Путь гладиатора

      Ему снился кошмар. Самый ужасный из постоянно преследующих, все время ломающих ночное успокоение. Ни разу еще, с самого детства, после того момента, когда не стало родителей, он не мог нормально выспаться. Стоило только смежить веки, как начинался настоящий ад. В конце концов, он почти привык спать урывками и, пробуждаясь, силой воли забывать ужасающие видения, что приходили каждую ночь.       Но этот сон отличался от всех, что приходили к нему вот уже столько лет. Этот касался его самого. Темная пещера, заполненная затхлым воздухом, пропитанная вонью разлагающейся плоти. Почему он идёт туда? Что надеется там найти? Что-то затягивает его внутрь помимо воли, и он идет, стараясь вдыхать как можно реже. Темнота. Непроглядная. Мрак, что душит не меньше невыносимого смрада. И вдруг – проблеск! Искра света. Нет две искры, четыре, шесть горящих пламенем точек, что медленно приближаются, гипнотизируя огненными водоворотами глаз. Да, теперь понятно, что это глаза. Так же, как понятно, кому они принадлежат.       Драконы! Три здоровенные рептилии с большими кожистыми крыльями глядят на него, облизывая острые зубы раздвоенным языком. Первая мысль – бежать. Вторая – сражаться. Но ни того, ни другого он сделать не в состоянии. Тело словно окаменело, и совершенно не желает слушаться своего хозяина. Между тем первая из рептилий зашла сзади и рванула спину острыми когтями. Вторая вонзила зубы в грудь.       Почему драконы? Они ведь всегда были друзьями? Почему именно от их клыков и когтей ему суждено погибнуть? И тут третья тварь приоткрыла пасть и, словно насмехаясь, выпустила маленький язычок пламени. Всё сразу встало на свои места. Огненные драконы! Они всегда были смертельными врагами! Отец постоянно повторял, что не стоить доверять Огненным. Они предадут. От них можно ожидать только гибели.       Меж тем первый из ящеров все царапал и царапал спину своими острыми когтями, постепенно углубляя борозды. А второй все сильнее сжимал челюсти, от чего грудь словно обдавало жидким огнём. Где же милосердное забвение, что избавит его от этой боли? Где смерть, которая навсегда унесёт его от страданий? Третья рептилия приблизила к нему свою пасть и дыхнула мощным потоком яростного пламени, несущего невыносимый жар, вытягивающего из легких последний воздух, обжигающего горло, иссушающего плоть...       И тут странный звук, что никак не мог прозвучать в той пещере, вырвал Гажила из кошмара. Тонкий скрип открываемой двери вернул брюнета в сознание. Легкие шаги и учащенное дыхание окончательно убедили, что драконы были лишь выдумкой, бредом страдающего разума. Драконы исчезли. Но боль осталась.       Вдруг он почувствовал запах воды возле самого носа, и губ его коснулось что-то твердое. Кто утверждает, что вода ничем не пахнет, тот не испытывал всепоглощающей жажды. Ибо в самые последние моменты, когда тело отказывается жить без влаги, запах воды ощущается наиболее явственно. Гажил жадно прильнул к чаше, и живительная прохлада наполнила пересохшее горло. Вода сбегала по подбородку, капала на грудь, он захлебывался, но пил и пил, пока чаша не опустела.       Он глубоко вздохнул, но глаз не открыл. Кто бы ни был этот странный гость, зла он ему не желал. По крайней мере, нарушил запрет господина и напоил. С выпитой водой вернулись силы, вернулась в тело жизнь. Воздух камеры вновь наполнился запахами ночного воздуха, залетающего в окно, и ароматом розовых лепестков, исходящим от странного посетителя. Брюнет вздрогнул от внезапной догадки, и мелодичный голос, словно в подтверждение, тихо-тихо произнес:       - Глупый. И зачем ты кинулся на Джетуса? Что он тебе сделал, почему ты хотел его убить?       Ответа не последовало, и Левия, а это была она, продолжила свой монолог.       - Отец приказал держать тебя так до утра. С восходом солнца тебя переведут на основные тренировки, как ты и хотел. Но это будет пытка. С такими ранами. Зачем? Ну зачем ты кинулся на него?       Показалось, или в голосе дрожат непролитые слёзы? Может, это ему тоже снится? Ведь благородные господа не приходят к своим рабам ночью тайком, чтобы в нарушение запрета напоить их водой. Не жалеют их и не плачут над их ранами.       - Я принесла мазь. Тебе станет легче. По крайней мере, ты сможешь пережить завтрашний день, что обещает быть адом. Я сейчас нанесу её на раны, а ты потерпи. Прошу, только потерпи.       Легкий шорох, прохладные пальчики проходят по рассечению, нанося что-то остро пахнущее, и тут . . . Мир словно взрывается миллиардами звёзд. Будто расплавленное железо льют на рану. Гажил глухо зарычал и дернулся в своих кандалах. Забугрились мышцы на руках в попытке порвать цепи. Судорожный всхлип, и вновь легкое прикосновение. И снова жидкий металл, заполняющий борозду, оставленную плетью.       - Ах, Гажил. Терпи! Терпи, умоляю. Сейчас станет легче. Прости, что не защитила тебя. Прости, что не смогла.       И, правда, сон. Боль отступает, уходит куда-то далеко. А нежный голос шепчет и просит прощения. Так не бывает! Господа не просят прощения у рабов!       Меж тем боль со спины полностью пропала. А девушка, судя по шороху шагов, переместилась вперед и встала перед ним. Продолжая держать глаза закрытыми, Гажил ощущал тепло её дыхания на своей груди, благоухание её волос и кожи. Она казалась богиней, сошедшей с небес, чтобы скрасить его земное пребывание.       - Ну вот, почти все. Осталась последняя рана. Джетус настоящий зверь! Он не имел на это права. Ведь ты мой. Надеюсь, они успеют хоть немного затянуться.       Нежные, невероятно бережные прикосновения, острый противный запах, и вновь раскаленный металл, запечатывающий самую глубокую из ран. Но теперь боль не столь сильна. Не оттого ли, что девушка утыкается лицом в плечо и горько плачет. И слёзы эти обжигают сильнее, чем заживляющая мазь.       - Вот и всё. Постарайся поспать. Это хорошая мазь. Апполинария хранит её тщательно, но мне удалось взять немного из запасов. Надеюсь, она не заметит.       Смятение в сердце не позволяет отомкнуть глаза и увидеть слёзы той, кого считал он капризной девчонкой, разбалованной особой, одной из многих своих врагов. Снова жалко его? Но почему сейчас эта жалость не вызывает той ярости, что вначале? Неужели порка так на него повлияла?       Когда же он решился, наконец, взглянуть в лицо своей спасительнице, в камере никого не было. И лишь запах мази и благоухание роз напоминали о том, что только что произошло. Гажил в изнеможении прикрыл глаза и вновь погрузился в забытье. На этот раз без сновидений и кошмаров.