Путь гладиатора

      А спасительное забытье всё никак не приходило. Слишком сильно ныли раны, жажда окончательно доконала его. Но брюнет лишь зло усмехался, повторяя про себя, словно молитву своим богам, незнакомым этой стране, что обязательно выживет, справится, станет лучшим и получит свободу. Никто не властен над ним. Он может носить клеймо, но хозяев над собой никогда не признает. Он может склонять голову, но в душе никогда не склонится. Он сметет любую преграду, вставшую на пути к его свободе!       Погруженный в эти мысли, заключенный не сразу заметил, как стих обычный гомон казарм, а лунный свет упал на стену, сообщая о наступлении глубокой ночи. Не услышал он и звук поворачиваемого в замке ключа. И только тонкий скрип отпираемой двери вернул брюнета в реальный мир. Чтобы заметить в темноте два силуэта, бесшумно скользившие к нему от входа.       Две девичьи фигуры. Одну из них узнал бы он теперь в любом обличье, даже в длинном темном плаще, палле*, и плотной вуали, накинутой на волосы и лицо. Вторая была выше ростом и пышнее формами, держалась чуть поодаль и с почтением. Скорее всего, служанка. Она несла с собой что-то объемное. Поставив ношу на пол, вторая девушка вышла за дверь и притворила её, а первая подошла к Гажилу и откинула назад вуаль.       Встретившись с проницательным взглядом алых глаз, цвет которых лунный свет преобразил в почти черный, Левия испуганно вздрогнула, но тут же мягко улыбнулась.       - Доброй ночи тебе, Гажил. Как ты? Держишься?       Но мужчина упорно продолжал молчать и лишь внимательно наблюдал за каждым её действием.       - Я принесла с собой воды, надо промыть твои раны. А еще захватила немного вина и еды. – Вытащив из свертка на полу заткнутый кувшин, сломала печать и налила в чашу, разбавляя по обычаю холодной родниковой влагой. – Вот. Пей. Оно прогонит дурные мысли.       По-прежнему не произнеся ни слова, Гажил жадно припал губами к чаше и вмиг осушил её до дна. Левия улыбнулась и налила еще. И снова поднесла к его разбитым и потрескавшимся губам.       - Бедный. Ты только держись. Я слышала, отец говорил, что если выдержишь три дня, наказание закончится. Сегодня был первый. Прости, я не могу повлиять на решение моего отца. Я и сама наказана за то, что ослушалась его приказа и спустилась в казармы. Еще и Люцию с собою привела.       Девушка печально вздохнула, но тут же, словно опомнившись, мягко улыбнулась. Достала из свертка свежий хлеб и спелые фрукты и принялась кормить закованного в кандалы брюнета.       - Джувия помогла мне всё это принести. Я верю ей. Она ничего никому не скажет. Два дня, Гажил. Осталось два дня, и ты сможешь вернуться в казармы. Ну как, ты утолил голод? Вот, выпей еще вина. И я займусь твоими ранами.       Она наклонила высокий кувшин и, смочив кусок ткани, принялась аккуратно протирать загрязнившиеся за день рассечения. Как можно нежнее, но все равно сильное тело брюнета вздрагивало от боли, и из горла вырвалось приглушенное рычание.       - Я знаю, что больно. Но ты терпи. Я ведь раньше ни за кем не ухаживала. Я стараюсь, но лучше бы передать тебя заботам Апполонии. Уж она-то быстро тебя на ноги поставит. Но отец не позволит. Он запретил всякую помощь тебе, рассудив, если выдержишь, то станешь гладиатором. А нет, то за покушение на свободного гражданина Империи и так полагается смерть.       Слушая её нежный шепот, рассказывающий обо всем, что приходило в хорошенькую головку, Гажил старался не показывать, как ему больно. Малышка старается. Ему вдруг стало её жалко. Она ведь действительно ни за кем раньше не ухаживала. А сейчас промывает раны презренному рабу, считая себя повинной в таком его состоянии. Брюнет вдруг неожиданно для себя тепло улыбнулся, но тут же зашипел от боли.       - О, всемогущие боги, прости! Прости меня! Надо позвать Джувию, она справится лучше.       Но Гажил мотнул головой, жестом своим показывая, нет, не надо Джувии, продолжай. Она поняла, откинула назад шелковистые пряди и принялась обрабатывать рану на груди.       - Отец всегда учил меня заботиться о своих людях, и мне обидно и стыдно, что он поступил так с тобой. И зачем только ты полез на Джетуса? А если бы ты его убил? Гажил! Ведь тебя бы казнили!       Её янтарные глаза, в свете луны казавшиеся озерами расплавленного золота, встретились с его темными омутами, и что-то такое мелькнуло в них, отчего вдруг сладко сдавило сердце в израненной груди. Девушка зарделась и поспешила отвести взгляд.       - А сейчас потерпи. Я снова нанесу мазь. И надо уходить. Скоро предрассветный обход. Как бы не поймали.       Она говорила и говорила, и вдруг Гажил понял, что ей безумно страшно. Страшно вот так открыто нарушать волю отца. Страшно быть пойманной. Страшно, что он не справится и не выдержит. Она так искренне верила в то, что обязана заботиться о своих людях. Та, кто по рождению имела право вытирать об него ноги, сейчас лечила его раны. И настолько поразительной явилась эта мысль, что вчерашнее расплавленное железо, запечатавшее раны, сегодня показалось лишь теплой патокой, склеивающей рваные края его тела, разбитые осколки его сердца.       Девушка зашла спереди и нанесла мазь на рассечение груди. Замерла, всматриваясь в его лицо, будто видела впервые, и вдруг пробежала тонкими пальцами по металлическим заклепкам, заменившим брови. Как тогда, в первый раз. Когда чуть не поплатилась жизнью за дерзость. Словно загипнотизированная темными его глазами, потянулась пухлыми губками к израненным губам, но тут же отпрянула и, потупившись, прошептала:       - Ты справишься, я знаю. Ты сильный, Гажил. Ты сильнее их всех! Два дня. Осталось два дня. Держись!       И скрыв волосы под накидкой, выскользнула из камеры. Служанка, названная Джувией, бесшумно вбежала, забрала принесенные вещи и также бесшумно удалилась. Повернулся в замке ключ. Наступила полнейшая тишина, прерываемая лишь гулкими ударами вдруг ожившего сердца.

***

      - Левия? Ты не спишь? – В конклав вошла светловолосая девушка, все еще гостившая на вилле у своей подруги. – Луна уже почти покинула небесный свод, спешит уступить место солнцу.       - Да? А я и не заметила. – Левия наигранно рассмеялась. И положила восковую дощечку, на которой делала какие-то записи острой палочкой, рядом с пергаментным свитком. – Время летит быстро, когда ты занят любимым делом.       - Снова переводишь? – Люция зевнула, но тут же глаза её загорелись любопытством. – И кто на этот раз отвлек тебя от ночного отдыха?       - Платон. И его "Государства".       - Платон? Но в столичной библиотеке уже имеются переведенные тексты.       - Знаю. Я их читала. Но в переводе есть неточности. Мне хотелось бы их исправить. Заодно делаю кое-какие пометки. Знаешь, Люция, я не совсем согласна с некоторыми его трактовками.       - О, великая Минерва**, как интересно! Покажешь?       - Люция, дорогая, как только закончу! Ты же знаешь, как только завершу, тебе первой покажу. – Девушка с лазурным каскадом, спадающим на спину, ловко спрятала дощечку с палочкой в ящик небольшого комода из красного дерева, инструктированного золотом и бронзой. Туда же отправила свиток. И устало потянулась.       - Ах, буду ожидать с нетерпением. - Взгляд карих глаз, наблюдающих за подругой, стал уважительным. - Левия, ты очень умная и весьма образованная! Из тебя получился бы прекрасный сенатор.       - Ха-ха! Люция! Ты неподражаема! Сенатор! Не забывай: я женщина, а женщине не разрешат заседать в Сенате.       - Ты права. Женская доля не столь завидна. Мужчинам больше повезло, что родились мужчинами. Но зато нам не нужно служить в армии. – Тряхнув длинными светлыми волосами, она направилась в спальные покои. – Прости, но я пойду досматривать свой сон.       - Конечно! Я сейчас присоединюсь. – Левия задула фитили и, пожелав серебряным ящерицам, что разгоняли мрак каждую ночь, добрых снов, вышла на балкон взглянуть на залив.       Вода вдали уже не казалась черным бархатом, расшитым серебряными нитями полной луны. Сейчас, в предрассветный час темно-серая масса лениво колыхалась, словно пробуждаясь от ночного сна. Еще немного, и поднявшееся солнце изменит водную гладь до неузнаваемости, окрасив в зеленовато-голубые тона и покрыв поверхность золотистыми бликами.       Девушка тяжело вздохнула. Уж лучше бы солнце не вставало, не изливало на землю свой нестерпимый жар. Хотя бы эти два дня, которые надо продержаться наказанному брюнету. Хотя бы эти два дня не терзало его раны, не мучило жаждой. Левия прижала руки к груди и обратила свой взор на светлеющее небо.       - О боги, если вы меня слышите, молю, закройте солнце облаками! Пролейте дождь на эту землю! Подарите прохладу, что облегчит участь того, за кого так неспокойно моё сердце!