between summer and death

Всё было как обычно. Таблетки + дополнения, процедуры и терапии. И, наконец, прогулка. Луи чувствовал себя расстроенным, когда нянечка малышки Люси, что совсем не может ходить, сказала, что сегодня понедельник. Парень не любил понедельники: в своё свободное время он мог встретить всего пару людей. А подчас и вовсе никого. В этот день Луи встретил двух мамочек с колясками и одного прогульщика. Это быстро надоело, и мальчик заскучал. Ему не хотелось идти к тем ребятам, но и оставаться одному — малое удовольствие. Луи садится на траву, подгибая ноги к груди и медленно раскачивается из стороны в сторону. Он что-то тихо напевает себе под нос, шипя и охая, когда боль становится особо невыносимой. И в одну секунду его пробивает лёгкая дрожь, и по телу разливается какое-то неопределённо-мягкое тепло. Сначала он и сам не понимает: от чего так. Боль только жжёт в области рёбер, но это необычное ощущение подарила не она ему. Потому Луи оглядывается. Он замечает высокого парня, примерно тринадцати лет, что стоит совсем один у забора. Он не ёжится от прохладного летнего ветерка, он не оглядывается в сторону крика, а его взгляд направлен куда-то в пустоту. Луи решает встать и подойти к нему. Никогда прежде парень не видел, чтобы по коридорам больницы мелькала эта высокая фигуру в белёсой рубашке. И чем ближе мальчик подходит к этой фигуре, тем сильнее становится дрожь, тем жарче горит его тело. Луи пытается судорожно вспомнить, что сулят такие симптомы. И он вспоминает только две причины, по которым его может так знобить: первая — это то, что Луи подхватил вирус, и его дни сочтены, а вторая — Луи встретил своего соулмейта. Первую причину можно отмести почти мгновенно: в больнице абсолютная стерильность, тут не то, что подхватить вирус, тут и руки-то испачкать затруднительно. Но… соулмейт? Мама рассказывала мальчику о том, кто это — соулмейт, и что мальчик почувствует, когда встретит своего. Тогда малышу было всего восемь, он не особо слушал и почти ничего не запоминал, но некоторые слова впились особо сильно в его память. Мама говорила, что всё его тело задрожит так сильно, будто его запихнули в огромный мешок и потащили его по ухабистой дороге. А температура станет такой, что даже дышать будет сложно. Луи огляделся, остановился, обдумывая своё состояние, и понял, что он чувствует себя именно так. Его словно трясёт в самолёте при зоне турбулентности, а жар такой, что хочется бежать дальше от этой раскалённой плиты.  — Зачем ты подошёл? — парень с кудрями и головы не повернул в сторону Луи, но спросил так строго, что хотелось от этого тона ударить себя по лбу от того, что нет ответа на этот простой вопрос. Но парень даже не дал шанса ответить. Он продолжил свою тихую строгую речь: — От того, что ты рядом, я чувствую себя живым. Как такое может быть? ОН только чувствует себя живым, но не является таковым?  — Почему? — выпалил Луи, забыв ответить на вопросы мальчика.  — Во мне будто что-то кипит.  — Это плохо?  — Необычно. Луи хихикает и опускает голову. Его очень смутил этот парень тринадцати лет. Он какой-то совсем не такой, как все болтливые мальчишки и девчонки в игровой комнате в четыре часа. Когда малыш поднимает голову, собеседника уже нигде нет. Но Луи не расстраивается, потому что точно уверен, что он ещё встретит этого парня, а сейчас у него есть столько тем для обдумывания.

***

— Привет! Сегодня хорошая погода, неправда ли? — здоровается Луи, когда выходит на прогулку в среду. На улице очень тепло, нет ни малейшего ветерка, а солнце не печёт, а именно греет. Таким должно быть настоящее лето.  — Здравствуй, — его собеседник, как обычно, не многословен.  — Так хорошо сегодня, да?  — Верно.  — Сколько тебе лет? — Луи смотрит на Кудрявого большими, почти влюблёнными глазами, ожидая ответа. Любопытство берёт верх над всеми остальными эмоциями, с которыми невозможно совладать. Мальчик не перестаёт замечать, что его постоянно трясёт, и внутри вечно что-то бурлит от жара.  — Было тринадцать… — парень произносит это так протяжно, словно завывая, и грустно, что не остаётся ни малейших сомнений — что-то случилось.  — Но? Луи ждёт ответа. Две минуты. Они кажутся короткими, потому что мальчик заинтересованно разглядывает своего собеседника. Он не совсем понимает, отчего он такой… прозрачный? Будто призрак или что-то похожее на него. Три минуты. Луи думает, что ему показалась прозрачность парня напротив, но, когда он сквозь тонкую рубашку (и не менее тонкое тело) видит, как качаются отцветшие ветви сирени у забора, становится не по себе. Четыре минуты. Вопросов становится всё больше. Они увеличиваются в геометрической прогрессии, нарастая так быстро, что вот-вот они заполнят всю голову. Пять минут. Уже хочется кричать. Мальчик никогда не жаловался на своё терпение, но теперь оно его бессовестно подводит, причём абсолютно без причины. Луи не доволен, но ничего не говорит — боится спугнуть. Десять минут. Становится безумно скучно и невыносимо жарко. Хочется стянуть с себя тонкую водолазку, но мальчик не делает этого — под кофтой прямо возле сердца трубочка с катетером (там лекарства с «хорошими» кровяными тельцами), что заставили носить его врачи. А мальчик стесняется его: такого ведь нет у обычных людей. Пятнадцать минут. Терпеливый малыш кипит внутри, но и снаружи его жарит как на сковороде, поэтому он садится на прохладную траву. Решает рассматривать свои кроссовки. Восемь дырок для шнурков на одной кроссовке и восемь на другой. Всего их шестнадцать. На подошве правой четыре чёрные полоски, а на левой аж семнадцать. И откуда они? Двадцать минут. И в этот самый момент Луи чувствует, что жар и дрожь становятся меньше. Он поднимает глаза и видит, как исхудалая и прозрачная фигура Кудрявого начинает испаряться, как капли воды на солнце. Мальчик пытается схватиться за образ руками, но хватать воздух — бесполезное занятие. И когда от фигуры остаются только травянисто-зелёные глаза, в пространство просеивается фраза:  — Я умер семь месяцев назад.

***

На улице стояла жутко плаксивая погода, дул сильный ветер, над головой ветки деревьев царапали небо, дети играли под крышей. Луи сидит в самом углу, высовывая руки из-под крыши, ловит капли дождя, ойкает и дёргает руки ближе к груди. Холодно. Он всё ждёт, когда же появится его Кудрявый друг. Это так необычно: общаться с тем, кого никто кроме тебя не видит, всем кажется, что ты просто сходишь с ума, но на самом деле это просто… Стоп. Что, просто?  — Здравствуй. Луи дёргается и вертит головой, в поиске источника звука — мальчик надеется, что это будет Кудрявый, но это всего лишь Люси со своей нянечкой, которая тут же оставляет девочку. Малышу не хотелось отвечать: уж очень было жалко смотреть на девушку, которая не была похожа не девочку, но и отвечать ей было бы очень плохим поступком. Она и так постоянно остаётся одна, так что Луи придётся проявить хоть толику доброты. — Привет. Люси чувствует, что Луи говорит это нежеланно, что ему совсем не хочется с ней говорить, но ничего поделать с собой она не может. Это внутри неё: желание поговорить и поделиться всем-всем на свете, поэтому-то она почти мгновенно выпаливает столько всего, что хочется тут же заткнуть уши и прикинуться спящим.  — Представляешь, вчера Марк раскидал свои кубики, а потом забрал мою куклу, которую мне подарила Мейли. Я так расплакалась. Представляешь? Почему тебя вчера не было в игровой? А когда ты там бываешь, то всё время сидишь так тихо, что тебя и не заметно. Отчего так?  — Не знаю. Мне, наверное, нравится так больше. Ты постоянно играешь с Марком?  — Да, но иногда девочки зовут меня смотреть телевизор, но я почти никогда не смотрю его.  — Почему?  — Они все так громко смеются, что мне едва ли можно что-то разобрать. Они-то дружат друг с другом, а мне очень некомфортно в их круге, от этого становится очень противно. И обидно. Люси широко улыбается, показывая свои ямочки. Она задорно смеётся, заправляя белую прядь за ухо, и снова улыбается. Так жалко и некрасиво, что смотреть на это долго нельзя, саму становится не по себе. Улыбка вымученная, уставшая, но по-детски честная. За Люси приезжает нянечка и что-то недовольно бурчит — все устают на работе. Девочка слабо машет ручкой. Сегодня она больше не появится во дворе — её увезли на терапии. У Люси мало шансов на жизнь. Луи думает об этом. Долго. Голова начинает болеть, а перед глазами словно танцуют большие цветные круги, но Луи не упускает той незабываемой и немного приятной дрожи, которая значит только одно — Кудрявый мальчик уже где-то рядом. Луи замечает его сразу. Тонкие ноги, под ступнями которыми не мнётся трава, тонкая линялая рубашка, которую не намочит дождь.  — Ты пришёл. Я точно знал, что ты придешь. Видишь, я даже оделся почти как ты. И настроение у меня с самого утра такое хорошее! Ты представляешь? Я так хорошо себя чувствую, — Луи тараторил без умолку, глядел влюблёнными глазами на паренька и улыбался. Совсем как та малышка Люси, только совсем глупо и без причины.  — Я так рад за тебя. Повисло молчание. Только дождь тихо тарабанил где-то на заднем плане. Дождь совсем их не касался. И этот мир тоже не касался их. Они были где-то в своём, особенном мире, где ничего не происходит плохо, где всегда хорошая погода, где они вместе, и оба живы. Они были в мечтах. Капли летели с неба, падали на зелёную траву, опускались с грохотом на прозрачную крышу, оставляли грязные лужицы на бетонных ступенях больницы. Луи ловил капли взглядом, провожал каждую и не могу перестать улыбаться. — Как тебя зовут? — спросил он, когда очередная полетела на землю, упала на листы клевера и покатилась вниз. Мальчик был уверен: ответ будет нескоро, ему даже стоит присесть где-нибудь и подождать.  — Гарри. И без вопросов, особых рассуждений и шанса на фразу «приятно познакомиться», он просто исчезает. Вот так запросто, будто так и должно было быть, будто так и задумано. Ерунда.

***

К Луи приходит мама. Сегодня четверг, а значит, что никто кроме неё и врачей его не посетят. Мальчика это не расстраивает: Гарри точно появится где-то поблизости. Возможно, он встретит его в столовой или по пути на терапию, или, быть может, на улице, где они встречались обычно.  — Миссис Томлинсон, я пришёл Вам кое-что сказать, — врач мягко и очень по-доброму улыбнулся и позвал маму из кабинета. Луи приник к двери, приставив ладошку к уху, чтобы лучше слышать. Ему удавалось вырывать какие-то отдельные слова, фразы. Но ничего из этого нельзя было сложить в одно что-то целое и понятное, поэтому парень бросил это занятие. Но, когда в палату бросилась мама, в слезах, бросившись обнимать сына, всё стало на свои места. Времени осталось мало. Месяц, неделя — не больше.  — Мальчик мой, осталось совсем немного. Возможно, мы скоро поедем домой. Луи ничего не понимал. Как такое может быть? Он глядел на маму испуганными глазами, качал головой и переводил взгляд на доктора. Тот тоже довольно улыбался и писал что-то в свой блокнот, из которого торчала бумажка с длинным и непонятным почерком.  — Что это значит, мама?  — Это значит, Мистер Луи, что ваше здоровье улучается, терапии и лекарства идут на пользу, если и дальше так будет, то на следующей неделе вы можете отправлять домой. Мальчик вздохнул, ойкнул. Сначала он ничего не понял. Что это всё значит? Лекарства идут на пользу? Как так? Но потом до него неожиданно дошло, ударило в голову мысль. Ему становится легче. Болезнь отступает.  — Поздравляю, Луи, — шепчет тихо голос у кровати. Мягкий, бархатистый и такой же прозрачный, как и сам Гарри.  — Гарри! Гарри, ты слышал это? Мне становится лучше! Гарри!  — Луи, милый, с кем ты разговариваешь? — мама смотрела то на сына, то на доктора.  — Всё хорошо, Мисс. Возможно, это действие лекарств. Вы же понимаете, для того, чтобы снизить уровень боль на долгое время в некоторые лекарства добавляют медицинские наркотики. Такое может быть. Луи было абсолютно всё равно на то, что говорят взрослые. Он вот тут сейчас с Гарри. С тем самым, особенным Гарри, которого может видеть только он.