Проклятая комната

— Мелкий, чем занят? Канда, как обычно, вошел без стука и даже не открывая дверь. — БаКанда, смотри, ты так привык к этой своей способности призрака, что когда вернешься в нормальное состояние, будешь еще некоторое время в закрытые двери лбом долбиться, — медленно проговорил Аллен, не отрываясь от писем и записок, которые сегодня ему принес Лави с целью конспирации и хранения секретных данных. Хранить их нужно было от Линали, потому что по неведомой причине она производила в комнате Книжника обыск с пристрастием еще с полшестого утра. Аллену оставалось гадать, как Кролику удалось утащить оттуда эти листки, впрочем причина тоже оставалась неясной. Ведь в них он так красноречиво и пылко признавался девушке в любви, что прятать эти творения искусства следовало скорее от Ли-старшего, чем от его младшей сестрицы. Канда наклонился через плечо Уолкера, хмуро прочитал пару строк, потерял интерес и упал на кровать Мелкого, зарывшись лицом в подушку. Он не хотел признавать, но, как и все другие люди, у него оставалась потребность в общении. С каждым днем молчания в мечнике все больше накапливалось тем для обсуждения, и в какой-то момент он начал испытывать странное, почти неадекватное для себя желание — поговорить. Кто же виноват, что глупый стручок единственный, с кем он может заняться? Канда понял, что ему хватает даже пустых разговоров, бессмысленных диалогов, хотя бы пары сказанных слов, чтобы продержаться еще какое-то время, чтобы не сойти с ума наедине со своими мыслями. — Что за любовные записки? — задал еще один вопрос Юу, перевернувшись на бок и уставившись на Уолкера. — Да так, пустяки, — ответил тот, тихо посмеиваясь над очередным посланием. — А подробнее? — Не думаю, что тебе это будет интересно, — объявил Аллен, складывая все письма в одну стопку и пряча их в ящике рабочего стола. — Тогда расскажи, о чем будет интересно, — пожал плечами самурай. Уолкер удивленно приподнял брови, потом его лицо вытянулось и приобрело предельно подлое выражение. — Неужели тебе надо с кем-нибудь разговаривать, чтобы жить? — язвительно поинтересовался он, гнусно ухмыльнувшись. — Всегда думал, что «затворничество» и «Канда» это слова-синонимы. — Тч. Ты тоже на влюбленного в меня не особо похож, знаешь ли, — огрызнулся мечник. Аллен решил не обращать внимание на это замечание. Он встал, раскрыл дверцы шкафа и с нижней полки, из-под висящей на плечиках верхней одежды достал еще один предмет, который сегодня оставил на хранение Лави. Если письма с признаниями Уолкера насмешили, то это насторожило. Он хотел уточнить, откуда эта вещь появилась у Дика, но выражение лица Книжника было таковым, что Аллен понял — любые вопросы бесполезны. — Общение… — задумчиво проговорил Мояши, — это не то, что тебе нужно, Канда. Сев на кровати и увидев, что достал из шкафа Уолкер, Юу опешил, удивленно вскинув брови, потом чуть нахмурился, наблюдая, как Аллен подходит, встает напротив него, оперевшись ногой о край постели, проводит тыльной стороной ладони по пряди волос, захватывая кончики меж пальцев, а потом поднимает на него уверенный твердый взгляд. — Ты не хочешь со мной разговаривать, — произносит он, намеренно пододвигаясь еще ближе, заставляя мечника смотреть на него снизу вверх. Уолкер приблизился к его уху, негромко продолжив: — Ты хочешь меня разрезать: одежду, кожу и все, что под ней. Попробуешь? — ухмыльнувшись, спросил он и почти невесомо поцеловал в ухо. Кроме общения, было нечто, чего Канде не хватало намного больше, и на этот раз Мояши попал в точку. Впервые во взгляде Юу было то, что можно было назвать вожделением, но Аллен уже перестал себя обманывать и, встретившись с глазами мечника, отреагировал более, чем холодно. Он просто давал Канде то, чего тот действительно хотел, и Уолкер был почти на сто процентов уверен, что Юу даже не увидел в этом сексуального подтекста. В долю секунды мечник вытащил из ножен катану, но Аллен перекрыл ей путь рапирой, прочность которой он и решил проверить без разрешения хозяина. Что скажет Лави по этому поводу, Уолкер представлял крайне отдаленно. — Думаешь, можешь сражаться с этим? — усмехнулся Юу, заставляя седоволосого отойти на пару шагов назад, и встал с кровати, готовясь, судя по всему, не оставить в этой комнате ничего, что подлежало бы восстановлению. Надо сказать, что Аллен никак не был связан с понятием «мечник». Вообще. Даже отдаленно. С одной стороны, это выглядело смешно, с другой — он двигался совершенно непредсказуемо и использовал грязные приемчики, о которых уважающие себя люди ни разу и не задумывались. — Тебе никогда не стать самураем, — с усмешкой подытожил Канда, прижав Уолкера к соседней стенке. Картина над кроватью была прокола в трех местах, на дверце шкафа осталась царапина от неосторожного движения Аллена, в остальном же все осталось целым, и это даже заставило Мояши задуматься, как они раньше умудрялись превращать в пыль целые здания, лишь чуть увлекшись друг другом. — И не стремлюсь, — с улыбкой ответил он, медленно ведя лезвием снизу вверх через складки черного плаща. — Одного звания экзорциста с головой хватает. Рукав рубашки был порван, спутавшиеся пряди волос выбивались в разные стороны, на щеке остался след от удара, красная лента давно валяется где-то на полу, как и три верхние пуговицы рубашки. Легкая царапина на ключице, из которой медленно стекает алая кровь, прячась за тканью рубашки. Канде подумалось, что еще никогда не видел Аллена таким привлекательным. Они все еще пытались перевести дух и молча разглядывали друг друга с тем немым восхищением, которое возникает только при сражении с достойным противником. Уолкер опустил вниз безжизненную руку и выпустил из пальцев оружие, которое с лязгом ударилось об пол. Канда тоже убрал Муген, но они продолжили стоять и смотреть друг на друга. «Бой окончен», — повторял про себя Канда, но никак не мог осознать смысла этих слов. «Ты ничего не чувствуешь. Перестань так смотреть», — повторял про себя Аллен, но сам не мог отвести глаз. * Он никак не мог уловить ту причину, по которой в определенный момент захотел Уолкера. Что в его взгляде, в его усмешке, в движениях вызвало в Канде нестерпимое желание прижать его к стене не катаной, а своим телом? Что в этих чертах, абсолютно не изменившихся за это время, привлекло его? Что зацепило, не оставило равнодушным? Выходя из душевой, Аллен бросил на мечника короткий взгляд и принялся одеваться. Канда задумчиво оглядел его с ног до головы. Пожалуй, он выглядел, как и раньше. Обычное мужское тело, кожа — светлая, но с бежевым оттенком, покрытая множеством шрамов, изуродованная рука, те же седые волосы, те же черты лица, из-под мокрых прядей на шее, чуть ниже затылка выглядывает родинка. Так что же это было? Канда не мог дать на этот вопрос точного ответа. Даже неопределенного ответа он найти не мог, было… что-то. Искра, момент, вспышка, подобная грохоту бьющегося стекла, словно в огромном окне заброшенного завода отражалось ярко-розовое марево неба и облака цвета маренго, та минута после заката, когда уже ушел день, но еще не наступил вечер. И озорной мальчишка взял и бросил в это окно камень, заставив пейзаж небывалой красоты с треском и грохотом разлететься на мелкие осколки, всего на миг убедив, что и небо над головой точно так же растрескалось и разлетелось, оставив за собой лишь черноту оконной рамы. — БаКанда, хватит глазеть на меня, — пробурчал с другой части раздевалки Уолкер. В ответ получил неизменное: — Тч. И Канда продолжил исследовать его, словно тот и не жаловался. Все-таки было в Мояши что-то от этого окна, за красивым отражением которого скрывается мрак и пустота. Это вызвало в мечнике мимолетную панику и горечь разочарования и в то же время заставило смотреть на него так же, как на отражение того неба, по крайней мере, до момента, пока кто-нибудь не бросит в Мелкого камень. Что в нем? Канда не знал. Он был все тем же, и чувства Юу не изменились, но к ним прибавилось острое ощущение, достигаемое только на интуитивном уровне, совмещающее страх и агрессию, но являющееся ни тем, ни другим. — БаКанда, прекращай, — прошипел Уолкер, подойдя и склонившись над сидящим мечником. Одной рукой оперевшись о стену, Аллен вцепился в Юу недовольным взглядом, но Канда, проснувшись от раздумий, сначала опустил глаза, отметив про себя, что Мелкий успел переодеться. Рубашка оставалась расстегнутой, вокруг воротника вниз свисала красная лента. Встретившись глазами с Уолкером, он не счел нужным принимать во внимание то, что они выражали. Он провел большим пальцем по нижней губе Аллена, в очередной раз про себя заключая, что целовать его желание не появилось. Канда попробовал просунуть ему в рот палец, но Мелкий стиснул губы, еще более враждебно уставившись на мечника. Тот цыкнул и закончил дело силой. Седоволосый тоже решил использовать его методы и укусил самурая. — Не затыкай мне рот! — возмущенно бросил Уолкер. Канда помахал ушибленной конечностью, беспристрастно глядя на Аллена, потом резко схватил его за плечи, заставив опуститься на колени. Одной рукой удерживал Уолкера за затылок, средний и указательный пальцы другой руки просунул ему в рот. На его губах застряла усмешка, означавшая чуть больше простого удовлетворения и чуть меньше злорадства. Аллен нахмурился, густо покраснев, и опустил глаза, даже не зная, что смущает его больше: его ладони на коленях мечника, или то, что Юу заставляет его подойти еще ближе. Когда он осознал, что все это время его руки были свободны, Аллен, хоть и высвободился, но ничего не смог сказать и быстро сбежал, пробормотав себе под нос что-то невнятное. Оставшись наедине с самими собой, они думали об одном и том же. Но если Канда испытывал при этом чувство полной ясности ума, то Аллен находился в смятении. * Поздним вечером они лежали в кровати, бездумно уставившись в потолок. Не спалось, и было так тихо, словно в мире все вымерло, оставив их вдвоем. — Сколько времени уже прошло с тех пор, как тебя все забыли? — Полтора месяца, — хмуро ответил Канда. — Так быстро… Знаешь, иногда я думаю о том, что на самом деле я сошел с ума, а ты просто моя иллюзия, — признался Аллен. — Мелкий, — это обращение заставило Уолкера посмотреть на мечника, но как только тот повернулся, Юу дал ему щелбана. — Я настоящий, — угрюмо объявил он. — Да знаю я! — обиженно воскликнул Аллен, потирая покрасневший лоб. — Ну, а вдруг реально? Ведь никто тебя не знает, кроме меня… — Тч, а документы в архиве тоже иллюзия? — Лично я их не видел, — мрачно ответил Уолкер, отвернувшись к стене. Канда вздохнул. Иногда Мелкий начинал нести всякую ересь, и Юу совершенно не понимал, как это воспринимать. Хотя сам он был не лучше, потому что еще с ссоры в душевой в нем засела жужжащая мысль, которую мечник озвучил в характерной для себя равнодушно-приказной манере: — Отсоси мне. — Чего? — Аллен перевернулся на спину и пнул его локтем в бок, да побольнее. — Сдурел, что ли? — Тч, а что тебе не нравится? — Да все! — возмущенно воскликнул Уолкер, привстав с кровати. — БаКанда, это уже все границы переходит! Я никогда этого не сделаю, даже если от этого будет зависеть спасение всего человечества! — Вот значит как, — протянул мечник, отворачиваясь от него. — Дешевая, твоя «любовь». Аллен пару секунд буравил его спину взглядом, потом взял и ногами столкнул с кровати на пол. — Мелкий, какого ты… — Раз дешевая, значит нечего тебе делать в моей кровати, — перебил его притворно весело улыбающийся Уолкер. — Тч, — выразил свое мнение Юу. Он встал и попытался лечь обратно, но Аллен не позволил ему этого сделать, поэтому через полминуты на полу оказались они оба, уже в синяках и царапинах, и абсолютно не испытывая по отношению друг к другу положительных чувств. В конце концов, Канда сдался и, огрызнувшись, ушел, захватив с собой свою подушку. — Ну и спи один! — пожелал спокойной ночи Юу и хлопнул дверью. — И как я это буду делать без подушки? — пробурчал Аллен, опускаясь на кровать и укрываясь еще не успевшим остыть одеялом. И то ли за это время Канда привык к Уолкеру, то ли в проклятой комнате просто было неуютно и неспокойно, то ли там кровать была неудобная, но мечник так и не смог заснуть. Ближе к утру он вернулся в комнату Аллена, присел на кровати, осторожно положив подушку у изголовья и какое-то время молча смотрел на Уолкера. Потом аккуратно прилег рядом и накрылся одеялом. Аллен повернулся к нему лицом и без какого-либо оттенка мнения в выражении лица или интонации голоса констатировал факт: — БаКанда, ты извращенец. А потом они заснули.