Тень за ее плечом

Люк смотрит, как его дочь уверенно управляется с «Тысячелетним Соколом», движения кажутся отточенными до автоматизма, хоть и не могут быть таковыми: хорошей практики у нее на Джакку просто не могло быть. Скорее всего, она вообще летать училась на каком-нибудь симуляторе, найденном среди прочего хлама. - И ее успехи поражают, - с неприличествующей джедаю гордостью думает он. – Что ж, любовь к полетам она явно унаследовала от меня. Рей сердито шипит что-то сквозь зубы и уходит в крутое пике перед входом в гиперпространство. - Что случилось? – удивляется Люк ее внезапной смене настроения. - Все в порядке, - дежурно улыбается девушка, и потоки Силы проходящие сквозь нее, доносят ему, как стремительно оставляет ее напряжение и непонятная злость, сменяясь почти детским восторгом от созерцания искривленного космоса перед глазами. Люк ее понимает, сколько бы он сам не летал, это зрелище продолжает завораживать каждый раз как первый. - Чуи рассказал, что ты неплохо управляешься с шестом, - он хочет как можно больше узнать о дочери, каждый день ее жизни, прошедшей без него, но начать решает с нейтральной темы. – Я немного слышал о Джакку. Условия там отнюдь не райские… Видимо, с юных лет приходилось стоять за себя? Как ты вообще оказалась на этой планете? Он сам ее там оставил, выбирая из нескольких столь же неприятных вариантов, но иначе было нельзя. Чтобы Рей не смогли разыскать его преследователи из Первого ордена, следовало спрятать ее в таком месте, на которое никто из них и не подумал бы. И гиблая пустыня-свалка подходила для этих целей идеально. - Мой… - девушка поджимает губы и продолжает: - мои родители оставили меня там. Они заплатили Ункару Платту, старьевщику, чтобы он присмотрел за мной, и, как он сказал, пообещали вернуться. Мне было тогда лет пять, я этого не помню. Я вообще ничего не помню, что происходило до Джакку. Но, наверно, у них была причина поступить так. Горечи в ее словах немного, так, плещется на самом дне, но этого достаточно, чтобы сердце Люка обливалось кровью. - А этот Платт… он действительно о тебе заботился? – продолжает спрашивать джедай, со страхом ожидая ответа. Старьевщик не казался ему самым подходящим кандидатом на роль воспитателя, но готов был на многое ради денег и не задавал лишних вопросов. - Не думаю, что из Платта вышла бы нормальная нянька, - ухмыляется Рей, - но ему и стараться не пришлось: папа забрал меня в тот же день. Она говорит об этом довольно, а внутри Люка все переворачивается. Что значит забрал? Как Ункар Платт посмел кому-то отдать его девочку, когда клялся глаз с нее не спускать? И что она сказала? Папа? Как это понимать? Кто этот папа? И зачем ему нужен был чужой ребенок? Разум подсовывает картинки самых неприглядных, даже отвратительных вариантов. - Он… хороший человек? – осторожно интересуется джедай. - Самый лучший, - Сила подтверждает искренность Рей, и ее отец чувствует бездну любви и нежности, скрытые за короткой фразой. Непрошенная ревность скользкой змеей вползает в сердце, и джедай изгоняет ее лишь усилием воли. Он должен радоваться, что рядом с Рей оказался кто-то, способный заменить ей семью. А девушка между тем продолжает: – Хотя не думаю, что все бы со мной согласились. Мой приемный отец жил по принципу «Цель оправдывает средства», и к своей цели шел напролом. Он убивал без счета и угрызений совести... Но он был одинок, как и я, и потому мы стали друг для друга целым миром. Он называл меня принцессой и учил всему, что знал: сражаться за свою жизнь и интересы, летать на всем, что летает, и разбираться в технике… Обычно я разбирала что-нибудь, а он стоял рядом и подсказывал, что для чего нужно, и как собрать обратно, чтоб оно работало и дальше. Как усовершенствовать, если это возможно… Иса очень злилась, когда мы лезли во что-то важное, не предупредив ее… - Иса? – выхватывает Люк из рассказа новое имя. - Когда папа забрал меня, он не слишком хорошо представлял, что будет делать со мной дальше. Последний раз в одном помещении с детьми он был в свои молодые годы, да и то заниматься их воспитанием ему не приходилось. А меня надо было утешать, ведь первые дни я постоянно плакала, укладывать спать, отвечать на тысячи вопросов, кормить… К тому же он хотел дать мне больше, чем нищенское существование… В общем, мы отправили сообщения двум его друзьям, и они откликнулись, прилетели на Джакку. Правда, про детей они знали еще меньше, чем папа, но решили, что втроем уж как-нибудь справятся. Взгляды на воспитание у них были очень разные, и они постоянно спорили, что для меня лучше, но он всегда оставлял за собой последнее слово. - А где он сейчас? Остался на Джакку? – Люк хочет встретиться с тем, кто заботился о Рей все эти годы. С тем, дал ей семью. Его благодарность не будет знать границ. - Мертв, - и судя по спокойствию, с которым девушка произносит это, умер он достаточно давно, чтоб она успела смириться с его смертью и принять ее. Боль от потери близкого человека не омрачает ее чувства, в них царит умиротворение и все та же безграничная любовь. Люк думает, что обучать ее будет несложно, восприятие мира у нее уже джедайское. - Расскажи о нем еще, - просит он, устраиваясь удобнее в кресле второго пилота. Лететь к Ди'Куару, на котором ждет его сестра, осталось совсем недолго, и он надеется потратить это время с пользой. - Он пел мне колыбельные, - смеется Рей, - всего несколько раз, но забыть такое невозможно. И рассказывал истории, о джедаях и ситхах, о Империи и Республике, о человеческих судьбах, попавших в жернова событий. О том, что смерть одного – трагедия, а тысяч – просто число на бумаге. О том, как страшно, когда от тебя ничего не зависит, и когда зависит все… Рей замолкает. От ее веселья не осталось и следа, она смотрит в глаза джедая серьезно, и сила вокруг нее вибрирует в болезненном напряжении. - Нет, пожалуй, я еще не готова говорить о нем… посторонним, - и уходит, попросив Чубакку подменить ее за штурвалом. Ее последнее слово отдается в висках Люка жгучей тоской. Он понимает: потребуется время, чтобы завоевать полное доверие дочери, и сделать это будет проще, когда он начнет ее обучение. Но как сказать ей правду о ее происхождении? Сказать, что он вовсе не посторонний? Не вызовет ли это отторжение? Сможет ли она простить его?