне раскормленные звери - оранжевый жираф, зеленый слон, синий тигр. Истеричное обессиливающее веселье Семецких потихоньку утихло, сменилось задумчивой апатией.       - Лдно, мльчики, - наконец, пробормотала Соня, - Мне, наврна, хвтит.       Встала, пошатнувшись, неуклюже обняла брата, чмокнула в макушку.       Рэд поднялся следом - проводить, чтобы не упала по дороге. Соня хихикнула, привалилась к нему теплым боком.       В спальне она придержала его за руку, потянулась за поцелуем.       Шухов ответил. Хоть и не хотел. Ему казалось, что сейчас, когда за стеной сидит Юрка, это нечестно. Но и рассказывать Соне, что на самом деле связывает его с ее братом, было бы… неправильно. Странная ситуация. Дурацкий любовный треугольник, в который он случайно угодил, сам того не желая и не думая о последствиях.       Впрочем, на чем-то большем Соня не настаивала, так что Рэд с чистой совестью пожелал ей спокойного сна и вернулся к Юрке.       Но стоило ему оказаться на пороге кухни, как Семецкий, не оборачиваясь, спросил:       - Дети же мертвы, да?       Все-таки понял.       - Угу, - ответил он тихо.       - Блядь… - выдохнул Семецкий и уронил голову на скрещенные руки, - Надеюсь, это действительно было необходимо.       - Я тоже, - помедлив, признался Шухов.       Подходить к Юрке и уж тем более заглядывать ему в лицо резко расхотелось.       - Ты сказал, что пришел за мной, - продолжил тот, - Значит, мы возвращаемся?       - Это уж тебе решать, - Рэд пожал плечами, все же усаживаясь напротив.       Семецкий хмыкнул - не поверил. Но тему больше не трогал.       Они просидели на кухне до самой ночи. Говорили обо всем. Впали в то странное пограничное состояние, когда все соображаешь и уже не пьянеешь, но продолжаешь пить, чтобы не спать. Семецкий рассказывал, как вернулся, как заново знакомился с семьей, как планировал обратный путь. И как глупо попал под машину, как-то ночью выйдя за сигаретами. О том, как впервые очнулся без обеих стоп и понял, что вернуться своими силами уже не получится. Как думал выброситься из окна или удавиться на спинке кровати, чтобы снова стать целым, но испугался, что не сработает. Как позже выяснилось - правильно: на Большой земле он, как и все остальные, смертен одноразово. Это подтвердили и ученые из той закрытой клиники. О том, как хотел связаться, сообщить Рэду о своем положении, но так и не придумал, как это сделать, не вовлекая в свои проблемы сестер. О том, как видел его во сне, как говорил с ним - то звал на помощь, то умолял не приходить. О своем общении с детьми-мутантами. Об Ане-Маше, Богдане, Оле, Даниле, о каждом из них…       Город за окном уже спал - вздыхал и ворочался, точно усталый уличный пес.       Совершенно не к месту до Шухова наконец-то дошел шальной восторг победы. Он старался сдерживаться, а морду вопреки воле все равно перекашивало, и пусть было больно и казалось - еще немного и затрещат натянувшиеся жгуты шрамов, но он - улыбался.       Семецкий смотрел с осуждением, словно всерьез верил, что он рад многочисленным детским смертям, но вслух ничего не говорил. И вроде осталась между ними прежняя открытость, но - как сквозь стекло: прозрачно, гладко, холодно и близко не подобраться.       А еще Рэд ощущал его страх, и это беспокоило.       В гостевой комнате, куда они переместились вместе с остатками коньяка, нашлась огромная кровать, бутылка с массажным маслом и массивная, стеклянная, придающая интерьеру казенности пепельница - все что нужно для жизни.       Шухов осторожно раздел Семецкого. Отнес больничные тряпки в мусорное ведро, символически похоронив их между мандариновой кожурой и бутылками из-под шампанского. Вернулся и закурил, чувствуя людские сны всем телом - глупые, суетливые, беспокойные - не надо даже прислушиваться.       Едва слышно забормотал по фону огромный телевизор, бросая рассеянные блики на стены. Полупрозрачная занавеска отливала золотом. Сквозь оконное стекло доносился далекий шум дороги, где-то внизу лаяла собака, совсем близко пронеслась с включенной сиреной «Скорая помощь». А они словно плыли на огромной кровати - как на плоту - в уютном, интимном «нигде», посреди человечьего муравейника.       Рэд взял с журнального столика бутылку с маслом, вылил чуть-чуть на руки и тщательно, сантиметр за сантиметром, начал разминать Юрке задеревеневшие мышцы спины.       Было так тихо, что собственное дыхание оглушало.       Сигарета истлела на треть, пепельный остов накренился, угрожая рухнуть Семецкому на спину. И Шухов осторожно, чтобы не заляпать фильтр, вытащил ее изо рта и положил на край пепельницы.       Масло быстро впитывалось, смягчая и разглаживая кожу. Ему нравилось это ощущение скольжения под руками. Он на мгновение представил - каково было бы вымазаться целиком и прижаться к Семецкому? Скользить друг по другу без трения, без боли, размягчить все кости в теле, обернуться вокруг, заплестись двумя теплокровными змеями…       Рэд помотал головой, разгоняя цветные точки перед глазами. Что-то с этим маслом не так. А может, он просто нажрался.       Сигарета медленно прогорала, едкий дым ровной тонкой струйкой поднимался к потолку. Юрка, наверное, уже спал. Хорошо.       Тяжелый вздох спугнул дым, повис в тишине звенящей грустью.       Семецкий вдруг перекатился на бок, демонстрируя просто каменный стояк, протянул руки.       - Раздевайся, - шепнул он. - Моя очередь.       Шухов кивнул и сдернул с себя водолазку вместе с присохшей к ожогам майкой. Электрическая, почти щекотная боль прокатилась по позвоночнику. Он выбрался из штанов, забросил носки куда-то в темноту.       Сигарета молча умерла, оставив после себя в стеклянной выемке пепельницы жирное смоляное пятно.       Рэд навис над Юркой на вытянутых руках, вгляделся в обманчивые черты - свет от телевизора мигал, менял интенсивность - почти как аномалия - и казалось, что вместо лица у Семецкого - гротескная гипсовая маска, и она то улыбается, то плачет. Жутко.       Шухов провел ладонями по обрубкам бедер, очертил пальцами выглядывающие из-под бинтов темные вены. Культи казались инородными предметами, безглазыми паразитами, сожравшими ноги Юрки и занявшими их место. Они шевелились, были также сильны и даже на ощупь - почти как настоящие. Но Рэда пугала их сила, их неправильность и неуместность. Ему срочно нужно было научиться не бояться этих обрубков.       Но особенно пугал его запах - неистребимый сладковато-приторный аромат гниения. Зараза, сожравшая ноги Семецкого, все еще пряталась внутри - кипела в его крови, точила его кости.       Шухов прижался к одной из культей щекой, прислушался к пульсу. Задумчиво сжал твердый ствол сквозь ткань трусов, медленно повел ладонью вверх, словно выжимая что-то. Стянул белье, тронул языком хрустально блеснувшую каплю. Неторопливо облизал бархатистую головку, втянул в рот, глянул вверх.       Семецкий прерывисто выдохнул. В глазах его было жгучее, ничем не прикрытое желание. А в скорбном изгибе губ - натуральное отчаяние.       - Ты чего? - тихо спросил Рэд, выпустив член изо рта. - Больно?       Тот помотал головой. Раскинул руки в стороны, уставился в потолок. Такой уязвимый, беззащитный, слабый.       Что-то не так.       Но что - Шухов категорически не понимал. Ему вдруг стало противно: он ощутил себя насильником. Отстранился. Тонкая ниточка из слюны и смазки протянулась от губ, и он на секунду залюбовался играющими на ней бликами, потом вытер рот и подтянулся выше.       - Чего остановился? - Юрка изо всех сил пытался улыбаться.       Рэд молча заглянул ему в глаза и прислушался к мыслям.       В голове Семецкого царил полный раздрай. Мысли, как дрессированные пони, бегали по кругу: он жутко боялся умирать. Боялся, что снова станет тем, кем был - вечной жертвой Зоны самой себе. За несколько месяцев на Большой Земле он успел привыкнуть просто жить. Но больше всего его пугала перспектива остаться таким, как сейчас - обузой, безногим инвалидом, беспомощным обрубком. Он боялся, что рано или поздно Шухову надоест с ним возиться. Что их, в конце концов, связывает, кроме странной дружбы и общей койки? Чем он сможет отплатить за свое спасение? Только собой… Сомнительная ценность. Но как же он не хотел снова умирать…       - Слишком много думаешь, - прохрипел Рэд. И понял вдруг, что из носа вот-вот закапает. Вытер тыльной стороной ладони, пока не заляпал кровать. Ну да, так и есть - опять кровь. - Большая Земля плохо на тебя влияет…       - А ты, как всегда, подслушиваешь, - хмыкнул Семецкий.       - Юр, какого хрена, а? - Шухов упал рядом. Настроения больше не было. - У нас что, проблем мало, что ты еще себя изводишь?       - Зачем ты это делаешь? - вместо ответа спросил Семецкий и требовательно заглянул в глаза. - Зачем пришел? Ты не мог не знать, чем это обернется. И ради чего все? Меня увидеть? Я, может, и не выгляжу особенным интеллектуалом, но мне давно не шестнадцать, Дим. Оставь эту романтичную чушь… для Соньки вон. Мне совершенно нечем тебе отплатить. Разве что действительно задницей…       - Нет, город и правда плохо на тебя влияет, - засмеялся Рэд.       - И все-таки - зачем? - совсем тихо и как-то умоляюще спросил Семецкий.       - Без тебя мне там делать нечего, - слова дались на удивление просто. И это было почти признание.       Шухов ощутил, как окружающий мир превратился в звенящую елочную игрушку. Стало вдруг так легко. И почти не страшно.       То, что раньше не позволяла признать гордыня, личный «кодекс чести», что сжимало горло, мешало жить, изъедая нервы тоской, вдруг так просто сорвалось с языка. Этому городу - и Юрке - играючи удалось то, что не получалось у злобной суки Зоны в течение многих лет: они сломали его, лишили воли, приручили. И это больше не казалось унизительным.       - Скука - причина, чтобы рискнуть всем, - усмехнулся Семецкий. - В этом весь ты.       И - обхватил его, безвольного, поперек груди, прижал к себе крепко-крепко.       А Шухов смотрел в окно на снежное серое небо и улыбался Вселенной…       Соня со всей осторожностью прикрыла дверь в гостевую комнату.       Она прошла мимо разом показавшейся пустой и холодной супружеской спальни, остановилась, обхватив себя руками, и бездумно уставилась на огромную кровать…       Если Рэд Шухов пока еще оставался в ее жизни, то из постели фактически исчез - даже раньше, чем она предполагала. Теперь, после появления Юрки, он в ее сторону вряд ли посмотрит. И этот факт огорчил Соню, к ее удивлению, гораздо сильнее, чем она рассчитывала.       Она, конечно, с самого начала не питала иллюзий на тему «долго и счастливо». Шухов явно не из тех, для кого высшая цель жизни - стандартный набор законопослушного обывателя: жена, выводок детей, семейный минивэн и аккуратный домик с забором из белого штакетника как из рекламы какого-нибудь сока, а на сдачу - лоснящийся лабрадор или ирландский сеттер. Он не станет ради этой пасторальной картинки терпеть офисное рабство, какое-либо начальство и отпуск раз в полгода.       Жизнь его похожа на смесь артхаусного психологического триллера пополам с российскими боевиками девяностых, и наверняка продлится недолго. Живи ярко, умри молодым - это как раз про него.       Соня так уже не сможет. Она не в том возрасте, когда юношеский максимализм и шило в заднице перевешивают комфорт и безопасность. Наверное, она никогда такой и не была.       Но несмотря на это, где-то глубоко под ребрами все равно теплилась неистребимая, унизительная надежда. На что? Она и сама не знала.       Соне даже представилось, что в груди ее притаился пугливый, взъерошенный, тонконогий зверек - вызывающий жалость, но при этом совершенно безмозглый: стоит ему увидеть хоть малейший шанс остаться с Шуховым - бросится следом, не раздумывая. И ее за собой утянет.       За спиной открылась и закрылась дверь. Шагов она не услышала, только легкий ветерок сообщил, что из гостевой кто-то вышел. Сердце тут же зачастило, подскочив к горлу. В голове стало пусто и щекотно. А внизу живота потеплело. Да что с ней творится-то?!       - Доброй ночи, - сказал Рэд, проходя мимо.       - Д-доброй, - ответила Соня и последовала за ним, как загипнотизированная.       - Как самочувствие? - поинтересовался он, не оборачиваясь.       Широкую спину и левую руку его выбелили бинты, часть сползла, и Соне больших трудов стоило не потянуться поправить их.       - Думала помру, как проснусь, - призналась она, - Я ж практически свою предсмертную дозу с вами вылакала на радостях. Еще и шампанское с коньяком намешала. Но даже голова не болит. Странно…       Шухов только хмыкнул.       Босой, в выданных ею штанах в полумраке коридора он выглядел таким привычным и родным, что от одной мысли, что все его внимание отныне принадлежит брату, Соня расстроилась еще больше. Это казалось страшной несправедливостью.       - Так значит, вы с Юрой?.. - набравшись смелости, предположила она.       - Подглядывала? - Рэд словно бы и не удивился. Он вообще был до странного благодушен, даже, можно сказать - умиротворен, а потому, видимо, и разговорчив сверх обычного.       - Извини, - смутилась она, - Я не специально.       - Я ж не идиот: понимаю, что за брата переживаешь, - пожал он плечами, - К тому же, это твой дом, ты здесь хозяйка.       - И все же, личная жизнь на то и личная, что никого, кроме двоих не касается.       - Да брось! - усмехнулся Шухов: - Если представить ситуацию со стороны, я более чем подозрителен: тип без адреса, без документов, зато с полными карманами налички, да еще и в шрамах с ног до головы - натуральный беглый уголовник. Но несмотря на это, ты пустила меня в свой дом. Поддержала в незаконном проникновении и похищении твоего брата из засекреченной больницы. Согласилась с тем, что я заберу его в Зону Отчуждения. А потом вдруг узнаешь, что я с ним еще и сплю, возможно, пользуясь его беспомощным состоянием... Есть с чего напрячься. Окажись я на твоем месте, сам бы подумывал, не прикопать ли урода в ближайшем парке.       - Вообще-то я еще в прошлую вашу встречу все поняла, - хихикнула Соня. - Увидела, как вы друг на друга смотрите и… Но все в порядке! - поспешила заверить она, - Я вообще за всемирную легализацию гей-браков и все такое. И, если честно, очень рада, что Юрке так повезло с... с тобой. Просто я…       - Ну хоть ты не придумывай себе лишних проблем, а? - вздохнул Рэд, - Это всего лишь гормональный приход. Бывает. Пройдет. Да, возможно, чем-то я тебя заинтересовал, вызвал смутную жажду свободы и бродяжьей сталкерской романтики. Но это скверная свобода, сама же понимаешь. Не завидуй нам, мы все равно, что мертвые. Нам нигде нет места.       - Значит, вернетесь обратно? - спросила Соня.       - Пока Юрка не захочет - нет. Завтра сниму квартиру, купим ему коляску. Будем жить, пока не… не надоест, наверно.       - Оставайтесь, - попросила она, - До конца февраля я тут совершенно одна.       - Сонь, - он обернулся к ней, осторожно сжал предплечья, будто надеялся удержать на расстоянии, - Это очень плохая идея.       А ей вдруг так захотелось обнять его, прижаться ближе, что она даже разозлилась. В основном, конечно, на себя. Это помогло собраться, и почти не думать о том, чтобы «еще разочек, самый последний, клянусь, никто же не узнает» затащить его в постель. Соня знала, чувствовала - он не откажет - не посмеет. Но это было подло: в конце концов, Шухов - не плюшевый лев, из-за которого они с братом частенько дрались в детстве. К тому же, как она тогда ни старалась, а шестилетний Юрка все равно каждый раз побеждал двухлетнюю ее. Наверняка победит и сейчас.       - Может, я и не влюбилась, но ты мне не чужой. А он - тем более. И вместе веселее, разве нет? Я не буду навязываться, все мы взрослые люди, но вы правда можете остаться. Завтра же новый год. Не хочу встречать его в одиночестве…       - Ладно, - с сомнением кивнул Шухов, - Если ты настаиваешь. И если Юрка не будет против.       Юрка против не был.       Рэда это, признаться, удивило. Он битых полчаса объяснял, что они с Соней не только поисками занимались, и всем будет лучше, если он свалит из ее поля зрения. Последнее, что ему хотелось - провоцировать обиды. Но Семецкий заявил, что знаком с Соней с ее рождения, и ему лучше знать, как будет правильнее.       Шухов старался не думать, что это - изощренный психологический садизм, опосредованный инцест или, может, они с сестрой не видят ничего предосудительного в общем любовнике, а он просто попал меж двух огней? В конце концов, он решил, что чужие семейные отношения - не его собачье дело, и выкинул все это из головы.       Предпраздничное настроение и без того подпортил позвонивший с утра Леша - Сонин муж. На ее проверочный вопрос о посещении брата он привычно ответил, что посмотрит, что можно сделать. И Шухов, и Семецкий присутствовали при разговоре и видели, каких трудов Соне стоило сохранить после этого беззаботный тон, да еще и как ни в чем не бывало поздравить его с наступающим. Попрощавшись и сбросив звонок, она с яростью швырнула телефон на диван.       - Представляете, он сам пожаловался мне, что сгорела одна из лабораторий! А потом соврал, что «обязательно что-нибудь придумает», - передразнила она, - Он же все знает! Наверняка ему уже доложили, что мой брат пропал без вести при пожаре! А он ничего не сказал! Даже не намекнул! У этой мрази даже голос не дрогнул!       Соня позвонила матери и выяснила, что та получила очередной платеж за пребывание сына в клинике. И ей тоже никто ни словом не обмолвился о его возможной смерти.       В конце концов, на общем совете решено было не сообщать остальной семье об освобождении Юрки. Он и сам на этом настаивал.       - Я же говорил, они не собирались меня выпускать, - убеждал он Соню, - И мужа твоего я видел. Вообще-то он был заведующим всей этой богадельни, если ты не знала, так что в любой момент мог тебя провести. Но сейчас у него и без нас проблем по горло: наверняка его люди уже допрашивают персонал, считают убытки и пытаются понять, что из проектов уцелело. Как бы твой Леша раньше времени домой не рванул…       - Вроде не собирался, - напряглась Соня, - Но я постараюсь узнать.       Они справили новый год очень тихо, по-семейному.       Шухов с Соней сбегали по магазинам. Внутрь заходила исключительно она, благо Семецкий с трудом, но уговорил ее снять перед походом артефактное ожерелье. Рэд ждал снаружи, не рискуя даже приближаться к дверям: антисталкерские рамки угрожающе мигали зеленым, и никому не хотелось, чтобы цвет сменился на красный.       Они купили коляску - какую-то жутко навороченную, с электроприводом - едва успели в салон до закрытия. Так что повеселевший Юрка теперь гордо рассекал по квартире на собственных колесах.       Они даже поставили елку и развесили гирлянды. А после полуночи, веселые и слегка поддатые, двинули в ближайший парк - лепить снеговиков. Благо, с неба, как по заказу, повалил самый подходящий для этого снег.       В парке вероломные Семецкие объединились против Шухова в битве снежками. Но он все равно побеждал, пока Соня не уронила его в сугроб, героически пожертвовав собой, то есть - рухнув вместе с ним. Впрочем, Рэд не сильно-то сопротивлялся. Ему было на удивление хорошо. И немного стыдно: все казалось, что он здесь по ошибке, занял чужое место, украл кусочек предназначенного не ему тепла. Правда, его безумно радовал Юркин смех. Шухов давно не слышал, чтобы Семецкий так искренне смеялся. Ради этого он готов был изваляться в каждом сугробе парка по очереди.       Потом они с Соней, под чутким руководством оставшегося на дорожке Юрки слепили снежного кровососа - в полный рост, как бы притаившегося в полумраке за деревом - получилось даже немного пугающе. И с чувством выполненного долга отправились домой - сушиться и допивать шампанское.       Жить втроем, как и предсказывала Соня, оказалось действительно весело.       Но Рэд все равно замечал, как она вздыхала, когда думала, что никто не слышит, и время от времени ловил на себе ее задумчивые взгляды. Впрочем, хоть и смотрела Соня печально, но при этом - спокойно, без тоски, даже с некоторой хитринкой - будто знала секрет, который он по невнимательности упустил.       К тому же, до Шухова, кажется, дошло, почему Семецкий так хотел остаться - ему действительно не хватало семьи. Они с сестрой постоянно о чем-то говорили, уходили на долгие многочасовые прогулки. Звали его с собой. Но Рэд тактично отказывался, ссылаясь на то, что заново открыл для себя прелести кинематографа.       Он действительно пересмотрел кучу фильмов, в числе которых были и Мстители. Чем-то эти ребята в облегающих трико напомнили ему компанию знакомых сталкеров во главе с сбушником. Юрка, выслушав его, посмеялся и посоветовал глянуть пару коротких сериалов и все части Джона Уика - это, мол, практически про тебя. Шухов послушался, а потом какое-то время демонстративно обижался, веселя этим обоих Семецких.       В целом же, он был, можно сказать, счастлив.       Годы в пограничном состоянии между жизнью и смертью кого угодно заставили бы переосмыслить свои прежние, инфантильно-романтические взгляды на жизнь. Шухов давно уже не хотел быть ни легендой, ни страшилкой, ни трагическим героем с нелегкой судьбой: устал. Подобные сценарии хороши для фильмов и подростковых фантазий. Но фильмы рано или поздно заканчиваются, подростки вырастают и переключаются на другие темы, а его история все длится и длится...       Здесь же, на Большой Земле, никто не требовал от него служить палачом и разрешать глобальные конфликты. Больше не нужно рвать жилы, пытаясь везде успеть, попутно спасая идиотов и идиоток, лезущих в самое пекло, и при этом - постоянно думать о соблюдении баланса и просчитывать, к чему приведут его действия. А еще - можно забыть про остобрыдлевший комбез, да и плечи уже отвыкли от бесполезной тяжести автомата.       Если бы Шухову предложили выбор, он бы с радостью обменял все свои сверхъестественные таланты и Зону в придачу на возможность просто жить. Как обычный среднестатический человек. И наверняка многие из среднестатических людей, живущих скучной среднестатической жизнью, не согласились бы с ним. Кто не мечтает примерить на себя образ легендарного, практически всесильного, не сломленного бытом героя? Дикий волк, мол, никогда не продастся за миску еды и теплую подстилку. Ага, как же… Дикий волк приручается за две-три недели и становится ласковей иной собаки - один немецкий биолог даже книжку об этом написал.       И, черт возьми, ему правда нравилось ходить босиком по гладкому полу, иметь возможность в любое время дня и ночи принять горячую ванну, и просыпаться в чистой постели в обнимку с живым, не думающим, где и как он умрет в следующий раз Семецким.       Наверно это и называется взрослением.       Их беззаботная, полная маленьких радостей жизнь продлилась ровно неделю.       Однажды с утра Рэда разбудила примитивная и очень навязчивая мелодия. Юрка уже сидел в своем кресле с Сонькиным телефоном в руках. Он касался пальцем экрана, морщась от слишком резких и громких звуков.       Шухов со вздохом сполз с кровати, подошел ближе, развернул к себе его руку и отключил звук. На экране обнаружилась какая-то игра.       Современные телефоны в Зоне не работали, а Рэд все еще надеялся когда-нибудь вернуться, поэтому старался особенно не привыкать, не увлекаться постоянной доступностью глобальной сети. Но наблюдать за Юркой было очень уж забавно, и он присел рядом, то и дело заглядывая в экран.       - Да не сюда!       Спустя полчаса они уже увлеченно спорили о разумности того или иного действия. Семецкий напирал на то, что нашел игру первым, и имеет полное право убивать своего персонажа любым угодным ему способом. Шухов, в свою очередь, утверждал, что в тактическом планировании тот способен соперничать разве что с хомячком. Они с переменным успехом перетягивали телефон каждый в свою сторону, обмениваясь необидными, детскими оскорблениями.       За этой борьбой их и застала Соня.       Рэд слышал ее шаги еще за дверью, а вот для Юрки визит сестры стал полной неожиданностью. Он на мгновение замер, будто застуканный за чем-то постыдным и предсказуемо проиграл - Шухов дернул телефон, одновременно уронив на себя и Семецкого. Тот попытался отстраниться, но это было сложно, учитывая, что точкой опоры ему теперь служил чужой живот.       Соня засмеялась. Ситуация действительно напоминала какую-то дурацкую комедию положений - с неловкими ситуациями и шутками ниже пояса. Рэд с улыбкой протянул ей телефон, и они еще некоторое время смотрели ей вслед.       - Как-то глупо это все, - выдохнул Юрка. - Того и гляди, подушками драться начнем со скуки.       Шухов не ответил. Не смог.       Он едва успел добежать до туалета.       Семецкий наверняка слышал, как его выворачивало, но еще можно было соврать: крови пока совсем немного. Ненадолго, конечно, но пара дней у него точно есть.       Рэд остался сидеть на коленях перед унитазом, пытаясь придумать, что делать дальше. Тащить Юрку в Зону против воли он по-прежнему не собирался. Возвращаться в одиночку смысла не видел. Но и подыхать на глазах у Семецких не хотел.       И тут он услышал те же характерные звуки - в ванной так же беспощадно, как и его минутой ранее, рвало Соню.