Злая шутка

Мм, последний месяц после того случая, якобы безрассудного, как считают родители Эвы и, собственно, мои, Эве запрещали общаться со мной, весело, не так ли? Как я понял позже, она совсем не из бедной семьи, а из достаточно состоятельной, раз её отец смог приставить к ней охранника, который теперь возит её в школу и забирает также он. Единственное наше место встречи – крыша , да и то, если никто не видит. Она скрывает от своих друзей, что водится с одним из «F4», а мне приходиться скрывать от своих друзей, что я вожусь с девчонкой, которая якобы состоит в «оппозиции». На самом-то деле мы ведём себя как дети, когда проходя мимо друг друга по коридору, передаём друг другу тайно из ладошки в ладошку записки. Не думал, что докачусь до такого, но что ни сделаешь ради родного человека. Я каждый день бросал ей в ящик фотографии с надписями вроде * Хэй, не кисни, только молоко может так делать*, *Ты, вот, скучаешь по свободе, а я скучаю по тебе* и так далее, пока фотографии не закончились, ну, а чтобы сделать новые, мы должны были оказаться в лучшем положении, чем это. Сегодня я узнал, что вскоре состоится моя помолвка. Хуже новости за последний месяц я не слышал, ведь, кажется, я начал влюбляться в неё, хоть я и знаю, что это запрещено. Запрещено даже не отцом или кем-то там ещё, запрещено моими внутренними принципами. Я понимаю, что потом я сделаю ей больно, слишком больно, но я не могу от неё отказаться. Но мне приходиться. Я надеюсь, что ты простишь меня за это. Я уверен, что из-за всего этого дерьма, что так понемногу накапливалось и свалилось именно сейчас, пострадаю больше всех я, ибо из нас двоих на лавке запасных всегда сидел именно я. – Сын, встреча с твоей будущей невестой состоится через две недели. Лучше давай без глупостей. А и ещё, после помолвки ты отправишься за границу вместе со своей невестой. Всё уже давно решено, просто не сопротивляйся, я тебе как отец совет даю, – отец хотел уже было уходить, но я вскочил из-за стола. – Отец, я не могу жениться. Я, кажется, влюбился. Я не смогу отказаться от неё. Она-она идеальная, она всегда счастливая и сильная. Она никогда никому не откроется, если не знает этого человека слишком хорошо. Я уверен, что тоже ей не безразличен. Прошу, отец! – сказав всё это на одном выдохе, я начал просто умолять его, мне, кроме унижения, больше ничего не оставалось. Он лишь смотрел на меня нахмуренными глазами, ведь я не собирался сдаваться. После долгих моих молений отца, он никак на всё это не отреагировал, просто развернулся и собрался уже выйти из комнаты, и именно тогда произошло то, чего не ожидал ни он, ни я: я упал на колени. На колени перед тем, кого ненавидел больше жизни, кто испоганил мне жизнь ещё в таком возрасте. – Я никогда тебя ни о чём не просил. За всю свою жизнь я прошу лишь раз: отмени своё решение насчёт помолвки. Дай мне быть счастливым, прошу. Я во всём тебе в будущем буду помогать: я буду заботиться о твоём бизнесе, я буду делать всё, что прикажешь, но прошу, отмени помолвку! – я склонил голову ещё ниже. Отец остановился, он просто слушал, а потом развернулся и подошёл ко мне. – Просто забудь её, – он потрепал меня по плечу, улыбнулся и вышел из комнаты. Мои глаза наполнились слезами безысходности. Впервые я не смог что-либо предпринять. Я свернулся калачиком на ковре рядом с кроватью и пролежал так, кажется, всю ночь. Светало. Мои глаза за всю ночь не сомкнулись ни на миг. Я думал, что можно предпринять, но было слишком мало времени даже для того, чтобы окончить школу и сбежать вместе с ней туда, где моя семья нас больше не потревожила бы. – Одевайся, ты опоздаешь в школу, – слышен лишь был злобный голос отца и тишина. Прости, Эва, я пытался. Пытался за нас двоих, но я сдаюсь, как бы это подло ни звучало. Знай, что я это делаю лишь ради тебя. – Прости, – я закрыл глаза, а сгустки в уголках глаз солёной воды, накопившиеся за эту бессонную ночь, хлынули настолько сильно, что казалось, будто где-то внутри меня прорвало целую плотину. Моей новой политикой было – не разговаривать с ней больше вообще, не попрощавшись, чтобы она возненавидела меня сама, именно так, как бы это ни звучало, мне будет легче. Прошла неделя. Последним нашим диалогом было вот это. Больше мы не разговаривали. Если и виделись в школе, то просто проходили мимо. – Ыну, да что же с тобой такое, ты будто сам не свой, – тогда она схватила меня за рукав и пыталась утянуть в укромное место, чтобы поговорить, но я вырвал свою руку, оттолкнув её и наговорив ей такого, при том со спокойным выражением лица, чего бы в жизни ей не сказал. – Нам больше не стоит видеться, – всё это происходило в столовой, когда вокруг начала собираться кучка любопытных мордашек, среди которых были как мои друзья, так и друзья Эвы. – Что? Ыну, пойдём поговорим, – она снова попыталась меня потянуть за рукав, но я не рассчитал силу и оттолкнул её слишком сильно, настолько, что она упала и ушибла колено. Я чуть было не хватился, но эти новые правила повязали меня по рукам и ногам. Она обернулась и посмотрела на меня: её глаза были полны слёз, а ноздри раздувались настолько сильно, что казалось, будто своими ногтями она пробьёт бетон. – Ты не достойна общаться с таким, как я. Знай своё место, – вы не представляете, насколько гадко я чувствовал тогда себя, но выдержка была на высшем уровне, даа, здесь ей можно было смело вручить все десять баллов. Сбоку можно было расслышать довольные аплодисменты и свисты толпы, а ещё выкрики моих друзей, что-то вроде *Хахаха, Ыну, наконец-то ты с нами, брат*, *Правильно сделал, дружище, эти бедняки не достойны того, чтобы учиться вместе с королями*, *Эта шлюшка теперь получила своё*. Мы стояли друг напротив друга, как и тогда с отцом, меряясь выдержкой. В её глазах стояли слёзы обиды, а губы начали дрожать, я знал, что она сейчас же расплачется. В моих глазах не читалось сожаления, но надеюсь, именно она его заметит. Прошу, заметь его. Хоть ты его за слезами обиды и не заметишь сейчас, но оно есть, оно внутри. Я просил, я надеялся, но она так и не услышала. Последним её жестом была пощёчина. Эта была самая больная пощёчина, которую я когда-либо получал. Я не измеряю её по физическим параметрам. По душевным. Такой внутренней боли я не чувствовал никогда в жизни. Мне казалось, что прям здесь же и сейчас же я готов расплакаться, словно девчонка. Но нет, держись, Ыну, ради неё, прошу, держись.