Путь гладиатора

      Пару секунд пламя ярости сжигало его изнутри, мышцы на руках напряглись, будто в преддверии удара, в диком желании закончить всё здесь и сейчас, но... удара не последовало. Вместо этого мстительная ухмылка исказила черты лица, и он, грубо схватив девушку за волосы, накрыл её губы жестким, терзающим поцелуем, отыгрываясь за невольно причиненную боль. Левия вздрогнула, вырвалась, откуда только силы взялись, и от души залепила гладиатору пощечину. Стояла, вся раскрасневшаяся, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки.       - Ты! Да как ты посмел?! Вот так... Со мною! За что?!       - А ты, госпожа, разве не за этим пришла? – В глазах злой огонь. В низком хриплом голосе сковывающий лёд. – Тебе же хотелось моего поцелуя прошлой ночью. Хотелось? Ты его получила.       Девушка дернулась, словно пощечину на этот раз отвесили ей, и как-то сразу поникла. Большие глаза темного янтаря наполнились слезами. Дрогнувшие губы прошептали:       - Нет. Не за тем я тебя навестила...       Она сама не понимала, что сейчас чувствовала. Она, привыкшая взирать на окружающих не с высоты своего роста, но с высоты своего положения, робела перед этим невероятным мужчиной, словно маленькая девочка. В его присутствии ей всегда казалось, будто он – господин, а она – ничегонезначащая рабыня. Это было неправильно, но ничего с собой поделать не могла. Что же в нем такого? Почему сердце в его присутствии бьется так бешено? Что с ней такое творится?!       Гажил стоял, наслаждаясь её замешательством, твердя себе, что поступил правильно. Она должна понять, что он не трепетная ручная лань, гуляющая по парку и выходящая взять с протянутой руки угощение. Он тигр, которого охотники загнали в угол, сражающийся за свою свободу и за свою жизнь. Чем быстрее она это поймёт, тем лучше.       Но вот обида, заблестевшая слезами в расплавленном янтаре, вдруг неприятно кольнула сердце, и атмосфера в камере резко поменялась. Он отчетливо увидел, скорее внутренним взором, чем глазами, что вместо знатной госпожи, перед ним стоит растерянная девушка, маленькая и хрупкая, и пытается всеми силами сохранить остатки гордости, не дать пролиться предательским слезам.       Левия, сгорая со стыда, стремительно направилась к выходу, но не успела сделать и пары шагов, как мужчина нагнал её и, схватив за руку, развернул к себе. Она попыталась сбросить хватку, но, как и ожидала, ничего не получилось. Руку словно зажало в тисках. Мягко, совершенно не больно, не так, как в первый раз, но крепко и надежно.       - Отпусти... – Еле слышный шепот сорвался с нежных губ. Не пролитая обида дрожала в темных озерах глаз. – Отпусти меня! Или я...       - Что?! Позовешь стражу? Чтобы все узнали твою тайну?       - За что? В чем я виновата пред тобою? - С вызовом взглянула в суровое лицо. И тут же жалобно, - отпусти... Пожалуйста...       Наверное, это самое «пожалуйста» все и решило. Его необычное лицо, украшенное стальными заклепками, вдруг резко приблизилось, и пронизывающий взгляд впился в её широко распахнутые глаза. Мерцание странных глаз чужеземца манило, завораживало, не отпускало, лишало воли и сил. Разум умолял попытаться вырваться, залепить еще одну пощечину, позвать на помощь Джувию, но тело абсолютно не хотело ему подчиняться. И когда губы его прикоснулись к её приоткрывшимся губам, Левия прикрыла глаза и отдалась во власть поцелуя.       Теплые волны разливались по телу, от блаженства подгибались колени. Губы, еще недавно жестко терзавшие, в этот раз мягко и деликатно накрывали её рот, наполняя трепетом девичье сердце. Девушка прильнула к его широкому торсу, ощущая крепость мужского тела, жар, исходящий от обнаженной кожи, взлетая на волнах наслаждения, неумело, но самозабвенно отвечая на первый в её жизни поцелуй.       Гажил и сам не знал, что способен так целовать. Аккуратно и бережно. Желая подарить, а не взять. Женщин у него было много, что ни говори, но вот поцелуи он считал излишней роскошью. Женщина была нужна для удовольствия, разрядки, снятия напряжения после битвы. Но доставлять удовольствие самой женщине он не считал нужным. Брать. И никогда наоборот.       А сегодня, в этой камере случилось нечто такое, что повернуло сознание, и принципы отошли на второй план. Эти её огромные глаза, наполненные слезами вместо праведного гнева, в ответ на его насмешку. Просительное «пожалуйста», как будто и не раб он, а она не госпожа. Что-то неуловимо изменилось между ними, изменилось в нем самом. Он знал, что пожалеет об этом поцелуе, ломающем стену, которой он огородил себя от окружающего мира. Но в данный момент в этой ночной тьме, разгоняемой неярко горящей лампадой, были только он и она. И желание давать в этот раз взяло верх.       Нехотя оторвавшись от медовых губ, Гажил отстранил от себя девушку и прохрипел:       - Тебе пора, госпожа. Скоро обход охраной. Вряд ли ты сможешь объяснить, что делала поздно ночью в камере наедине с рабом.       - Я... Ты меня прогоняешь? – Девушка казалась растерянной. – Тебе не понравилось? Прости, я раньше ни разу не целовалась...       Беззвучный хохот окончательно выбил почву из-под ног. Левия покачнулась и отступила на шаг. Наблюдая, как смеется брюнет, она ощутила предательский холод в сердце.       - Госпожа, ты точно не от этого мира. Понравилось ли мне? И это был твой первый поцелуй? Сколько тебе лет? Может, и с мужчиной ты еще не возлежала? – Заметив, как побледнела девушка, гладиатор вдруг сделался чрезвычайно серьезным. – Все понятно. Значит, я прав.       - Зачем ты так? – Ей казалось, что она выкрикнула свой вопрос, на самом деле лишь прошептала.       - И ты решила, что через поцелуи и ласки сможешь завладеть моим сердцем, приручить дикого зверя? – Гажил хищно оскалился. – Для этого ты пришла в мою камеру? Подарить свою заботу и нежность в обмен на мое послушание?       - Нет, ты не так понял! Я... – Левия потупилась и вдруг решительно взглянула в алые радужки, что отражали мерцающее пламя. – Ты ошибаешься. Я хотела помочь. Тебе было больно, и я хотела...       - Не нужно объяснений, не стоит, не трать на меня свое драгоценное время. На моих руках столько крови, сколько тебе и не снилось. Я убивал и буду убивать, не сожалея о содеянном. – Гладиатор холодно взглянул на покачнувшуюся от жестокости его слов девушку. – Не приходи больше. Я сам по себе. Я сражаюсь за свободу, и никогда не буду сражаться за тебя. Госпожа.       Последнее слово Гажил произнес с таким презрением, что девушка застыла на мгновение, а потом выбежала из камеры столь поспешно, что не заметила, как оторвался край легкой туники, зацепившись за лежащие на полу оковы.       Джувия боязливо вошла в камеру и, опасливо косясь на застывшего мужчину, быстро собрала принесенные вещи, подхватила лампаду, но перед тем, как покинуть помещение, окинула Гажила пронизывающим взглядом и, не сдержавшись, холодно молвила:       - Ты не достоин зваться гладиатором той, что была добра к тебе, и чьё сердце ты сейчас так безжалостно разбил! – Хотела добавить что-то еще, но гневный проблеск исподлобья лишил внезапной храбрости, и она поспешно удалилась. Плотно затворилась дверь. Повернулся в замке ключ.       Как только смолкли легкие шаги, брюнет резко выдохнул и устало опустился на одеяло. Потер лоб и подставил лицо свежим дуновениям ночного воздуха, долетающего через отверстие в стене. Воздух пах дождем, продолжающим свою унылую шуршащую песню.       Он намеренно обидел её, ранил девичье сердце, в надежде, что она больше к нему не подойдет. Эта девушка странно на него влияла, с ней он становился другим, мягче, слабее... А слабость он себе позволить не мог. Она меняла его. Меняла совершенно не в ту сторону, какую он для себя избрал. Она претендовала на его свободу, а уж свое он не отдаст. Никому. Даже этому наивному созданию, лишь одним богам ведомо как сохранившему свою чистоту, духовную и телесную. Даже наслаждение сладостью её губ не заставит его свернуть с избранного пути.       При воспоминании о поцелуе сердце на миг сжала глухая тоска. Словно ушло из его жизни что-то светлое. Мелькнул и погас солнечный луч, съеденный бурей, что постоянно бушевала в его душе.       «Все правильно, ей не место рядом с таким, как я. Девочка должна понять – я опасен. Я варвар, я убийца. Мне нужна лишь свобода. Ради свободы я пожертвую всем. Даже её жизнью».       Вдруг взгляд зацепился за светлый лоскут нежнейшей ткани, что лежал поверх оков. Гажил медленно протянул руку к этому отголоску роскоши, неуместному в таком месте, и, повинуясь, скорее, порыву, чем разуму, сжал его в кулаке. Потом, словно нехотя, поднес ткань к лицу и вдохнул тонкий нежный аромат. Её аромат. Сладость, легкость, искорки тепла и света, согревающий янтарь её глаз, нежность её голоса, всё было в этом аромате, всё сплелось воедино и осветило суровое лицо непрошенной улыбкой.       Прижимая к щеке светлую ткань, расшитую золотой нитью, брюнет спал, впервые за долгое время крепко и беззаботно, так, как спится в детстве. Далеком детстве, оберегаемом силой отца и заботой матери.       Никем не замеченная тень отделилась от стены по ту сторону камеры и бесшумно проследовала через тренировочную площадку к воротам сквозь заглушающий шаги дождь.