Цена — семь глотков крови

      Как же она не любила весь этот шум.       Джувия Локсар стояла на верхней ступени винтовой лестницы, свысока наблюдая за гостями в пышных платьях и нарядных фраках, которых созвал Диего. Её напыщенный дядя всегда обожал подобные мероприятия, особенно если ему доставалась роль хозяина бала.       Это случилось через неделю после того, как состоялась её первая (и, как надеялась Джувия, последняя) ночь откровений с вампиром. После того разговора утром девушка предпочитала более не вспоминать о произошедшем, а Грей, по приказу ненаглядной хозяйки, не смел ей об этом напоминать и вёл себя с ней как обычно, будто ничего и не произошло.       Но пережитого ни тому, ни другому не позабыть никогда.       Джувия притаилась за колонной второго этажа, загипнотизировано наблюдая за той или иной аристократской парой, мирно беседующей о делах политики, или же пускающийся в неторопливый пляс. Кавалеры с радостью приглашали на танец знатных дам, налаживая тем самым при помощи любезности и политические дела.       Локсар ненавидела балы. С самого детства, когда отец, скрипя зубами от недовольства, запускал в поместье своего братца и терпел балы, которые он без стеснения организовывал в их поместье, девушка уяснила, что это вовсе не тот праздник, где молодые люди встречают свою первую любовь, где проходит великое таинство венского вальса, где блестящие платья походят на сказочные огоньки. На самом деле бал, в особенности тот, где хозяином вечера был Диего, представлял собой сборище одуревших от денег персон, которые собирались вместе лишь для того, чтобы помериться заработком и обрести полезные связи.       Ей совсем не хотелось спускаться вниз, к этим мраморным манекеном, сказка в которых умерла вместе с богатством, и от того они не могли просто радоваться танцам. Но не заявиться на бал значило практически дать всем забыть, кто в этом доме уже через две недели будет подлинным аристократом. Нельзя позволять Диего затмевать её, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы знатные гости, из поколения в поколение ведущие дела с семейством Локсар, привыкли к тому, что заправляет здесь всем брат её покойного отца.       Грей Фуллбастер был её единственным слугой, что не покидал девушку ни на минуту и не давал тем самым почувствовать себя одиноко. А потому Джувии не нравилось и то, что её личного вампира привлекли к работе: она и сейчас видела его – высокого молодого человека, что обаятельно склонял голову перед гостями, предлагая им бокал игристого шампанского. Он ловко удерживал напитки на подносе, огибая танцующие пары. Где-то неподалёку расхаживал и Нацу, дворецкий Леона. Грей упоминал о том, что Леон всего лишь притворяется напыщенным типом, но на самом деле хочет обезопасить Локсар, выяснив, что именно задумал отец. Но за прошедшую неделю они разговаривали очень и очень мало. В основном он помогал отцу разбираться с какими-то бумагами, и позитивными чувствами Джувия к нему не располагала. Слишком уж отменной была его игра в наглого мальца. Отменна настолько, что Джу серьёзно сомневалась, действительно желает ли он ей добра.       Грей Фуллбастер почтенно улыбнулся даме, чьё медное платье привлекало внимание многих присутствующих здесь мужчин, и подал ей бокал, когда та протянула навстречу хрупкую руку. Её пальчики были белыми и ухоженными, вероятно, ни разу не притрагивались ни к стирке, ни к мытью посуды.       – Какой вы очаровательный мужчина, – сказала она, гордо приподняв свой греческий нос, и кокетливо улыбнулась прислуге. – Не припомню, чтобы раньше в поместье работали такие, как вы. Сколько вам здесь платят? Я могла бы договориться о переводе вас ко мне. Мне как раз не хватает столь… – она замялась, как бы незаметно выпрямив плечи, чтобы тому была доступна её грудь для обзора. – Не хватает столь приятных личностей в особняке.       – Для меня большая честь, выслушать ваше предложение, мисс, – он бархатно прикрыл веки, и едва заметно усмехнулся. – Рад бы служить, но моя воля принадлежит госпоже Локсар. Цена, которую она платит за мою преданность, более чем меня устраивает.       Он откланялся, осторожно подняв над головой поднос, и продолжил обход по залу, то и дело останавливаясь перед аристократами. За сегодняшний вечер Грей услышал немало предложений перейти работать к другому начальству, выслушивал восхищения дам в свой адрес, хотя те обыкновенно не удостаивали взглядом слуг.       Вампир видел, что и Нацу гости оценили по достоинству, и куда бы он ни пошёл, кому бы ни предложил бокал, молодая графиня, Люси Хартфилия, всюду крутилась подле него, стараясь привлечь внимание вампира. Фуллбастер усмехнулся.       На миг Грей остановился, наблюдая за гостями, и сам не заметил, как застыл на добрых пять минут, словно загипнотизированный. Танцующие пары, распивающие напитки мужчины, кокетливые женщины… Всё так отчётливо напоминало ему о прошлом, о том времени, когда вампиры и демоны держали людей в страхе, когда они были свободны и всегда эгоистичны к чужим чувствам. Он помнил день, когда нечистые собрались в похожем зале, и каждый входящий целовал запястье и стопу Маргарите. Её поливали кровью, заставляя принимать всё новых и новых гостей…       И они танцевали. Танцевали с обнажёнными женщинами, девственницами и просто грешницами, которые ловко ступали по огню.       Грей улыбнулся от сладости воспоминаний, потому как бал Сатаны, на котором ему посчастливилось побывать, и какой был позже описан в легендарном романе Булгакова, стал для него настоящим пиром. Кровь в тот день лилась фонтаном, а стены бального зала пропитаны грехами насквозь. Было, было время…       Но он заставил себя оставить воспоминания там, где им полагается быть – в далёком прошлом. Здесь и сейчас он находился не в царствии зловещих тварей, а в поместье госпожи, которой был искренне предан. Века сменяются веками, и как же любопытно, куда теперь смотрит его будущее…       – …и я планирую в скорейшем времени продать картину. Какая цена вас устроит?       Грей резко отвлёкся, едва не выронив поднос от неожиданности, и заметил, что совершенно случайно остановился недалеко от компании, душой которой являлся Диего. Он нахмурился, встав боком, словно был занят какими-то своими раздумьями, а сам скосился на мужчину. Грей напряг слух, сосредоточив внимание на голосах этой компании, и кругом словно выключили музыку, а прочие голоса затихли. Магия вампира позволила Фуллбастеру слышать каждое слово Диего с той же ясностью, как если бы он стоял к нему вплотную.       – Неужели вы говорите о той картине, что висит в коридоре на втором этаже, сэр? – охнула дама с не старым, но далеко уже не юношеским лицом. Диего важно покивал. – Но ведь ваш брат так дорожил ею, это ручная работа.       – Мой брат мёртв, – состроив гримасу фальшивой скорби, вздохнул Диего. – Собственно, потому мне и хочется продать её как можно скорее. Всё в этом доме напоминает о нём, я.. я…       Мужчина свесил голову, достав из переднего кармашка фрака белоснежный платок, и утёр им сухие глаза. Графиня сочувственно похлопала его по плечу, а у Грея это нелепое действие вызвало такой приступ тошноты, что желание переломить его, как обломил он крылья бабочки в саду, стало чудовищно непреодолимым.       – Ну же, ну же, держитесь, сэр…       – Да, извините меня, – он выпрямился, по-прежнему ни на кого не глядя. Возможно из опасения, что его и без того паршивую игру разгадают гости. – В общем, мне хотелось бы немного подчистить особняк. Чтобы лишний раз не испытывать душевной травмы.       – Но позвольте, что же на это скажет ваша очаровательная племянница? – дама заговорчески понизила тон, прижав кулачок со сжатым в нём веером к пышной груди. – Мне кажется, что она дорожит любой вещью, до которой хотя бы дотрагивался ваш брат. Как иначе объяснить то, что за всё время, что она прожила сироткой в особняке, дожидаясь вашего приезда, ни единая вещь не была переставлена здесь? Я бывала в гостях у Локсар много раз, и со всей ответственностью заявляю, что всё здесь остаётся на своих местах.       – Ах, что касается этого… – Диего помялся, а затем взял даму под руку, немного пройдясь с ней по залу. Грей напряг слух сильнее, зажмурившись, чтобы ни в коем случае не упустить деталей. Лицо аристократа приобрело болезненную гримасу, вследствие чего графиня обеспокоено обратилась в слух. – На самом деле моя племянница подвергается ужасающему стрессу. Она ничего не меняет в доме, потому что уверена, что её отец того не хочет. Понимаете… Рассудок Джувии дал серьёзную трещину.       – Что вы, неужто правда?! – охнула графиня, а Фуллбастер вытаращил глаза, невольно проделав несколько шагов за ними, прислушиваясь изо всех сил.       – Да, всё так… Много раз она прибегала ко мне ночью в слезах, уверяя, что над ней стоит дух покойного отца и запугивает её. Разумеется, я её приласкал, успокоил, но… – он тяжко вздохнул, изобразив болезненное горе. – Она видит его за каждым углом. Джувия не меняет ничего поместье, потому что уверена, что отец всё ещё здесь. Она сходит с ума, к тому же ест катастрофически мало, да и вообще кажется мне в последнее время очень нездоровой. Я опасаюсь… Что леди Джувия в скором времени скончается. Возможно, не доживёт даже до своего совершеннолетия.       – Бедная девочка! – прошептала дама, покачав головой. Грея буквально затрясло от гнева. Он ни разу не мог припомнить хоть одну сцену, что послужила бы подтверждением его словам. Но как ловко ему удавалось заставлять даму верить в свою ложь! Графиня была напугана… и Фуллбастер понял, чего именно добивается Диего.       Мужчина внушил даме, что Джувия в скорейшем времени умрёт, и женщина, в свою очередь, расскажет об этом другим знатным лицам. Не останется ни одного человека, который остался бы в неведении, никто не укроется от этой новости… кроме самой Джувии. И теперь, если девушка действительно умрёт, все будут готовы к её смерти… и не посмеют обвинить в этом Диего. Всё будет выглядеть так, будто случилось то, чего давно все ожидали. А дядя лишь заранее всех предупредил.       Фуллбастер едва удержался от того, чтобы сплюнуть на пол. И как он мог позволить себе расслабиться?! До того дня, как его хозяйка по закону унаследует аристократизм отца, оставалось меньше двух недель. Диего уже начал действовать.       – Только прошу, не говорите об этом с моей племянницей, – шёпотом попросил он даму. – Девочка уверена, что здорова… Я не хочу её расстраивать. Если конец её неизбежен, то пускай она доживёт свои дни в неведении, что рассудок её подвёл тогда, когда его стойкость была так необходима.       – Да, к-конечно… – графиня утёрла платком подкатившие к краю век слёзы и отошла. – Как же я надеюсь, что всё непременно обойдётся… Бедная, бедная девочка…       Когда дама удалилась достаточно далеко, Диего, рассеянно поздоровавшись с некоторыми коллегами, взволнованно провёл кончиком языка по верхней губе, что не предвещало ничего хорошего. Он помялся какое-то время у обеденного стола, а затем нарочно бодро улыбнулся, заметив на верхней ступени винтовой лестницы Джувию. Та скривилась, когда он подозвал её – явно надеялась избежать любого контакта с неприятными её душе людьми.       Грей задумчиво нахмурился, глубоко уйдя в раздумья, а девушка тем временем приподняла подол пышного серебреного платья, спускаясь в зал. Плечи её были гордо расправлены, небесного цвета очи оглядывали гостей из-под густоты тёмных ресниц, а полные губы неохотно расплывались в лживой улыбке при виде почтительных поклонов приветствия гостей. Лазурные волосы красиво уложены в объемный пучок на затылке, напоминающий по форме розу, а несколько голубых прядок очаровательно струились по светлым плечам.       – Как много народу, – заметила девушка, подойдя к дяде, и тот покивал. Если бы она только слышала то, что услышал Фуллбастер… Сумела бы при нём держать прекрасную осанку?       – Тебе всё нравится? – деловито поинтересовался Диего. – Глянь, сколько здесь кавалеров, милых леди… Непременно пообщайся, глядишь, приобретёшь очень полезные знакомства.       – Обязательно, – приторно улыбнулась она, вовсе не собираясь этого делать.       Диего подошёл ближе к обеденному столу, рядом с которым они находились, и указал на трюфельные конфеты, разложенные на небольшом блюдце:       – Ты должна попробовать, дорогая. Эти конфеты поедают гости с такой скоростью, что я думаю послать твоего дворецкого на кухню, чтобы непременно достал ещё. Боялся, что ты не успеешь их даже застать. Но, благо, спустилась в зал вовремя.       Джувия повернулась к столу, припомнив, что именно такие конфеты давал ей в детстве отец. Шоколадный запах и причудливая форма трюфеля, который изготавливался в столовой семьи Локсар вручную, навивали такие приятные воспоминания… Воспоминания о днях, которых нельзя было вернуть.       Она потянулась к конфетам… но вдруг её запястье перехватил возникший словно ниоткуда Леон, и уложил её руку в свою. Она остолбенела, вытаращив глаза от удивления.       – Леон? – опешил Диего, и с трудом изобразил улыбку при виде сына. Джу заметила его растерянный взгляд, совсем сбившись с толку. – А… Сынок, что ты здесь делаешь?       Мужчина спокойно, чуть свысока улыбнулся, выпрямившись, и поклонился Джувии:       – Отец, ты воспитывал из меня джентльмена, а потому я обязан пригласить леди на танец, иначе опозорю твоё честное имя, дражайший папа. Я уже слышал, как одна дама насмешливо шептала своему кавалеру, что сын хозяина бала стоит в стороне, не изволив пригласить леди Локсар на танец. Разве имею я право позорить тебя?       – Да, н-но… – Диего, заметно нервничая, пытался подать сыну знак, что тот должен выпустить Джу из танцевальной хватки, но тот, по всей видимости, никак не мог понять намёки отца. – Милый мой мальчик, разумеется, всё так… Но Джувия может потанцевать и позже…       – Мне интересно, умеет ли вообще юная графиня танцевать, или не доросла ещё до взрослых танцев, – криво усмехнулся Леон, вновь склонив свою усыпанную пепельными волосами голову, желая тем самым подразнить Локсар.       Щёки Джувии оскорблённо вспыхнули. Она одарила его холодным взглядом, подав второе запястье:       – Я умею танцевать. Не стоит недооценивать меня.       – Раз так, – Леон указал ей на танцпол, и та без малейшего колебания двинулась за ним, кипя от раздражения. Диего хотел окликнуть сына, но тот уже закружил девушку в танце, оценивающе ухмыляясь. Он нервно сплюнул.       Девушка в его руках двигалась пластично и легко, всем своим видом демонстрируя, что танцевать не только умеет, но и может сравниться в этом деле с десятками талантливых танцовщиц. Ей было неприятно лицезреть его наглую индюшачью улыбку… но вдруг неприязнь её сменилась недоумением.       Когда Леон, кружа её в венском вальсе, отодвинулся достаточно далеко от отцовских глаз, лицо его внезапно смягчилось. Ни разу за время проживания с ним она не видела его таким спокойным, доступным и простым. Такое ощущение, что перед ней был вовсе не сын Диего, а обыкновенный паренёк, получающий искреннее удовольствие он танца с партнёршей.       Он чуть наклонился к её уху, прошептав:       – Извини меня за этот грубый тон, правда, мне тоже всё это неприятно… Дворецкий ведь известил тебя о том, что я играю перед отцом роль покорного сыночка? Не сердись на меня за всё то, что мне приходится тебе говорить… и трюфели, которые предлагает отец, лучше не трогай: он снабдил их ядом замедленного действия. Не вини своего дворецкого в том, что он не учуял его. Вампиры не могут распознать эту отраву на запах, а я узнал об отравленных конфетах, потому как приказал Нацу незаметно подглядывать за тем, что делает отец у себя в кабинете. Тот, кто отведает яда, будет сходить с ума от боли и терять рассудок в течение недели, пока не наступит смерть. Я оскорбил тебя сейчас лишь за тем, чтобы ты не притрагивалась к конфетам. А так у меня и сомнений не возникало, что ты танцуешь превосходно.       Глаза Джувии вылезли из орбит. Она смотрела на Леона, не веря, что этот человек смог так умело притвориться мерзким мальчишкой… что она посмела забыть о том, что этот человек сделал покупку на рынке «отвергнутых», обрекая себя на преждевременную смерть от недостатка крови, только ради того, чтобы помочь ей выжить.       – Спасибо, – шепнула она тихо. Груз вины пал на её плечи, подобно целой связке ржавых цепей. – Прости, я…       – Забудь, – усмехнулся он. – Мы ведь родственники, как-никак.       И он вернул своему лицу надменность, вновь закружив её недалеко от отца. Но теперь девушка знала, что это всего лишь маска, за которой скрывался человек, продавший за неё вампиру свою кровь.