Saints from Chicago

Обшарпанную дверь в номер мотеля едва не снесло с петель от резкого удара ногой. Столкнувшись об стенку, стальная ручка оставила на обоях четкий темный след. В дверном проеме возникла фигура высокого парня, который не особо спешил войти внутрь. Он сжимал двумя пальцами горлышко стеклянной бутылки с колой, мелкими глотками потягивая газированную жидкость из полосатой трубочки. — Доброе утро. — Парень оценивающим взглядом скользит по каждому присутствующему в тесном прокуренном помещении и только потом добавляет, четко выделяя каждый слог: — сво — ло – чи. — И тебе привет, Сехунни, — бросил в ответ Пак, не отвлекаясь от игры в покер. Се недовольно хмыкнул, в своей небрежной манере запустив ладонь в спутанные пряди темных волос, и зашел в помещение. Обогнув журнальный столик и поставив пустую бутылку, он уселся в свободное вельветовое кресло в углу комнаты, которое со скрипом просело под его весом. Склонив голову на бок, брюнет заинтересованно наблюдал за тем, как тонкие пальцы Бекхёна быстро тасуют колоду. Красные рубашки карт с тихим шуршанием мелькают в руках Бена, сливаясь в одну полоску. Казалось, что уследить за всеми движениями ловких рук почти невозможно. Но Сехуну это удалось — его губы растянулись в довольной ухмылке. — Чанёль, ты опять проигрываешь? — Пак удивленно обернулся. — Это уже третий раз за сегодня. Тебе не кажется, что это как-то странно и… — Чанёль нахмурился, сводя брови на переносице, а Сехун, удовлетворенный произведенном эффектом, наклонился ближе к Паку, а после, понизив голос, сказал: — и весьма подозрительно, что ты ещё ни разу не выиграл. В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая только приглушенным голосом диктора программы новостей. Сехун не без наслаждения наблюдал за тем, как младший брат покусывает нижнюю губу и как в его уверенном взгляде проявляется тень сомнения. Через несколько секунд затянувшегося молчания в помещение вошел Лухань и его появление каким-то странным образом разрядило обстановку. — Опаздываешь, — с неким укором в голосе замечает Кай. — Ты слишком рано. Мы ждали тебя завтра, — пожал плечами Хань, присаживаясь на подлокотник кресла, который занимал Сехун. Брюнет сразу же обхватил своего парня за поясницу, прижимая того ближе к себе. Кай, легкой ходой оказался рядом со столиком, на котором были разбросаны карты. — Убери, — холодно бросил он, и Бэкхен повинуется, ничего не спросив. Поерзав в заднем кармане темных джинс, Кай достал слегка пожелтевшую бумагу, сложенную в несколько слоев, а затем присел на край кровати рядом с младшим. — Выключи, — легкий кивок в сторону барахлящего телевизора. Пак недоволен, но все же делает, что ему сказали, после вновь занимая свое место в глубоком кресле. Вместе с телевизором затихли и все присутствующие. Блондин снял с себя очки, открывая миру кофейные глаза. До ушей донеслось шуршание. — Кто он? — спросил Лухань, глядя на напечатанное фото, лежавшее на столе. — Его зовут Ким Чунмен, — вещал бархатный голос. — Тридцать лет. Женат на прекрасной барышне, с которой воспитывает двух дочерей. Старшей недавно исполнилось шесть, и по субботним вечерам он отвозит ее на старом пикапе в гости к своей маме, а после идет выпивать с друзьями в паб «Black Pearl», что в трех кварталах от Художественного Института. — И что? — недоумевая, протянул Сехун. — А то, мой дорогой, — Кай грациозно обогнул столик, заходя за кресло. Он наклонился, приобняв О за шею. Лухань невольно улыбнулся, а Пак закатил глаза. — Что он работает охранником в нужном нам месте. — В Первом Американском Банке? — всплеснул руками Бэкхен и активно завозился на кровати. — Твой сводный брат куда умнее, чем ты, — сладко прошептал блондин на ухо своему подопечному. Сехун только мотнул головой, стараясь избавиться от щекочущего кожу чужого дыхания. Кай разомкнул объятья и вернулся на прежнее место, закидывая ногу за ногу, а Лухань заботливо поправил темные растрепавшиеся волосы любимого. — Миленько, — фыркнул Чанель, наблюдавший за всей этой картиной. — Меня сейчас стошнит. Бэкхен хихикнул. — Зачем я сейчас здесь распинался? — продолжил блондин в привычной манере абсолютного безразличия. — Полагаю, нам нужны сведенья, — оторвался от своего занятия русый. Он элегантно подцепил пальцами край фотографии, перемещая ее со стола в свои руки. Лухань поднялся с быльца и стал расхаживать по номеру, не отрывая взгляда от снимка. Пак прикурил, и комната вновь заполнилась неприятным запахом. — Видимо у этого парня не так много свободно времени, — все вещал светловолосый. — И личного пространства. Так что его пребывание в дороге — редкий случай, когда он один. Время суток — вечер, то есть, плохое виденье. Ты хочешь, чтобы все прошло незаметно. И последнее, это месторасположение и название бара, а из этого можно сделать вывод: Кай, хочешь, чтобы мы его похитили? Блондин улыбнулся уголками рта, а затем сделал пару хлопков: — Браво. — Одного я не понимаю. В мотель человека притащить нельзя. Куда нам его деть? Лидер полез во внутренний карман атласного пиджака, доставая оттуда ручку. Ловко прокрутив её между пальцами, Кай кивнул своему подопечному: — Подойди. — И Лухань в считанные секунды оказался рядом. Кай грубо схватил тонкое запястье, резко потянув на себя, заставляя парня нагнуться. В кресле напротив заметно напрягся Сехун. Бросив на стол колпачок, блондин написал пару слов на внутренней стороне руки Ханя. — Сюда, — холодно сказал блондин, разжимая хватку.

***

Лухань в третий раз посмотрел на наручные часы, с трудом различая цифры в тусклом свете уличного фонаря — двадцать минут после полуночи по Чикагскому времени. Юноша вздыхает и его дыхание превращается в эфемерное облачко пара. Начало весны в городе ветров отличалось особо морозными вечерами, когда столбик термометра не редко опускался до отметки ниже нуля. Для Ханя, который не переносил холод, такая погода была настоящим испытанием. За несколько минут, проведенных на улице, он уже чувствовал, как кончики пальцев покалывает, будто мелкими иголками. Что бы согреться, он потирал замерзшие ладони. Сехун напротив словно и не чувствовал минусовой температуры. Его куртка была расстегнута на две верхние пуговицы, открывая длинную шею и выступающие ключицы. Он стоял, прислонившись спиной к кирпичной стене, исписанной граффити, и отстраненным взглядом смотрел на чернильное небо с серебряной россыпью звезд. Иногда Сехун, прикрывая глаза, хмурил тонкие брови, вероятно думая о чем-то своем. За все это время он не проронил ни слова. Из соседнего здания — местного паба — доносились приглушенные звуки джазовой музыки и где-то вдалеке протяжно выли бродячие псы. Лухань не сводил покрасневших от усталости глаз с увеселительного заведения, но увидел только, как первая буква на неоновой вывеске последний раз засветилась и потухла. На часах было пол второго, когда Лу начал мерить шагами узкий проулок. — Может перестанешь маячить? — Хриплый голос Сехуна отдает раздражением. Хань бросил в сторону парня гневный взгляд: — Что я могу сделать, если мне холодно. — Может, мне согреть тебя? — губы брюнета растянулись в пошлой улыбке, а русый только закатил глаза. Ничего не сказав, Лу отворачивается от юноши, продолжая наблюдать за входом в бар. Редкие посетители покидают заведение, но среди них нет нужного им. Хань устало облокачивается на стенку, когда на его плечи опускается куртка, все ещё теплая и сохранившая на себе запах владельца. Юноша удивленно оборачивается — Сехун стоит позади в мерцающем свете уличного фонаря в одной тонкой рубашке. Порывы ветра мелкой рябью отражаются на легкой ткани. — Спасибо. — Губы Лу невольно растягиваются в улыбке, и он опускает голову. — Этот парень… Он случаем не тот, который нам нужен? — Сехун, прищурив глаза, указывал рукой на силует, который быстрым шагом направлялся прочь от паба. Хань, проследив за его жестом, замечает фигуру вдалеке — низкого роста мужчина, слегка ссутулившись, шел вниз по улице. — Да, это он, — Хань понижает голос до шепота. Шаги Чунмёна уже слышны где-то поблизости ещё несколько секунд, и он проходит мимо очередного проулка. Ким спешит, чтобы успеть на последний автобус. — Извините! Чунмён резко оборачивается на громкий голос, который режет тишину ночной безлюдной улицы и встречается взглядом с испуганным юношей. — Можете мне помочь? Чунмён секунду раздумывает, но все же подходит ближе к незнакомцу: — У Вас что-то случилось? Светловолосый юноша поднимает большие глаза на мужчину и смотрит в упор. От этого взгляда Чунмёну становится не по себе. — Не могли бы вы показать мне дорогу в хранилище первого американского банка? — Пожалуйста, — Добавляет незнакомец, с лукавой ухмылкой наблюдая за удивленным лицом охранника банка. Ким Чунмён не успевает ответить — он теряет сознание от резкого удара и падает на пыльный асфальт. Из разбитой головы стекает багряная кровь, кажущаяся черной в ночной темноте.

***

К Луханю подъезжает дорогая машина, чистая до блеска даже в темноте. Дверь водительского места открывается и из нее поспешно выходит его парень. — Подвезти, красавица? — спрашивает Сехун и наклоняется за бессознательным телом. — Очень смешно. Лу дергает за ручку задней двери, и она повинуется. Брюнет, буквально, запихивает в машину охранника, а после недовольно морщится. — Лу, мать твою, Хань, ты зачем ему голову разбил? Сехун поворачивается лицом к младшему и смотрит в упор, сдвинув брови. Русому становится не по себе, но виду не подает. — А что я, по-твоему, должен был сделать? Хань огибает брюнета, с важным видом открывая багажник. Он, сняв с хрупкой руки окровавленный железный кастет, отправил его к остальному хламу. Парень быстро нашел грубую на ощупь веревку и тряпку. Сжимая в маленькой ладони найденное, Лу закрывает багажник. — Этот ублюдок заляпает мне кровью сиденья, — все негодовал брюнет. — Большой ребенок, — констатирует светловолосый и забирается на заднее сиденье к Чунмену. — Я старше, чем ты! — выпаливает брюнет и хлопает за ним дверью. К тому моменту, как машина сдвинулась с места, наступило пол пятого утра. Лухань успел связать запястья Чунмена и превратить тряпку в повязку на глаза. Жертва так и осталась на тонком коврике, который покрывал пол черного шевроле. Лу по-хозяйски развалился на сидении, закинув на него ноги. Всю неблизкую дорогу они провели в тишине. Красная стрелка спидометра едва дотягивала до отметки шестьдесят: Сехун вел осторожно, быть остановленным стражами порядка в такой ответственный момент никто не хотел. Младший даже задремал под тихое пение Боуи, доносящееся из магнитолы. У его парня был отличный музыкальный вкус, с этим Лухань не мог не согласиться. Сехун полностью опустил стекло окна рядом с собой. Ветер путался в его волосах, а изредка он сам вытягивал руку, чтобы почувствовать, как прохлада ночного города скользит сквозь пальцы. Они проезжали по пустынным улицам Чикаго мимо однотипных высоток, круглосуточных магазинчиков, бесконечных столбов фонарей и светофоров. Сехун постукивал указательным пальцем правой руки в такт музыке по шершавой поверхности руля и часто косил глаза на зеркало заднего вида, в отражении которого удавалось разглядеть спящего Ханя. Он свернулся на сидении, поджав к животу ноги и подложив руки себе под голову. Его грудная клетка размеренно поднималась в такт спокойному дыханию, светлые волосы разметались по кожаному сидению. В тот момент, он походил на маленького беззащитного зверька. «Чертовски мило» — промелькнуло в голове у Сехуна, и он почему-то сразу же вспомнил, сколько раз они трахались на заднем сидении. Парни ехали довольно долго, прежде чем пейзаж сменился не пробудившимися ото сна деревьями. В некоторых участках асфальт был раздроблен, и машина издавала жалобные звуки каждый раз, когда шины проваливались в очередную ямку. Сехун бубнел недовольства себе под нос. На слишком громком ругательстве проснулся Лу. Он схватился за затекшую поясницу, пытаясь выгнуться. — Напомни мне больше никогда не спать в машине. — Где Кай вообще откопал это дно?! — не выдержал брюнет, игнорируя своего парня. — Что это за дорога такая? Хань сонными глазами посмотрел в окно. Пейзаж действительно был немного мрачноватый: ни высоток, ни неоновых огней надписей не было, только вдалеке зеленели верхушки сосен. Внизу заскулили, и Лухань перевел взгляд на пленника. Чунмен очнулся и учащенно дышал, дергая связанными сзади руками. Русый фыркнул. — Как-то не цивильно тут, — подытожил Хань. — Мы хоть туда едем? — Я дважды сверялся с картой. — Эй!!! — закричал пленник, — Вы кто такие?! Отпустите меня! Грубая веревка больно впивалась в кожу, но охранник, словно остервенелый двигал руками, пытаясь встать. Все его попытки заканчивались полным провалом. Но Чунмен был настойчивым. Он орал, чертыхаясь, и бился корпусом о сиденья, доводя Сехуна до бешенства. — О, заткни эту сирену, Хань, — взмолился тот. — Или я пристрелю его прямо здесь и сейчас, и срать на то, что Кай скажет. Найдем другого охранника. Ким замолчал, но продолжил возиться. Русый улыбнулся. — Вот видишь. Ты сам заставил его молчать. Недолгий остаток пути они провели в тишине, нарушаемой лишь кряхтящим, время от времени, Чунменом. Съехав с проезжей части на извилистую грунтовую дорогу, они вскоре подъехали к пункту назначения. Сехун резко ударил по тормозам, шевроле занесло вправо, а под колесами взметнулись клубы пыли. В свете фар Хань разглядел заброшенное здание, что мрачным призраком стояло на горизонте. Его окна пустые, как глазницы черепа, с немым укором смотрели на непрошеных гостей. Лухань вжался в кожаное сиденье, сохранившее его тепло. Ему хотелось как можно быстрее развернуть машину и укатить подальше от этого места. Сехун выключил радио и просигналил четыре раза, прежде чем заглушить мотор. Через главный вход к ним стремительно приближался силуэт, Хань узнал в нем Кая. — Зад занемел, — ныл брюнет, открывая дверь своему парню. Лу предпочел проигнорировать сказанное и вылез из шевроле. — Без инцидентов, я надеюсь? — Лу обернулся на знакомый бархатный голос. — А мы по-другому и не умеем, — ухмыльнулся Сехун. Кай довольно хмыкнул и посмотрел на Чунмена, который по-прежнему лежал в машине, не издавая ни звука. — Тащите внутрь. — И где ты только нашел эту развалину, — брюнет был недоволен. Кай пожал плечами и двинулся по направлению входа. Сехун пафосно щелкнул языком и вытащил охранника за ногу из машины. Упав на землю, Чунмен издал протяжный болезненный стон. — Вставай, — холодно бросил О. Лухань хлопнул дверью шевроле, а затем взял кое-как поднявшегося пленника за плечи. — Дернешься — прострелю коленную чашечку, — добавил Сехун и пнул того в спину. Хань слышал, как громко сглотнул Чунмен и как тяжело он дышал. Медленно заведя охранника в здание, русый поспешил снять с него повязку. Ким учащенно моргал, стараясь привыкнуть к свету. Лухань закрыл дверь за вошедшим последним брюнетом. — А ты еще, что за хрен? — оскалился Сехун. Он инстинктивно закрыл собой светловолосого, молниеносно доставая черный кольт из кобуры, прикрепленной на джинсах. Дуло было направлено в сторону невысокого худого паренька с волосами цвета вишни. Тот ехидно улыбнулся, и у Луханя затряслись коленки. Этот кто-то явно был непростым, Хань буквально чувствовал его давящую ауру. — Питон* — хороший выбор, — пропел он. — А меня Дио зовут. Я друг Чонина. Он демонстративно засунул руки в карманы драных джинс, всем своим видом показывая, что здесь он никого не боится. Улыбка так и не сходила с лица. Чунмен начал пятиться, но Лухань вовремя схватил того за плечи. — Не знаю я никакого Чонина! — заорал Сехун, снимая оружие с предохранителя. — Совсем умом тронулся? — вышел из соседней комнаты Кай. Он дважды стукнул указательным пальцем по своему виску, говоря о невменяемости подопечного. Блондин вплотную подошел к младшему и положил руку на пистолет. О, недоумевая, посмотрел на него, но все же опустил оружие. — Ведите его в комнату, — обратился к Луханю Кай. — Идем, Кенсу. Парень, со странного цвета волосами, делано радостно махнув Сехуну, пошел за удалившимся лидером. Лу только крепче сжал плечи Чунмена, и уверено повел его туда, куда ему велели. Сехун остался стоять один, с пистолетом в руках, абсолютно недоумевая.  — И кто такой Чонин? — крикнул он вдогонку. *** Они достаточно долго следовали за Кенсу по узким коридорам, большую часть которых занимали различные коммуникации. С заржавелых труб капала грязная вода, в обшарпанные кирпичные стены уже давно въелся запах сырости, и чем дольше они продвигались в глубь заброшенной фабрики, тем сильнее Лухань чувствовал промозглый холод, пробирающий до костей. Они шли, не проронив ни слова в удручающей тишине, нарушаемой только гулким механическим звуком, который доносился из подвальных помещений. Чунмён, идущий впереди, едва передвигал ноги. Он уже споткнулся несколько раз, и только благодаря Сехуну, который поддерживал его, ещё не упал на мокрый пол. Хань, стараясь не смотреть на запекшуюся кровь на висках охранника, на гематомы на шее и руках, опускал голову вниз. Когда Чунмён споткнулся в очередной раз, падая на одно колено, из кармана его куртки выпала сложенная в несколько раз фотография. Пока Сехун с трудом поднимал охранника на ноги, Лухань, повинуясь мимолетному любопытству, незаметно поднял фото. — Пришли, — сообщил Кенсу, когда они уперлись в тяжелую железную дверь с засовом. Он отворил её и, обернувшись, пристальным взглядом посмотрел на парней: — подождете снаружи? — Да. — Не раздумывая ответил Сехун. — Ну, хорошо, мы надолго не задержимся, — Кенсу кивнул Каю и тот грубо подтолкнул Чунмена внутрь. Железная дверь со скрипом затворилась за ними. — Жуткий тип, — кконстатировал О. Лухань только кивнул головой, медленно разворачивая согнутое фото, потерянное охранником. На черно-белой фотографии с загнувшимися уголками изображен Чунмён с семьей: слева от него стоит молодая жена в легком ситцевом платье и соломенной шляпке, обнимающая старшую дочь, так сильно похожую на отца, а сам Ким держит на руках младшую, которой едва ли исполнилось три года. На их счастливых лицах застыли беззаботные улыбки. Хань сжимает тонкую фотобумагу между кончиками пальцев, вглядываясь в изображенных людей, когда тишину пронзает протяжный крик боли за закрытой дверью.