Злая шутка

Помните, я говорил, что всё это я делаю ради Эвы? Так вот, как оказалось, всё, что я делал – причинял ей лишь боль. После того разговора на коридоре, где я в буквальном смысле этого слова, унизил её, к ней начали придираться все: от девчонок, которые бегают, как собачки, за мной и моими друзьями, так и мои друзья. Сколько ночей я не спал, сидел над телефоном, но так и не смог ей позвонить или написать. Душераздирающее чувство, скажу я вам. Я оказался уродом, какого ещё не видывали. Я оказался слабым, я не смог бороться за неё. За нас. В течение последних четырёх дней я избегал её. Да, глупо, да, по-идиотски, и да, какой парень поступит так с той, которая ему не безразлична? Ответ: я. Я, мать его, именно я та скотина, которая это сделала. Из-за недосыпаний моя голова перестала соображать. На уроках я пытаюсь спать, отвернувшись к окну, ибо спереди сидит она. Но она очень часто стала пропускать занятия. Одноклассники лишь ехидно улыбались. Хотелось спокойно встать, взять также спокойно этот, мать его, стул и просто расхерачить его об головы этих ублюдков. Два дня из четырёх она вообще не приходила, или, как я подозреваю, сидела на крыше, а может быть и в библиотеке, ибо я вижу постоянно того человека, который её привозит в школу и забирает. На одном из перерывов, на котором все были в столовой, я зашёл в класс и увидел толпу одноклассников, которые стояли над её местом. Пока несколько девчонок выворачивали её рюкзак, парни обрисовывали её парту. – Вы тут совсем уже поохреневали? – даа, мои глаза нужно было видеть. О, знаете, они были такими же, как когда она меня поцеловала, чтобы сделать фотографию, но теперь эти глаза не передавали того трепетного удивления, они испытывали ненависть к таким мразям, как эти. Когда они вывернули весь рюкзак вверх дном, оттуда полетели фотографии, именно те фотографии, наши фотографии. – Опп-ааа, что это за фотки такие? – одна из этих идиоток подняла фото и начала топать ногами, увидев его. – Ты что, тайком общаешься с ней? А как же я? – она заорала ещё сильнее. Я, буквально, подбежал к ней и пытался выхватить фотографию. Из-за этой криворукой дуры, она порвалась пополам. В этот момент моё лицо можно было описать *ребёнку сломали самую любимую его игрушку*. – Пошла вон! Все вы, вон! Если я ещё хоть раз замечу, что вы прикасаетесь к ней или к её вещам, держитесь. Нормально сосуществовать со мной в одной школе до конца выпуска вы не сможете, уж это я вам обещаю, – сначала я говорил безразличным тоном, но здесь я перешёл на угрожающий тон. Все они смотрели на меня как на сумасшедшего, когда мои ноздри раздувались, словно наносы, плюс ко всему я ударил рукой о парту. – Я сказал, проваливайте! Они, цепляясь друг за друга и чуть ли не падая, вылетели из кабинета, а та, якобы обиженная девчонка, сложив руки на груди и подняв подбородок, а ещё напоследок, топнув ногой, выбежала из класса. Я смотрел на этот беспорядок ещё минуты две, просто стоял будто бы в прострации. Всё было разбросано, книги, тетради, ручки.. фотографии. Я, отложив телефон и наушники, принялся всё собирать и краем глаза заметил знакомую обложку, потянувшись за ней и повернув её, я увидел, что эта была именно наша с ней книга – « Маленький принц». Я плюхнулся на пол рядом с её партой и начал вертеть книгу в руках, никак не решаясь снова её открыть. Ещё рядом со мной лежала та порванная фотография, а вокруг до сих пор были раскиданы ручки. Я предался воспоминаниям, которые нахлынули настолько быстро, что я даже не заметил, как в кабинет вошла она. Она резко остановилась в дверях, посмотрев на свою парту, потом на меня, потом на все разбросанные атрибуты. Я быстро подскочил, отряхнулся и встал в какую-то неуверенную стойку. Она, не сказав ни слова, подошла к парте, присела и начала всё собирать. Я присел, чтобы помочь ей. – Уйди. – Эва, дай мне тебе помочь, – всё это я говорил, как всегда, с невозмутимым лицом – ещё 10 баллов Гриффиндору, мать его. – Я сказала, уйди. Отойди от меня и больше никогда не приближайся ко мне, – а она всё это говорила, переходя на крик и со слезами на глазах. – И не нужно меня жалеть. Себя лучше пожалей, – на последнем слове она подняла глаза на меня и выдернула из моих рук «Маленького принца» и, перед тем, как уйти, при мне же, выбросила его в мусорную корзину. Она ушла, а я стоял, сжимая фотографию в руке, и смотрел на то, как она уходит. Снова. На последующих двух парах она так и не появилась. Во время перерыва я блуждал по коридору, слушая «гипергрустную» музыку, ну, а что, как раз под стать настроенницу. Мои ноги успели сводить меня в библиотеку, куда они принесли меня не понятно зачем, хотя нет, мой мозг отдавал сигналы, что-то вроде *нет, чувак, её здесь нет, может быть, поищешь на крыше?* Потом мои ноги потопали в направлении крыши, но и там её не оказалось. Я медленно побрёл обратно, просто хотелось пойти и усесться где-то в районе тихой библиотеки и поспать. Но знаете, таким прекрасным планам, в большинстве случаев, сбыться не удаётся. Когда очередная песня в моих наушниках прекратила своё звучание, я услышал краем уха от пробегающих мимо девчонок, что-то вроде *хахаха, сейчас будет зрелище. Спорю, что от Бина она точно получит вдвое больше*. Чёрт, это, казалось бы, была обычная стычка, но некое чутьё и мои везде носящие меня ноги, потащили меня за ними. Когда я подошёл, то мне внезапно позвонила мама, объяснив, что сегодня они едут на ужин к этой семье, обговорить насчёт помолвки, и что сегодня они меня не потревожат. Моё время придёт через день. День, чёрт его побери. Через день я и та девушка получим благословение наших родителей и отправимся за границу на учёбу. Моя жизнь для меня, если честно, теряет вкус и смысл уже в таком возрасте, в 18 лет. Одним словом – огромная и беспросветная задница. Пока я разговаривал с матерью, краем своего другого уха я слышал возгласы со стороны того круга, что окружил жертву и нападавших. Нападавшие, как всегда, мои друзья – идиоты. Возгласы вроде *Давай, шлюха, раздевайся, раздевайся на виду у всех*, *а что это там у нас под юбочкой? Хахаха*. – Уберите свои руки от меня. Я вам ничем не обязана, даже своим вниманием, – голос девушки звучал очень знакомым, но за возгласами и голосом матери было сложно разобрать. – Ха, нет ну вы слышали? Вниманием она нам не обязана! Тебе не кажется, что ты слишком дерзишь мне, а? – тут-то я понял, что это голос Бина, который впечатал девушку в стену, как я это понял по вздохам и стонам, не слабо так. – Что? Теперь ты плачешь? Хахаха, ты же была такой дерзкой. Чтобы разбавить обстановку, может быть заглянем, что у тебя там под юбкой? – он ухмыльнулся и полез к неё под юбку, а она стояла и просто плакала, не в состоянии что-либо сделать. Когда я подошёл, моя агрессия, кажется, достигла своего апогея. Я застыл и просто смотрел, смотрел, как издеваются над ней. Я даже, кажется, не мог ничего сказать. Я пытался, но получалось какое-то мычание. А потом, когда она ударила его ногой, как я понял, по его бубенчикам, он замахнулся и ударил её. Её лицо после удара было повёрнуто в мою сторону. Могу поклясться, что я видел её падающие на пол слёзы. Но именно в тот момент все застыли. Все девушки схватились за рты, охая и айкая, парни тоже затаили дыхание, но всё это продолжалось лишь миг. После этого все начали смеяться и говорить, что так ей и надо, давно мол пора бы врезать такой хамке. И тут моё сердцебиение начало нарастать, чувство гнева, кажется, вылилось краской на моём лице, я реально стал красным. – ЭЙ, МУНБИН! – я заорал так, что, наверное, все, кто там был, обернулись и уставились на меня. Бин, заметив мою агрессию, начал язвить, накаляя ситуацию до предела. – А, так с этой девчонкой у тебя были какие-то связи? Она ведь дурочка, – он схватил её за лицо и начал сжимать, улыбаясь. От слёз и всего позора, она даже не сопротивлялась. – МУНБИН, ОТПУСТИ, – мои ноздри снова раскатились до размера чёрных дыр во вселенной. – А что, если я сделаю вот так? – второй рукой он начал снова лезть под юбку. Тут-то, Бин, извиняй. Я подбежал, схватив его за горло, ударил. Ударил настолько сильно, насколько мог. Мы упали. Я сидел на нём, держа его за горло, от чего он начал задыхаться и плеваться кровью, а я бил его, бил со всей той силой, которую он заслужил. Все вокруг были в таком недоумении, некоторые слишком сентиментальные аж расплакались, как мило, мать его. Санха и Роки быстро среагировали и начали меня оттягивать, но я успел ещё пару раз ударить его ногами по рёбрам, ибо он, тварь, заслужил. Заслужил за всё, что он сделал со всеми парнями и девушками в этой школе, но Эва, это было последней каплей. Когда мне заломали руки, чтобы я успокоился, ибо всё это сейчас было слишком похоже на энсьерро*, и в этом случае, я был разъярённым быком, а он тем неудачником, кто не смог убежать и напоролся на рога быка. Когда я, вроде как, успокоился, то взглянул на Эву. Она выглядела так, будто бы её сейчас изнасиловали. Она тряслась, волосы были растрёпаны, а на лице красовался ярко-красный след от удара. Я подошёл к ней и схватил за руку, чтобы увести куда-нибудь, хоть куда-нибудь, где будет безопасно. Но она, собрав все оставшиеся силы, вырвала руку. – Отойди от меня. Я говорила, чтобы ты не жалел меня, – на середине предложения её лицо скривилось и она начала плакать. Я двинулся к ней, но она сделала шаг назад. – Не подходи, ещё раз говорю, я ненавижу тебя, ненавижу твоих друзей. Ты такой же, как они. Я ошиблась тогда, сказав не так, – она начала истерично вдыхать воздух, её слова получались не членораздельными, я понимал только часть. Я готов был прямо сейчас под землю провалиться от того, что всё это случилось из-за меня. Что всё это ей пришлось пережить из-за меня. В глазах начали красоваться сгустки солёной воды, я стоял и смотрел в пол. Я даже, кажется, не моргал. Когда она начала уходить, проходя мимо меня, я схватил её за руку, дёрнув на себя и волоча её за собой. Пробираясь через кучу таких же уродов, какими оказались и мои друзья, я пробивал нам путь, толкая всех, кто стоял на пути. Как бы она не пыталась выбраться, я уцепился в неё настолько сильно, что, казалось, будто моя рука присохла и её можно отбить только молотком. Как бы она ни плакала и не просила отпустить её, я тянул её за собой, в безопасность. От всех этих тварей подальше.