Путь гладиатора

      Левии показалось, что время замерло, и все участники двигаются, словно в вязкой патоке, чрезвычайно медленно. Хотя всё происходило до невозможного быстро. Вот светловолосая девушка, почуяв неладное, оборачивается на шум, и в карих глазах её застывает ужас. Нацу, гладиатор, кому она так многообещающе улыбалась, моментально оценив обстановку, бросается к брюнету с намерением помешать. Стражники, недоуменно взирают на чужеземца, несущего смерть. Рыжеволосый парень, в темных глазах которого вспыхивает понимание, тянется рукой к своему оружию, но осознает, что уже не успевает его вытащить. Еще секунда, и меч раскроит его голову, предоставив на обозрение всё её содержимое. Еще секунда...       И тут тонкий свист разрезает воздух и время, возвращая всё в обычное русло. Кнут, обвившись вокруг крепкого запястья, в последний момент останавливает руку и меч, что уже почти коснулся волос. Брюнет, рыча от досады, оборачивается и видит на том конце кнута девушку с алым пламенем волос, взгляд её не предвещает ничего хорошего. Розоволосый гладиатор телом своим прикрывает госпожу и её подругу. Стражники, придя в себя от этого свиста, бросаются на здоровяка и валят его на землю, заламывают руки и вырывают меч. Всадник выхватывает оружие и делает замах с явным желанием покарать несостоявшегося убийцу.       - Джетус! Нет! – Хрупкая фигура кинулась наперерез движущейся стали, что сияла на солнце ярче драгоценных камней. – Стой!       - Левия! С ума сошла! Прочь с дороги! – Рыжеволосый в ярости, он попытался обойти девушку, но та, раскинув руки, не дала ему подойти к распластанному на земле брюнету. – Прочь! Я покараю наглого варвара!       - Нет, Джетус! Ты не посмеешь! – И откуда столько отваги в этой миниатюрной девчонке. – Это мой человек, это мой раб. И ты не прикоснешься к нему, пока я не позволю.       - Что же, дорогая Левия, может быть, ты сама хочешь понести наказание за провинность своего раба? – В темных глазах под рыжей челкой загорелся недобрый огонь.       - Что здесь происходит?! – Громогласный голос, раздавшийся сзади, в мгновение ока лишил Левию всей храбрости.       - Отец! Ты вернулся? – От пронзительно голубых глаз Виктора Левия не укрылась мертвенная бледность дочери.       - Повторю свой вопрос – что здесь происходит? – Бешенство, горящее в темных глазах всадника, также не укрылось от внимательного взгляда. Как и разочарование в алых радужках лежащего на земле раба. – Левия, что ты тут делаешь? Я запрещал тебе спускаться в казармы.       - Я скажу, что здесь происходит! Человек твоей дочери, о достопочтенный Виктор, попытался напасть на меня! – На скулах рыжеволосого ходили желваки. – И если бы не твоя цепная сука Эрза, то лежать мне сейчас на этом самом месте без головы!       - Левия. Это правда? – Лёд в глазах отца напугал девушку гораздо больше, чем всё то, что произошло.       - Да, отец. – Еле слышно прошептала она.       - Не слышу, Левия. Говори громче. – Лёд в голосе полностью лишил воли.       - Ваша дочь, похоже, потеряла голос от пережитого ужаса. – Всадник надел маску благородного защитника. – Думаю, ей лучше вернуться в безопасность своих покоев.       Но Виктор Левий, казалось, не расслышал сказанного. Он стоял и холодно смотрел то на дочь, то с негодованием на все еще лежащего на земле раба. Глубоко вздохнув, обратился ко всаднику.       - Я приношу тебе свои извинения, благородный Джетус Сервий. Прими также и извинения моей дочери за то, что раб её не знает своего места в этом доме и смеет поднимать руку на гражданина Империи. Он будет, как следует, наказан.       - Извинения приняты. Неплохо было бы узнать, сколь суровое наказание постигнет этого презренного.       - Десять ударов кнутом.       - Отец! Не надо! – Янтарное море заполнил ужас. – Он только оправился от ран.       - Левия! Не смей влезать в разговор!       - Десять ударов – ничтожная плата за попытку лишить меня жизни. – Джетус, видя, как сильно переживает девушка, коварно ухмыльнулся. – Двадцать в самый раз, я думаю.       - Хорошо. Двадцать. Приговор будет приведен в исполнение немедленно. На твоих глазах, Джетус.       - Нет! Не смейте! – Левия загородила собой здоровяка, недоуменно на неё взирающего. – Он мой! Не смейте его трогать!       - Левия! Не позорь себя, да и меня заодно! – Виктор твердо взял дочь под руку и повел к воротам. – Он совершил проступок, достойный смерти. Двадцать ударов – малая плата за покушение на благородного сына Империи.       - Отец! Пожалуйста! Он не виноват! Не трогайте его! – В мелодичном голосе было столько мольбы, что, казалось, и камень дрогнет. Но впервые отец не услышал просьбы дочери.       - Проводите госпожу и её гостью в дом. Нечего им тут делать. – Приказ, отданный страже ледяным тоном, был сразу приведен в исполнение. Девушек увели с площадки, несмотря на негодование молодой хозяйки. Тут же кивок аловолосой воительнице. – Этого привязать. Двадцать ударов.       - Если достопочтенный Виктор не возражает, я сам хотел бы привести приговор в исполнение. – Джетус с ухмылкой уставился на брюнета, растянутого между двумя столбами. – Своим собственным кнутом.       Эрза, уже размотавшая орудие наказание, застыла и взглядом спросила у хозяина, как быть. Виктор махнул рукой, отсылая её назад, и нехотя кивнул ангустиклаву*.       - Как тебе будет угодно, Джетус.

***

      Конечно, она не ушла в свои покои, несмотря на все увещевания светловолосой подруги. Стояла на балконе, вцепившись в облицованный мрамором край, и с замиранием сердца наблюдала, как взмывает в воздух гибкая плеть, чтобы через миг с противным чавкающим звуком опуститься на обнаженную спину.       Он был привязан лицом к балкону, спиной к стоявшим позади гладиаторам, которым было приказано наблюдать за наказанием, чтобы впредь ни один из них не помышлял о повторении случившегося нынче. В зубах крепко стиснут деревянный цилиндр, дабы не прикусить язык. Не единого стона не вырвалось из могучей груди, лишь дыхание его становилось все прерывистее. Да в необычных глазах, что встретились на миг с янтарными, плескалась дикая боль пополам с яростью.       Джетус явно наслаждался казнью. Бил нарочито медленно, с расстановкой. Делая паузы, чтобы наказуемый почувствовал мимолетное облегчение и надежду на то, что всё уже закончилось. И снова наносил удар. Кнут его, сделанный на заказ, отличался удлиненным хлыстом с металлическим утяжелением на конце. Отчего нанесенный урон был больше при наименьшей растрате сил. После каждого соприкосновения плетеной змеи со спиной кожа лопалась, и кровь орошала песок, а Гажил беззвучно дергался в плену натянутых веревок.       С каждым новым ударом Левии казалось, что сердце не выдержит, и она потеряет сознание. Но сердце, бешено колотящееся в груди, никак не хотело дарить блаженный покой. И лишь побелевшие пальцы все сильнее сжимали прохладный мрамор, словно боясь лишиться этой опоры. Люция обняла подругу за плечи и с состраданием ощущала, как та вздрагивает при новом замахе. Словно это её плоть через мгновение пронзит черная плеть.       Наконец, запыхавшийся и вспотевший Джетус нанес заключительный удар, наискось, намеренно перекинув хлыст далеко вперед. Грудь пересекла ярко алая полоса, отдавшая свою кровавую дань ненасытному песку, а Гажил обвис в своих путах, потеряв сознание. Леви вскрикнув, уткнулась в плечо подруги и разрыдалась, а Люция гладила её по шелковистым волосам и повторяла, что всё уже закончилось, уговаривала покинуть балкон.       - Снимите его и в цепи! Пусть до утра повисит в кандалах. Ни еды, ни питья не давать. – Виктор Левий внимательно осмотрел каждого гладиатора, и напоследок заглянул в темные глаза своей телохранительницы. – Завтра с утра на основные тренировки его. И никакой пощады, Эрза! Никакой. Подбирай ему самых опытных из моих людей.       С этими словами ланиста кивнул довольно осклабившемуся всаднику и пригласил прошествовать в дом, дабы обсудить срочное дело, по которому тот и прибыл на виллу.