Пара Нормальных 2 (old version)

Ты боишься меня, ведь ты знаешь, я зверь, Что наблюдает за тобой, пока ты спишь в своей постели. Я скрываюсь... Ты в коридорах-ловушках, где стены — мое лицо. Я — пол, на который ты падаешь. И когда ты кричишь, причина тому я. Я — живой мертвец, мрачные мысли в твоей голове. Я знаю, что ты говорил, Именно поэтому ты у меня под ударом... Ты думаешь, ты один, но это мое прикосновение ты почувствовал. Я — не призрак из ада, но я проклинаю тебя. Твой самый страшный кошмар — это я. Я повсюду... На миг я исчезну и вновь появлюсь, чтобы преследовать тебя.

Michael Jackson - Threatened

То, свидетелями чего вы только что стали, могло бы быть завершением ужасающего кошмара. Но нет. Это только начало.

***

Сентябрь в этом году выдался поистине жарким. Температура +32 в первый месяц осени казалась Ангелине невероятной, но погода в Калифорнии отказывалась становиться холоднее - в штате царило круглогодичное лето, что было дикостью для русского человека. Рыжий свет закатывающегося за горизонт солнца достаточно узкой, но длинной полоской проникал сквозь легкий белый тюль в спальню, разливаясь по вишневому ламинату. Тени от предметов интерьера ложились на него, как на пустой холст, складываясь в причудливую картину. Вечер плавно сменялся ночью, забирая с собою остатки пережитой разлуки. Двое лежали на измятой постели, обнимая друг друга. Припав ушком к его сердцу, она прислушивалась к неровному ритму, закрыв глаза. Тук... Тук... Тук... Кудрявые огненные пряди были раскинуты по мужскому плечу и подушке, небольшая ладошка нежно подглаживала его впалый живот, иногда игриво опускаясь чуть ниже и дразня и без того натянутые нервные окончания. Он обнимал ее одной рукой за плечи и беспорядочно перебирал пальцами спутанные волосы, умиротворенно смотря в потолок. Они молчали. Зачем слова? Влюбленные чувствовали себя абсолютно счастливыми. Здесь и сейчас они были вместе, все остальное потеряло какую-либо ценность и значимость. Просторная квартира на окраине Беверли Хиллс была частично разгромлена. С коридора и до самой спальни тянулась дорожка из сорванной порыве страсти одежды, сломанных цветов, скинутых с тумбочки на пол безделушек и ключей. Он взял ее прямо на этой самой тумбе, в коридоре, ослепленный вожделением. Две недели... За две недели они ни разу не увиделись и не созвонились, в целях безопасности им пришлось жить вдали друг от друга, не общаясь даже по мобильному телефону. Оба безумно соскучились, истосковались. Его внезапный приезд вскружил обоим головы, и первое, что они сделали - накинулись друг на друга с жадными поцелуями. Подаренные им алые розы на длинных ножках беспощадно полетели на пол, а бутылки вина в пакете только чудом не разбились. Заниматься сексом в коридоре было для них в новинку. Раньше эти двое хоть как-то доползали до гостиной или спальни, в этот же раз сил терпеть ни секунды не было ни у кого. Пока их языки развязно сплетались воедино, его руки забрались под длинную белую футболку, начав заново исследовать обожаемое женское тело. Каждое касание влажных шершавых ладоней к коже обдавало огнем, заставляя напряжение возрастать до астрономических размеров, а дыхание сбиваться. Мужчина мягко ласкал ее грудь, слегка сжимая или гладя, опускался прикосновениями по талии к низу живота, а после забирался рукой между ее ножек, заставляя очередной жалобный стон вожделения вырваться из занятого его язычком женского ротика. Она позволяла ему делать с ней всё, что он только захочет. Дорогой вельветовый пиджак цвета мокрого асфальта был снят ею с широких мужских плеч и брошен куда-то в сторону, проворные пальчики наскоро справились с ремнем на черных плотных джинсах, а потом и с ширинкой, после чего бесстыже забрались в облегающие боксеры, которые уже давно были слегка тесноваты. Стоило только ее нежной прохладной ручке начать двигаться, как он застонал во весь голос, требуя большего. В общем-то, долго просить не пришлось: буквально через секунду он уже стягивал с нее трусики, после чего, сметя рукой с поверхности высокой тумбы всё содержимое, усадил туда любимую и сразу же вошел, издав приглушенный стон наслаждения. То, что происходило дальше, никто из них уже не контролировал и даже не осознавал. Влюбленные действовали на уровне низменных инстинктов, стараясь потушить горящий внутри обоих пожар. Легкую щетину на его лице она заметила только тогда, когда его губы припали к ее шее, а квадратный колючий подбородок коснулся ключицы. Он целовал ее с такой жадностью, будто хотел съесть - ни миллиметра бархатной кожи не было им упущено. Его упругие губы одновременно были везде: только она привыкла к легкому покалыванию на шее, как он уже покрывает легкими поцелуями все ее личико, после вдруг оказывается играющим с мочкой слегка оттопыренного ушка, тут же перемещается к ее подбородку, и весь путь повторяется по кругу снова и снова, пока в какой-то момент она не поймает его неугомонный рот и не заполнит развязным, столь желанным ею французским поцелуем. Она вцепилась в его спину так сильно, будто боялась, что он вот-вот развернется и уйдет или вовсе исчезнет, как призрак. Обнимая одной рукой любимого за плечи, второй она наспех расстегивала трудно поддающиеся манипуляциям пуговицы на шелковой черной рубашке, пытаясь добраться до скрытого за мешающей одеждой торса. Каковой же была ее досада, когда под рубашкой оказалась еще и футболка, снять которую сейчас не представлялось возможным... До самого конца ей пришлось довольствоваться одними легкими касаниями к бледной коже под лишней вещью, под которую она догадалась просунуть ладонь. Тумба скрипела и ходила ходуном из-за сумасшедшего темпа слияния двух тел. Он не мог сдерживать свое внутреннее буйство. Его движение были резкими, быстрыми, очерченными. Трахался он, в общем-то, также, как и танцевал - с душой. Излишняя грубость, ненасытность, похоть ни капли не отталкивали девушку, даже наоборот, все сильнее привязывали к этому человеку. Его сексуальная агрессивность заводила ее донельзя, а вкупе с нежностью, которую он нередко проявлял одновременно с дикостью... Каждый ли мужчина способен дарить своей избраннице трепетные поглаживания и поцелуи в то время, когда из его груди при соитии вырывается звериный рык необузданного вожделения? С каждым новым толчком она умирала вместе с ним и возрождалась вновь, испытывая всю известную миру палитру чувств и эмоций. Когда до финиша оставалось совсем немного, он снял с нее единственную оставшуюся вещь и, скомкав, сунул куда-то назад, в пространство между спиной любимой, сидящей на тумбочке, и стеной. Дыхание сбивалось и останавливалось, перед глазами уже все плыло, а член неугомонно пульсировал, обещая с минуты на минуту взорваться оргазмом. Положив подбородок на плечо Лины, он, хватая ртом воздух, крепко обнял ее и прижал к себе, не веря, что наконец-то видит, слышит, ощущает ее. Она же обвивала двумя руками его шею, кратко постанывая на ушко. Две недели кромешного ада... Они стоили того, чтобы входить в нее сейчас так чувственно, бездумно, неустанно... Да, они определенно этого стоили. Задыхаясь от переизбытка чувств, он издал истошный вопль и, резко вынув вибрирующий орган, излился на поверхность женского бедра, закатив глаза от удовольствия, которое принесла долгожданная разрядка. — Я люблю тебя... – прохрипела она, чмокнув колючую щеку. — Я люблю тебя больше. – шепотом ответил он, потершись кончиком носа о ее носик. — Давай всё бросим и просто сбежим. – предложила Ангелина, смотря в затуманенные карие глаза. – Пропадем без вести. Для всех. Хочешь? — Больше всего на свете. – признался Майкл, проведя ладонью по обнаженной спине. – Но я не могу просто исчезнуть. Всем, кого я люблю, придет конец, если я испарюсь. Поэтому нам придется довести дело до конца... – он уныло вздохнул, опустив голову. – Но я не хочу об этом думать. Когда ты рядом, мои мысли заняты тобой одной. Она погладила любимого по голове и прижалась щекой к колючей скуле, прикрыв глаза. Он сжал руками ее талию и перевел дыхание, приходя в себя после недавнего оргазма. Голова немного кружилась, мышцы расслаблялись, требуя отдыха, а нежные женские ручки, гладящие его плечи, заставляли сердце пылать от дурманящих рассудок чувств. Разве можно так сильно любить? Он не мог насладиться мгновениями их совместного счастья, хоть и понимал, что она и так дает ему намного больше, чем он может ей предложить. Она готова ради него на всё - даже возможная смерть от вражеских пуль не кажется таким уж плохим финалом, если время до гробовой доски пройдет рядом с ним. Эта женщина подарила ему комфорт, уют, спокойствие, уверенность в завтрашнем дне, ощущение нужности и полезности, материнскую заботу, любовь, чувство собственной значимости. Она подарила ему будущее. Но что он дал ей взамен? Жизнь от встречи до встречи? Нервотрепку? Страх однажды заснуть и больше никогда не проснуться или взлететь на воздух, отправляясь на автомобиле за покупками? Обмен не был равным, и он корил себя за это, хоть и пытался отогнать неприятные мысли. — Пойдем в спальню? – тихонько предложила она, взяв его лицо в ладони. – Ты выглядишь усталым и помятым, тебе необходимо отдохнуть. — Ты думаешь, у меня получится передохнуть, лежа с тобой в одной постели? – с долей иронии осведомился мужчина, игриво пробежав кончиками пальцев по ее пояснице. – В нашем случае это место предназначается немного для другого. — Ты неисправим, Джексон. – она расхохоталась, посмотрев на него блестящим взглядом. — Ну, что поделать... – он изобразил сожаление и захихикал, смотря в обожаемые голубые глаза. Она чмокнула ямочку на его подбородке, после чего, вытянув из-под спины скомканную футболку, утерла с ноги белую вязкую жидкость. Проказник! Он слегка покраснел, наблюдая за этим. И почему она из раза в раз позволяла ему делать это с ней? Девушка же, не растерявшись, поднялась на ноги и, взяв с пола сорванные им в порыве страсти трусики, скинула вещи в корзину для грязного белья. Видя, как он скользит игривым взглядом по ее обнаженному телу, Геля, подойдя к любимому вплотную, сняла с него расстегнутую рубашку и надела на себя, запахнувшись в нее. — Ношу рубашки только для того, чтобы после видеть их на тебе. – пробубнил с полуулыбкой мужчина, притягивая Лину к себе. – Иначе они теряют свою ценность в моих глазах. Когда сильные руки снова утопили ее в объятиях, она убрала черные пряди челки за уши, открывая целиком его лицо. Пытливый взгляд сразу заметил на левой стороне нижней челюсти темного цвета пятно, которое хоть и было загримировано, все равно неестественно выделялось на восковой бледности кожи Джексона. Витилиго... Она, конечно, и раньше видела следы болезни на его теле, но никогда не обращала на них внимания. Есть и есть, какая разница? Она относилась к ним как к родинкам или синякам, считая их безобидными. А сейчас... Шоколадный участок кожи ударил ей в глаза, как солнечный свет после тьмы, притягивая к себе все ее мысли и размышления. Спустя пару секунд она уже поглаживала пятно кончиками пальцев, бесстыже разглядывая его, как диковинную отметину. Он старался никак не реагировать на это, хотя внутренне сразу напрягся - этого не скрыть. Почему она так смотрит? — Это больно? – как бы между прочим поинтересовалась Ангелина. – Ты что-то чувствуешь, когда пигмент уходит? — Нет. – кратко ответил Майкл. – Это происходит безболезненно. — Откуда оно? Я не помню, чтобы здесь был след... — Пигмент имеет свойство возвращаться время от времени, – объяснил мужчина, – в некоторых местах он то пропадает, то появляется. Именно здесь это происходит на протяжении тридцати лет. — Так долго? – ее глаза округлились. – А в других местах? — Левая часть челюсти меняет окрас с девяностых, если не с конца восьмидесятых. – на его лице взыграла невеселая усмешка. – На некоторых выступлениях тура 96-97 годов след видно даже сквозь профессиональный грим. В остальном... Можно сказать, что это единственное проблемное место. Она кивнула, ничего не ответив. Ей не хотелось больше тревожить его вопросами, он и так не умеет трезво себя оценивать. Только девушка хотела отстраниться, как он неожиданно подхватил ее на руки и понес в дальнюю комнату, переступая скинутые на пол вещи. Что он творит? Вцепившись в его шею руками, она изумленно спросила, округлив глаза: — Ты с ума сошел? Тебе нельзя носить тяжести! – она заболтала ногами, требуя опустить ее на пол. – Поставь меня немедленно, я в состоянии дойти сама! — Заткнись и наслаждайся. – буркнул Майкл, давя улыбку. – Далеко не каждую женщину в своей жизни я носил на руках. — Ты помнишь, как нес меня девять этажей по лестнице? – она рассмеялась, похлопав ладошкой широкую спину. – Я думала, что ты развалишься! Он устало закатил глаза и приторно улыбнулся, изображая дежурный сарказм. — Спасибо, что лишний раз напомнила, сколько мне лет. — Не за что, Дедуля. – она подмигнула, еле сдерживая смешок. – Обращайся. — Сучка! Кинув любимую на большую кровать, он навис сверху и принялся в резвом темпе щекотать ее, широко улыбаясь. Сладкая месть! Как же он обожал это делать... Она извивалась под его руками, как змея, хохотала, пыталась увернуться и оттолкнуть, но усилия были напрасны - он всегда оказывался сильнее, что откровенно девушку раздражало. А он ее позлить только рад! Так ей и надо. Ишь, дедулю нашла, стерва! — Прекрати-и-и, – протянула она сквозь всхлипы и смех, – я не могу больше! — Нечего было на мой возраст указывать! – надменно огрызнулся Джексон, бегая пальцами по подтянутому телу. – Поделом тебе! Они сами не заметили, как невинные игры постепенно переросли в самое настоящее возбуждение. Когда его руки в очередной раз пошли щекоткой по ее бокам, она неожиданно распахнула рубашку и положила их на свою грудь, пронзительно посмотрев в черные глаза. Он тоже это чувствовал. Снова... Страсть в момент отозвалась негой внизу живота, заставляя все мышцы натянуться, как канаты. Наклонившись к тонкой шейке, он впился в нее нежным поцелуем, медленно поведя ладонью от женской груди вниз. — Если ты сейчас же не снимешь с себя одежду, я клянусь, я разорву ее... – на стоне произнесла она, когда пара длинных пальцев плавно погрузились в нее. – Джексон, черт тебя подери, прекрати на до мной измываться... — А если мне нравится это делать? – он нагло ухмыльнулся, опускаясь поцелуями к груди. – Я люблю вознаграждать тебя собою тогда, когда ты умираешь от желания. — Вот попросишь ты меня еще раз побыстрее, я тебе также отвечу... – она откинула голову назад и выгнула спину, когда его губы сомкнулись на соске, а движения пальцев ускорили темп. – Дьявол, как же сильно я ненавижу тебя за то, что ты творишь со мной... Он промычал что-то невразумительное в ответ, глянув на нее, и продолжил отвязные ласки, вслушиваясь в тихие стоны. Его проворный язычок нежно играл с напряженными от возбуждения горошинами сосков, то и дело поочередно полизывая или посасывая их, щекоча; иногда он даже слегка кусал чувствительное место, что заставляло девушку зашипеть или застонать чуть громче обычного. Вкупе с тем, что творила его рука между стройных ножек, эти сладострастные мучения доводили ее до исступления, целиком отключая рассудок. Чувствуя, как она чуть быстрее и резче подается ему навстречу, а стоны становятся все громче в преддверии скорого оргазма, он резко вытащил пальцы и, на минуту отстранившись, наскоро стянул с себя брюки вместе с боксерами, кинув их куда-то в сторону от кровати. Не успела она открыть глаза и недоуменно взглянуть на любимого, как он уже навис сверху и, забравшись между ее ножек, медленно вошел, утробно застонав от нахлынувших приятных ощущений. Мужское тело моментально покрылось мурашками, а мышцы у обоих пришли в тонус, остро реагируя на каждый новый толчок. Их организмы будто сговорились, абсолютно идентично отзываясь на обожаемые обоими ощущения. Схватившись за края оставшейся на нем футболки, она стянула ее и бросила прочь, впившись ногтями в его спину. Стоны снова и снова раздавались по всей квартире, его руки бродили по ее телу, а движения были неторопливыми и глубокими, даже протяжными. В какой-то момент она перевернулась на бок и столкнула любимого, пожелав сменить позицию и дать ему отдых. Придвинувшись к нему вплотную, она закинула ножку на мужское бедро, заставляя его принять идентичное положение. Он поддержал инициативу, приобняв Лину за талию и притянув к себе. Когда колено Джексона оказалось промеж ее ног, она плавно ввела возбужденный орган в себя и застонала, прижавшись к нему максимально близко и прикрыв глаза. Он же крепко обнял ее и принялся целовать приоткрытые губки, шепча: — Я так сильно люблю тебя... Ты не представляешь, как необходима мне. — Я бы съязвила, сказав, что, видимо, нужна тебе только для секса, но не буду. – она чуть улыбнулась, глянув в томные карие глаза. — Не только, но это, бесспорно, самая важная составляющая. – он захихикал, облизнув пересохшие от возбуждения губы. — Дурак! – она рассмеялась и уперлась лбом в его плечо. – Такой момент испортил... Постепенно толчки становились всё резче и быстрее, тела двоих сильно напряглись, а нервные окончания превратились в оголенные электрические провода. Она знала его, как свои пять пальцев, буквально подкоркой ощущая, что он близок к грани, и решила немного помочь им обоим: закусив нижнюю губку, девушка плотно обжала пульсирующий член мышцами и замедлила темп, не давая ему ни малейшей возможности ускориться. Майкл жалобно простонал во весь голос, задрожав в предоргазменной судороге: — Ангел, быстрее... Умоляю... — Обломишься! Я тоже люблю над тобой измываться. Толкнув его на спину, она села сверху и принялась медленно опускаться на изнывающий от напряжения орган, упершись руками в его грудь. Он слегка выгнул спину и закатил глаза от удовольствия, прерывисто дыша. Весь разум мужчины был занят только мольбой всем известным ему Богам с просьбой заставить ее ускориться и дать ему нормально кончить, но мир будто ополчился против него - любимая двигалась слишком неторопливо, трение о сжатые мышцы было приятным, но немного болезненным и трудным, что до определенного момента не давало нужной стимуляции. Как бы он не пытался, он не мог разрядиться. Лишь через несколько минут этих пыток фортуна повернулась к нему лицом: видя, что тело любимой содрогается от подступающего оргазма, он резким толчком вошел целиком, несмотря на сопротивление, и протяжно застонал, разбавив вырвавшийся из ее груди выкрик - разрядка настигла влюбленных одновременно. — Знаешь, я понятия не имела, что можно так сильно скучать. – сказала она, прижимаясь к его бледной груди. – Тебя не было со мной пару недель, а кажется, будто ты отсутствовал целую вечность. Почему ты не приезжал? – она приподнялась и робко заглянула в черные глаза, похлопав ресницами. – Ты же знаешь, что я жду тебя... — У меня были дела, милая. – он оставил трепетный поцелуй на ее щечке, сильнее сомкнув объятия. – Ты ведь сама понимаешь, что я нарасхват. Сегодня я в Калифорнии, завтра в Неваде, послезавтра в Техасе. Я нужен везде. А посылать вместо себя двойника на важную встречу как-то неприлично... Приходится всё успевать самому. — Я люблю тебя. – она накрыла его губы своими, нежно целуя. – И когда всё это закончится, я посажу тебя под замок дома и заставлю варить для меня борщи. Он захихикал, убирая ее рыжие волосы на одно плечо. — Я думал, что это твоя прерогатива - сидеть с детьми и готовить для меня ужин. — Суп в России подают на обед. – она обнажила зубы в широкой улыбке, положив ладонь на его грудь. – И ты прекрасно знаешь, что я не из тех женщин, которые будут сидеть дома и зависеть от мужа. — Феминистка. – он иронично улыбнулся и, неожиданно повернувшись, навис сверху, пронзительно посмотрев в большие голубые глаза. – Иди ко мне, я привью тебе зависимость... Его рука плавно скользнула вдоль обнаженного женского тела вниз, а на лице взыграла лукавая улыбка. Ангелина звонко рассмеялась, обнимая любимого за плечи, он же впился в длинную шейку развязным поцелуем, потянув одеяло за край вверх, чтобы скрыться с любимой под ним целиком.

***

Майкл лежал в постели, укрытый теплым одеялом с головой. Несмотря на сумасшедшую для зимы жару, ему было холодно: конечности зябли то ли от горя, то ли от ломки, то ли от болей в сердце. Ледяные ноги и руки тряслись, всё тело била неприятная дрожь - синдром отмены проявлялся в самой жесткой форме, выворачивая наизнанку измученный организм. Облегчение хранилось в тумбочке возле кровати, и в любой другой ситуации он бы без сожалений им воспользовался, но сегодня он пообещал себе, что проводит любимую в последний путь в здравом рассудке. Исполнение обещания давалось ему тяжело, но он терпел, хотя сил на это не было никаких. Да и желание, в общем-то, отсутствовало тоже. Он не принимал обезболивающее уже шестнадцать часов. Остов ожога адски болел, сердце ныло, когда его будто что-то зажимало, грудина горела огнем. Но всё это было детским садом в сравнении с тем, какая боль терзала его душу. С одной стороны он чувствовал себя опустошенным и никому не нужным, с другой же стороны понимал, что, скорее, никто более не нужен ему самому, и мир отвернулся от него только из-за того, что он сам повернулся к нему спиной. А как иначе? Когда ты не чувствуешь ничего, кроме боли, сложно оставаться в контакте с окружающей действительностью. Особенно, если она вызывает только тошнотворное чувство отчаяния. Сразу после опознания Майкл вылетел в Штаты, не желая больше ни дня оставаться в проклятой России. Мог ли он подумать, что страна, которая подарила ему счастье, сама же его заберет? Ему опротивело всё, что как-либо было связано с этим государством. Он прекрасно понимал, что глупо винить русских в смерти любимой женщины, потому что убили ее, в общем-то, американские спецслужбы, ходящие на коротком поводке у того, кто стоял даже выше правительства, но переступить через себя не мог. Честно говоря, ненавидеть он стал всех и вся - даже солнце, которое упрямо светило в глаза, как предатель, играя яркими бликами на стеклах и зеркалах, ему мешало. Как оно может заливать своим светом планету, когда у него на душе скребут кошки, и льют проливные дожди, а грозовые тучи заполняют рассудок? Это было несправедливо. Он смотрел из иллюминатора частного самолета на просыпающийся Лос Анджелес и неосознанно раскачивался из стороны в сторону. Его Ангела больше нет... Он до сих пор не мог свыкнуться с этой мыслью, хотя лично видел ее бездыханное, изуродованное гниением тело в морге. Ошибки быть не могло. Волосы, черты лица, одежда... Он всхлипнул, утерев платком очередную покатившуюся по впалой щеке слезу. Всё, что у него от нее осталось - это сумка с документами, несколько общих фотографий и воспоминания, которые сейчас причиняли просто чудовищную боль. Он не мог выкинуть из сознания ее иссиня-белую ладонь с "перчаткой смерти", которую трогал последний раз в своей жизни. Лина... Он не представлял, как будет существовать без нее. На посадочной площадке его встречали журналисты и фанаты. Несмотря на столь ранний час (а было, стоит подметить, около шести часов утра), эти люди не поленились подняться и приехать в самую задницу Калифорнии, в международный аэропорт, лишь бы только поглумиться над ним и помучить, задавая вопросы о его внутреннем состоянии. Сволочи! Они измывались над ним, как аборигены, тыкающие палкой в умирающее животное. Хотя, разве они когда-то принимали его за человека? Никогда. Зачем он вообще вернулся? Для чего он "воскрес" в 2016? Наивный кусок идиота, он надеялся, что окружающие одумаются и станут ценить его, раз он "восстал из мертвых", и уважать его будут также, как после кончины, произошедшей 25 июня 2009 года. Черта с два! Эти "преданные фанаты" ездили на нем, как на верблюде или ломовой лошади, требуя всё больше новинок и шоу, устроить которые он уже не был способен. Нет, конечно, он еще мог записывать песни, создавать постановочные номера для концертов, иногда даже танцевал, но он определенно был уже не тем Джексоном, каким они видели его десять, двадцать, тридцать лет назад. Он давно не мальчик, годы беспощадно утекали, как песок сквозь пальцы, а люди отказывались понимать это. Они будто лицезрели его в своих фантазиях молодым и здоровым, полным сил, не принимая к сведению суровую действительность. Поклонники требовали тура к выпуску новой пластинки, умоляя его устроить для них "последнее представление", хотя официально он зарекся еще в 2009, что на поклон более не выйдет. Как объяснить этим остолопам, что ему уже, черт подери, 64 года?! Миловидная стюардесса в красном жакете и черной юбке жестом пригласила его к выходу, когда воздушное судно приземлилось. Блондинка с жидкими, собранными в мышиный хвостик волосами и милой улыбкой поинтересовалась, не требуется ли от нее еще что-нибудь, а также поблагодарила за то, что он воспользовался услугами кампании "Аэрофлот". Ему хотелось попросить у нее рюмку водки и пистолет с одним патроном, но он сдержался, решив, что такая шутка в данной ситуации будет неуместна (особо учитывая, что ни черта это была не шутка). Хотя, ствол ему сейчас пригодился бы. Стоя в паре шагов от выхода из самолета, он слышал, как скандировала его имя толпа, настаивая на немедленном появлении артиста. Что же, делать нечего, придется выйти... Тощая фигура в длинном черном драповом пальто спускалась по трапу самолета, вцепившись руками, облаченными в теплые кожаные перчатки, в перила. Волосы кудрявого темно-каштанового парика были собраны в небрежный хвост сзади, на голову его была надета фетровая шляпа, а глаза скрывали широкие темные очки-авиаторы с зеркальной поверхностью. Кожаная подошва осенних ботинок нервирующе скрипела при ходьбе, будто неумеха-музыкант изощренно насиловал смычком скрипку, извлекая из нее звуки, режущие барабанные перепонки. Он смотрел себе под ноги, опустив голову, а позади и спереди него шли двое мужчин, один из которых держал над ним огромный черный зонт, защищающий певца от воздействия губительных солнечных лучей. Не успел он ступить ногой на землю, как его сразу же со всех сторон окружили журналисты. Охранники обступили Майкла живой стеной, но работники средств массовой информации один черт смогли вытянуть ему в лицо с десяток диктофонов и несколько микрофонов, наперебой задавая интересующие их вопросы. Телохранители повели артиста к ожидающей его машине, но продвинуться через рой скопившихся вокруг людей не могли чисто физически, а применять силу по отношению к СМИ не имели права, из-за чего двигаться пришлось черепашьим шагом, чем, увы, не могли не воспользоваться оккупанты. — Мистер Джексон, как Вы себя чувствуете? — Скажите, тяжело ли переживать потерю любовницы? Как вы справляетесь? — Интернет кишит фотографиями, сделанными возле частной гинекологической клиники. Она была беременна? — Русские уже нашли убийцу? — Как Вы прокомментируете произошедшее? Они закидывали его вопросами, а крики толпы, в один голос скандирующей его имя, оглушали. Нервы мужчины были натянуты, как канаты, в ушах звенело, глаза пытливо бегали по окружающим - он был на пределе, готовый вот-вот взорваться. Раздражение росло даже не по минутам, оно возрастало с каждой секундой, из-за чего у него постепенно начали трястись руки. Всё, это было пределом его терпения. Джексон старался держать себя в узде, он пытался контролировать внутреннее буйство, но эти вопросы доводили его до состояния всепоглощающей агрессии. Нервоз отключал мозги окончательно, поступление новых и новых предположений заставляло голову идти кругом. В душе он был больше похож на оголенный провод. — Как Ваши дети относятся к охоте, ведущейся на Вас? — Может, имеются какие-то предположения? — Почему они хотели убить Вас? — Спецслужбы никак не реагируют на происходящее. Думаете, они причастны к убийству? Когда они уже подходили к автомобилю, один из журналистов засунул микрофон ему буквально в рот и выкрикнул вопрос, который заставил Джексона придти в бешенство. Молодой парень, лет 25-30 на вид, с белыми короткими волосами и голубыми глазами громко спросил, почти протиснувшись между двух охранников: — Вы считаете себя виноватым в гибели любовницы? – видя, как напряглись лицевые мышцы артиста, он увереннее продолжил, буравя его пронзительными глазами: – Больно ли жить, зная, что являешься обузой для своих близких, не приносящей ничего, кроме проблем? — ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! – рявкнул Майкл, наотмашь оттолкнув от себя проходимца. – ХВАТИТ ТРЕПАТЬ МНЕ НЕРВЫ! Возвращение в Америку превратилось для него в настоящий кошмар, который он выдержал только благодаря высшим силам. Поехать в свой особняк он не решился: одиночество убивало его, а там, в пустых стенах, он бы совсем сошел с ума. Дети приглашали отца пережить тяжелое время у кого-нибудь из них, но он отказался. Он не хотел, чтобы они видели, как он страдает, не хотел доставлять им неудобство. Решение было принято молниеносно - сразу из аэропорта артист отправился в Беверли Хиллс, в снятую им для любимой квартиру. Ему всё равно необходимо забрать ее вещи... Он понимал, что пребывание там будет стоить ему сумасшедших усилий, но они были счастливы в этом месте. Может, ему станет легче? Откинув одеяло с лица, он посмотрел в потолок и судорожно сглотнул, стараясь смочить сухое горло. Он был вымотан, выжат морально. Сил плакать больше не осталось. Красные от недавних слез глаза щипало, синяки и мешки под ними имели галактические размеры - он не спал больше трех суток, проводя ночи в раздумьях и всхлипах. Ему казалось, что эта скорбь никогда не закончится. Его Ангел... Он до сих пор не мог поверить в реальность происходящего. Не так давно они вместе нежились в этой постели в объятиях друг друга, а теперь он в гордом одиночестве упивается своими переживаниями и плачет, вспоминая, как хорошо им было вдвоем. Абсурд. Приняв сидячее положение, он спустил ноги с кровати и поежился. Почему здесь настолько холодно? "Просто любовь больше не греет тебя", – невесело усмехнулся ему в ответ внутренний голос. Действительно... А чья любовь теперь сможет его согреть? Он согласился с доводом своего сознания. Когда человек уходит от тебя, ты всегда можешь начать сначала, оправдав закончившиеся отношения очередным жизненным опытом, который необходимо было получить. Но когда твоя половина умирает... Начать с нуля почти невозможно. Особенно, если это произошло на пике совместного счастья. Плоть, сердце и разум еще помнят те ощущения неземного блаженства, которые им пришлось испытать рядом с усопшим человеком, но не сразу осознают, что более это никогда не повторится. Когда умирает тот, кто предназначен тебе свыше, ты вынужден скитаться по жизни до конца дней своих, вспоминая все те прекрасные моменты, пережитые вами. Ты можешь пытаться начать с кем-нибудь отношения, возможно, даже полюбишь. Но твое сердце всегда будет принадлежать только тому, кого уже нет, потому что судьба дает идеального человека только один раз, и, потеряв его, ты понимаешь, что никто и никогда с ним не сравнится. Встав с кровати, он надел махровый халат и укутался в него, оглядевшись по сторонам. Снятая им для нее квартирка в Беверли Хиллс до сих пор пребывала в том состоянии, в каком она оставила ее, когда уехала в Россию вместе с ним. Расправленная постель, в которой они вместе спали, открытая балконная дверь, лежащий на комоде блокнот в кожаном переплете и стоящая рядом рамка с фотографией, бутылек цветочных духов... Подойдя к деревянному комоду, он взял в руки ежедневник и погладил обложку, тяжело вздохнув. Что написано внутри него? За эти три дня, что он находится в этой квартире, Майкл так и не решился его прочесть. Но сейчас, наверное, то самое время. Сев в кожаное кресло, он открыл потрепанный блокнот на первой попавшейся странице и удивленно приподнял брови. Между листами лежал засушенный гербарий. Алый бутон розы со сломанной ножкой был аккуратно приклеен к бумаге, рядом с ним находилась написанная ее рукой дата. «26/09»... Он улыбнулся одними уголками губ, прикоснувшись кончиками пальцев к сухим лепесткам. Неужели она хранила воспоминания о нем? Это так романтично... Открыв первую страницу, он принялся листать ежедневник, всматриваясь в непонятные сочетания русских букв. Какие-то слова были написаны размашисто и небрежно, будто она писала второпях, другие аккуратно выведены. Некоторые предложения были взяты в кавычки, через тире к ним шло пояснение. Цитаты? Хм... Он бегал взглядом по строчкам и шелестел листами, стараясь найти хоть что-то знакомое в этом тексте. Перелистывая странички, он наткнулся на их совместное фото, сделанное еще в 2016 году. Черноволосая девушка в белом халате обнимала его одной рукой, а вторую, с бокалом шампанского, протягивала в камеру, задорно улыбаясь. Он стоял рядом, обнимая ее за талию, и хохотал, откидывая голову назад и держа в свободной руке такой же бокал. Черная сверкающая накидка, перчатка... Это день его "воскрешения"? Он взял снимок в руки и принялся его разглядывать, пытаясь вспомнить этот момент. Кто тогда их фотографировал? Кажется, ее звали Стейси... Интересно, где она сейчас? Майкл рассматривал какую-то схему, объемно зарисованную на листе, когда кто-то постучал в дверь спальни. Не успел мужчина отозваться, как внутрь заглянул Джеймс, тихо спросив: — Босс, ты как? Готов? Через полчаса едем. — Нет, – честно ответил он, – не готов. И не уверен, что к этому когда-либо можно быть готовым. Парень тяжело вздохнул и прошел к кровати, сев напротив него. Ему было жалко начальника. Конечно, такая потеря была велика для всех, но ему приходилось намного тяжелее, чем кому-либо другому. Не успел он вернуть ее, как потерял снова, но теперь навсегда... Он не представлял, что творится у него внутри. Видя, как Джексон листает какой-то блокнот и рассматривает его внимательным взглядом, охранник напрягся. Он что, нашел ее личный дневник? Но зачем читает? Неправильно вторгаться в ее самые сокровенные мысли... Но разве ему это объяснишь? — Что там? – спросил Джей, взглядом указывая на кожаный ежедневник. — Я не знаю... – мужчина поднял на него взгляд и поджал губы. – Здесь всё на русском. Сможешь найти того, кто переведет это? — Ты уверен, что имеешь право прочесть ее мысли? – он смотрел на Босса пронзительным взглядом. – Она бы не хотела этого. — А что еще мне остается? – он безэмоционально хмыкнул, уставившись в пустоту. — Ладно, я найду. Забрав из его рук ежедневник, телохранитель покинул спальню, давая певцу время на сборы. Оставшись в одиночестве, Майкл поднялся с кресла и открыл дверь шифоньера, окинув пытливым взглядом содержимое. Его вещей здесь было не так уж и много - пара рубашек, строгий черный костюм и три галстука. Что обычно надевают на похороны? Костюм, белая рубашка, красного цвета галстук... Ей бы, наверное, понравилось... Черт, о чем он думает? Взяв вещи и косметичку, мужчина отправился в душ, морально готовясь к самому страшному дню в своей жизни. Он должен выдержать это. Несмотря на обилие журналистов в окрестностях кладбища, в самом Форест Лоун было довольно пусто и тихо. Солнце находилось в зените, когда черный внедорожник въехал на территорию через главные ворота и остановился неподалеку от семейных усыпальниц, не имея права заезжать дальше. Джексон прибыл на церемонию последним. Выйдя из автомобиля, он отправился к нужному месту, окруженный тремя телохранителями и Джеймсом. В трехстах метрах от него возле раскопанной ямы стояли его дети, двое внуков и какая-то девушка, узнать которую издалека он не смог. Лишь подойдя ближе он признал в незнакомке Тесси, подругу Ангелины, которой, видимо, о ее смерти сообщил кто-то из общих знакомых. Обменявшись с ней кратким приветственным кивком головы, он встал между ней и Пэрис, затаив дыхание. Лакированный деревянный закрытый массивный гроб стоял на паре стальных опор возле раскопанной могилы, неподалеку от усыпальниц, в метре от последнего пристанища, некогда, точнее, в 2009 году, предназначавшегося для самого Джексона. Православный поп в черной рясе проводил панихиду по усопшей, окуривая это место ладаном и распевая на чистом русском заупокойную молитву, предназначающую для отпевания. Мужчина лет шестидесяти, имеющий внушительную седую бороду и серые глаза, ходил вокруг закрытого ящика и провожал девушку в последний путь, то и дело украдкой поглядывая на собравшихся рядом людей. Несмотря на солнечный день и отличную погоду, скорбь плотно сковала их души, селя на лица отсутствующие, безэмоциональные выражения. Интересно, кем она приходилась им? Он не знал ее возраста, но полагал, что она была для кого-то из мужчин дочерью или любимой, что было вероятнее. Но узнать истину не представлялось возможным - не спросит же он их об этом прямо, верно? Чаще всего, конечно, его взгляд падал на артиста. Черные прямые волосы парика по плечи едва различимо шевелились от дуновения легкого ветра, розовые губы были сомкнуты и растянуты в плотную нитку, челюсти сжаты - на это указывали неестественно очерченные и без того впалые скулы. Алые пышные розы на длинных ножках смотрелись в его руках, как благоухающая подушка - морщинистые ладони сжимали колючие стебли так сильно, что на бледной коже, казалось, к концу панихиды живого следа не останется. Невзирая на сумасшедшую боль, которую наверняка приносили впивающиеся в руки шипы, лицо его было непроницаемым. Карие глаза, обычно святящиеся счастьем на фотографиях в прессе, сейчас казались пустыми и тусклыми, как на черно-белых снимках. Мужчина был обездушен. Сутулость, ярко выделяющаяся из-за черного костюма, отсутствующий взгляд в пустоту, некая доля растерянности и неверия в происходящее - священник испытывал тягостные чувства, глядя на удрученного Поп-Короля. Он и представить не мог, что сейчас творится у него внутри. Майкл знал, что сейчас его снимают со всевозможных ракурсов. Он не слышал вспышек фотокамер, но был уверен, что какой-нибудь "умелец" обязательно выложит скандальное фото с церемонии похорон в сеть, где он будет разбитым и опустошенным, и оставит едкий комментарий рядом, вроде:"Тяжело, наверное, хоронить любовницу?" В журналистах нет ничего святого. Но разве это сейчас важно? Он пытался сконцентрироваться на умиротворяющей молитве, ощущая, как кровь из царапин, оставленных впивающимися шипами, стекает по внутренней стороне ладоней, но ничего не получалось. Его взгляд то и дело падал на деревянную крышку, а после возвращался в пустое пространство. Он был уверен - ему это снится. Панихида уже подходила к концу, когда Джексон посмотрел вдаль и увидел направляющуюся в их сторону женщину. Черные лаковые туфли на высокой шпильке и клатч, бежевое облегающее платье до колен с черным ремешком на талии, блондинистые волосы до пояса, уложенные легкими волнами на одну сторону... Кто она? Уверенным шагом неизвестная преодолевала расстояние, разделяющее ее и похоронную процессию. Когда же дама наконец приблизилась, челюсти всех присутствующих, включая малышей-близнецов, поцеловались с травой, а глаза синхронно округлились от шока. Перед ними стояла собственной персоной Ангелина - так подумал каждый из них, на некоторое время потеряв дар речи. Быть не может... — Я опоздала, да? – слащавым голоском осведомилась она и хихикнула, вставая слева от певца. – Прошу прощения, здесь такие пробки! Он медленно повернул голову в ее сторону и похлопал ресницами, пытаясь понять, галлюцинации это или реальность. Будто чувствуя его взгляд, она повернулась и равнодушно посмотрела на него, вопросительно приподняв бровь. Лишь вблизи он заметил, что глаза ее зеленого цвета, корни волос имеют светло-русый оттенок, а кожа хоть и была достаточно свежей и не морщинистой, выдавала истинный возраст женщины. На вид ей было около 30-35 лет, да и ростом она явно уступала его любимой, ибо на каблуках была ему чуть выше подбородка, тогда как Ангел была с мужчиной почти одного роста, разница в несколько сантиметров ничуть не ощущалась. Это не она... Но кто? Он раздосадованно скрипнул челюстями и отвернулся, переведя взгляд на деревянный ящик и сильнее сжав цветы в руках. Дьявол! Ну почему это не она?! После появления таинственной незнакомки атмосфера заметно накалилась: никто из присутствующих понятия не имел, кто эта женщина, и почему она так похожа на Лину. Никто, кроме Майкла. Он напряг мозг и смог вспомнить, где видел ее - портретный снимок в квартире Марго, именно она была изображена на нем. Русые волосы, зеленые глаза, одинаковые с любимой черты лица... Он не знал, кем они друг другу приходятся, но эта схожесть поражала его. Он просто стоял и косился на нее какое-то время, пытаясь рассмотреть всё, что только сможет. В какой-то момент он вдруг понял, что на шее у нее подозрительно знакомая подвеска. Капелька... Слезинка! Он перевел дыхание, стараясь сдержать бескрайнее удивление и злобу. Что она у нее делает?! Это была та самая подвесочка с цепью, которые он подарил Геле на Рождество, перед их первым... Перед их первой ночью любви. Он поморщился и чуть улыбнулся, вспомнив, как разыскивал ее после того, как она сбежала на утро. Дурочка! Ностальгическая грусть почти увела его от реальности, но рябящая глаза цепочка быстро вернула рассудок. Откуда у этой женщины его подарок? Хотя... Таких в мире, наверное, не меньше пары тысяч точно... И он не был уверен, что это именно подаренная им подвеска, а не какая-то другая, очень похожая - столько лет прошло, поди знай, какую он покупал тогда... Казалось бы, ему стоило бы успокоиться, но кипящая от разочарования в душе досада не давала этого сделать. Психанув, он всучил пышный букет в руки Джеймса и быстрым шагом пошел прочь от злополучного места. Выдерживать этот ад у него больше не хватило терпения.