Проклятая комната

С утра Лави выглядел не очень. Во-первых, он был расстроен, во-вторых, под его левым глазом красовался непримечательный синяк. В каких боях младший Книгочей получил эти ранения, Аллен не интересовался, но когда Линали подошла к ним со своим завтраком, она села около Уолкера и совершенно беззаботно поздоровалась, словно ничего не происходит: — Доброе утро, Аллен! — Доброе, — ответил экзорцист, дружелюбно улыбнувшись. — Доброе утро… — было начал Лави, но Ли его перебила: — Аллен! Как дела? — бодро спросила она с той же непроницаемой улыбкой, означающей только одно — ученик Книжника получил именно от этой хрупкой представительницы слабого пола. — Мм… все хорошо, — неуверенно ответил Уолкер, пытаясь придумать быстрый план примирения друзей. — А у вас? — Ты хотел сказать «у тебя»? — невозмутимо переспросила экзорцистка, заставив друга чувствовать себя еще более неловко. — У меня все просто отлично! Более не пытаясь вмешиваться в дела этих двоих, Аллен быстро дожевал свою кашу, сосредоточившись на делах более важных. Обида Линали пройдет через два дня, а призраковатость Канды — навряд ли. С утра мечник вел себя весьма подозрительно. Хотя, может, он всегда такой с утра? Все-таки каждый человек по-своему ведет себя спросонья. Но, по крайней мере, Аллен ожидал, что он будет более мрачным и недовольным, но никаких признаков привычной капризности не обнаружил. Юу даже никак не прокомментировал неудобство кровати, перетаскивание одеяла или то, что Уолкер постоянно во сне ворочается, словно у него действительно не было никаких претензий. У Канды претензии были. Но сформулировать их в слова до ухода Мелкого он не успел. Позже, занявшись медитацией, которая помогла ему очистить разум, Юу смог использовать всю широту своего словарного запаса, чтобы теперь быть в состоянии изложить все Уолкеру. По правде, сказать он хотел всего одну вещь, а именно выразить свое негодование по поводу чрезмерного выражения эмоций в первые минуты после пробуждения. Мечник попросту не понимал, почему Аллен находится в приподнятом настроении только из-за того, что проснулся. Что в этом удивительного? Конечно, это вызывает некоторое облегчение, когда на миссиях ты ночуешь в непонятных местах, полных акум и маньяков, но в Черном Ордене-то все спокойно и умиротворенно. Здесь тебя может убить только Комурин, но Комуи запускает их обычно в полдень, поэтому не проснуться могут только настоящие сони. Любое перетаскивание одеяла и неудобство спального места меркло по сравнению с этим не укладывающимся в голове фактом. Как же устроен Мояши, что радуется каждому новому дню? А главное, зачем? Канда просто не мог воспринять полученную информацию, но одно до него дошло точно: если Уолкер будет приставать к нему со своей жизнерадостностью, то долго не проживет. Вообще, в Мояши было много непонятного. Например, зачем он читает романы Дюма, почему укладывает Тимкампи спать на верхнюю полку шкафа? Откуда у него в ящиках рабочего стола гвозди и зачем он их купил (потому что, определенно, это были новые гвозди)? Почему Мояши никогда не любуется из окна пейзажем, хотя он красивый? Зачем ему целая коробка одинаковых красных лент? Почему он стремится спасать всех подряд? Откуда у него способность манипулировать старушками, и наконец, почему из всех возможных людей он влюбился именно в него, а не в кого-то другого? — Мелкий. — Я не мелкий. — Мояши. — Мое имя Аллен, БаКанда. — Почему я тебе нравлюсь? Аллен уже полчаса писал отчет о миссии, с которой вернулся сегодня утром. Он уехал без предупреждения, из-за чего они уже успели подраться. Точнее, не из-за того, что он уехал, а из-за того, что на недовольства Юу, он невинно поинтересовался: «Соскучился?». Перевязанное плечо пришлось перевязать еще раз. Матроне так и не удалось выпытать у экзорциста, кто напал на него в темном Черном Ордене, впрочем, скажи Аллен правду, она бы все равно не поняла. Когда Уолкер вернулся в комнату, мечник уже ждал его, весь черный и мрачный, как грозовая туча. Так как они виделись, Аллен не стал здороваться, и разговор их начался аж через полчаса. Юу, видимо, решил начать его оригинально. — Ты мне не нравишься, — возразил Уолкер, подняв голову от исписанных листов. — Я влюблен в тебя. — Тч, какая разница, — угрюмо выдохнул самурай. — Я спрашиваю почему. Аллен записал еще несколько строк, одновременно раздумывая над ответом. Потом пожал плечами. — Я не знаю, — прозвучал ответ, — потому что ты мне не нравишься? — вопросил он, иронично усмехнувшись. — В твоих словах, как обычно, нет никакой логики, — Канда прикрыл глаза, массируя виски кончиками пальцев. Уолкер снова сосредоточился на отчете. Ему оставалось с полстраницы, и он хотел побыстрее с этим закончить, чтобы наконец передохнуть. Нетерпеливый взгляд мечника, пронизывающий его насквозь, в этот раз нереально отвлекал. У Аллена складывалось ощущение, что «взгляд» — это нечто материальное, что можно увидеть и пощупать. По крайней мере, таким ему казался взгляд Канды, утыкающийся чуть ниже плеча, почти посередине, в лопатку. — Ты собираешься ответить что-нибудь внятное, Мелкий? Аллен вздохнул. — БаКанда, ты знаешь, что у нас разница в росте меньше десяти сантиметров? — поинтересовался он, откладывая заполненный лист, и откинулся на спинку стула, давая отдохнуть пояснице. — И что? — хмыкнул Юу. — Так какого черта ты продолжаешь называть меня мелким?! — возмущенно продолжил Уолкер. — Этому есть множество причин, — ответил мечник, — но рост к ним не относится. Мояши обреченно выдохнул, встал, сложил все листы в черную папку, которую нужно было занести в кабинет Смотрителя, потом подошел и сел на кровать рядом с Юу, бессмысленно уставившись в стену напротив. С самого утра единственным его желанием было добраться до этой кровати. — Одной из них является твой маленький мозг, и судя по тому, что ты уже забыл о моем вопросе, я не зря называю тебя Мелким. — Да откуда мне знать?! — воскликнул Уолкер, сев прямо. — Думаешь, мне самому не интересно, с какого перепугу в один прекрасный день на мою голову свалилась такая веселая реальность?! Да если бы я знал ответ на этот вопрос, может, этих чувств вообще бы давно не было! — он замолчал тяжело дыша. — Ты придурок, и я люблю тебя, ясно?! — объявил он, скрестил руки на груди и отвернулся в сторону. Канда пару секунд разглядывал его покрасневшее ухо. — Тч. Мояши. — Мое имя Ал… — только Аллен обернулся, как Юу оказался слишком близко, не дав ему закончить фразу. Не было никаких шансов вовремя предотвратить произошедшее событие, а когда оно свершилось, уже совсем не хотелось его прерывать, исчезли все поводы и мотивы, и Уолкер смог лишь заключить про себя, что на таком близком расстоянии действительно может пересчитать все ресницы мечника. Но когда тот отстранился, приоткрыл глаза, Аллен немедленно отвернулся. Наступила минута неловкого молчания. Уолкер избегал смотреть на Юу вообще, потому что даже его колено, мелькнувшее в уголке глаза, заставило его взволноваться. — Ну, и как? — нервно выдал он. — Лучше бы я этого не делал, — честно признался Канда. И вся взволнованность Аллена в момент прошла, и снова тяжелой ношей на плечи навалилась усталость. В глазах потемнело, и мысли спутались, воздух вокруг вдруг показался кипятком, и Уолкер измученно, прислонился лбом к плечу мечника, как если бы прислонился к холодной каменной стене. — Канда, я ужасно устал с дороги и хочу поспать, — тихо и изможденно выдавил он, в своей улыбке не скрывая истинных мыслей. Но лишь потому, что Канда ее не видел. — Тогда я пойду. — Ага, — едва кивнул Аллен, выпрямляясь и одновременно прикрывая глаза. Юу вышел из комнаты Уолкера и впервые задумался о тех идиотах, которые никогда не бывают честными до конца. Невольно он сам почувствовал себя одним из этих идиотов, потому что впервые, пусть на какую-то долю секунды, но он задумался о выборе между причинением боли и ложью. Но Канда не был так прост, чтобы отказаться от своих принципов. Он был слишком упрям. Поэтому ни за что бы не соврал, даже если бы Аллен умолял его об этом. Он привык говорить правду и не собирался отходить от этого правила, даже если это причиняло другим боль, даже если бы это их выводило из себя, даже если бы они отрицали, Юу никогда бы не стал соглашаться с обманом, просто потому что кому-то этого хочется. Однако когда ему в очередной раз приходилось обжигать Уолкера, опускать с неба на землю, продолжая неизменно утверждать: «Я ничего не чувствую», он испытывал чувство вины, которое ненавидел и от которого хотел избавиться, но которое никак не мог контролировать. Ему начинало казаться, что он снова совершает предательство, хотя он по-прежнему не понимал, в чем заключается его вина, и как он может это исправить. В тот вечер, когда Аллен без спроса и предупреждения подхватил его руку, легонько укусил за ладонь, а потом начал ласкать и обсасывать пальцы, он подумал, что может попробовать. Поцелуй был никакой, но рвотных позывов не вызвал, что уже хорошо, а значит, какие-то мизерные шансы все еще есть. Тем более, теперь не так уж и страшно это повторить. — Иди ко мне, — Канда манит его другой рукой, и Уолкер послушно, но с недоверием приближается к нему, не веря, что Юу так просто, без замыслов, хочет близости. Все мысли сходят на нет, когда мечник резко притягивает его за жилетку, настойчиво впиваясь в губы и почти незаметно развязывая пурпурную ленту. Он заставляет Аллена лечь на спину и нетерпеливо принимается за пуговицы рубашки. Расстегивает несколько, проводит ладонью по обнаженной коже, но у правого плеча останавливается в нерешительности, подтверждая все подозрения Уолкера. — БаКанда, — разочарованно выдыхает тот с самой грустной улыбкой, — ты идиот. — Тч. Юу усмехается и наклоняется, чтобы поцеловать его, но только в качестве извинений.