Путь гладиатора

1. "В цирке. Тайна Люции. Ретиарий и секутор"       В этот день, казалось, весь город собрался в цирке, посмотреть игры, о которых было столько разговоров. Три дня развлечений – неслыханная роскошь! Интерес подогревался еще и тем фактом, что победители примут участие в финальных играх, что пройдут в самой столице, великом и бессмертном городе, пред взором самого императора.       Цирк гудел, словно огромный улей. Выполненный в виде овала, словно бы срезанного по прямой в западной части, он представлял собой довольно просторное строение, способное вместить тысячи желающих взглянуть на представление. В срезанной части располагался оппидум – сооружение с несколькими арками. Под центральной из них находились Парадные ворота. Из них перед началом представления выходила процессия, несшая изображения богов. Под остальными арками располагались конюшни, в которых в дни забегов находились колесницы и лошади. В дни же кровопролитных состязаний там ожидали выхода на арену гладиаторы, также содержались дикие звери. От оппидума амфитеатром шли многочисленные ряды ступенек, служивших скамьями для зрителей, пересекавшиеся лестницами, по которым они поднимались, чтобы занять свои места. С правой стороны оппидума были расположены Ворота смерти. Именно через них служители убирали с арены изуродованные и окровавленные тела убитых гладиаторов.       Жители города радостной и возбужденной от предстоящего зрелища толпой вливались в цирк, напоминая бурную реку, наводняющую море. Рассаживались по местам, согласно положению, занимаемому в обществе. Самый нижний ярус, располагавшийся непосредственно над высокой стеной, призванной защищать зрителей от диких животных, мчащихся колесниц или сражающихся гладиаторов, был отдан сенаторам, весталкам*, патрициям. Следующий ярус имели право занимать только всадники. Остальные же места предоставлялись людям прочих сословий. Пока не прозвучал сигнал к началу, принимались последние ставки, слышались шутки, смех, пьяные песни.       Магистрат** Север Пий сидел на возвышении оппидума вместе со своей семьей: довольно привлекательной женой средних лет, чьё миловидное лицо, тем не менее, портило выражение холодного высокомерия и брезгливости, как будто ей неприятно было лицезреть толпу простолюдин, заполняющих помещение цирка, и юношей, уже достигшим зрелости, но еще не потерявшим детского любопытства. Его лицо, напротив, светилось от восторга и радостного предвкушения. Чуть позади него расположились почетные гости и несколько известных в городе весталок, которые несмотря на свою чистоту и невинность, не прочь были взглянуть на кровь и смерть. Рядом устроились Виктор Левий и его дочь со своей личной рабыней. Ланиста пользовался благосклонностью магистрата, потому как гладиаторы дома Левия всегда достойно выступали на играх, радуя горожан зрелищными битвами. Рядом с ланистой и его дочерью оставалось свободное место, словно не все еще гости прибыли.       - Ну же, дорогой мой друг, кого на этот раз ты представишь нам? – Север сделал большой глоток из золоченого кубка и облизнул губы в предвкушении. – Около двух месяцев назад купил ты варвара на площади рабов, неужто и он примет участие?       - Всему свое время, благородный Пий. Немного терпения, и ты скоро все увидишь собственными глазами.       - Говорят, Флавий подготовил достойного соперника для твоего Нацу. – Магистрат хитро прищурился.       - Битва покажет, так ли этот боец достоин моего мурмиллона.       - Твои гладиаторы лучшие в Магнолии, это всем известно, славный Виктор. Так же, как известно, что твоя дочь одна из прекраснейших девушек этого города и его окрестных земель.       И Пий взглянул на зардевшуюся Левию. Девушка, одетая в бледно-розовую тунику и пеплум цвета солнца на рассвете, была подобна Авроре, богине утренней зари. Дополнял образ обруч, украшенный большим розовым бриллиантом в обрамлении редчайших спессартинов.*** И золотые браслеты на тонких запястьях, инструктированные бледно-розовыми бриллиантами и солнечными топазами.       - Она столь прелестна, что уже не один благородный сын нашей Империи просил у тебя её руки. Но ты всем отказываешь. Неужели, дорогой друг, ты решил оставить дочь при себе до самой своей старости. Это было бы крайне жестоко по отношению к такой прекрасной девушке.       - О нет, благородный Пий, – рассмеялся ланиста. – Я встречу старость в окружении своих гладиаторов. Просто ни один из претендентов не показался мне столь достойным, чтобы отдать ему мою Левию.       - Я слышу речи, восхваляющие красоты юных дев, но почему среди них не звучит имя моей жены? Неужели красота её не достойна восхищения? – Вдруг раздался сильный голос, искрившийся весельем, и на свободные места опустились вновь прибывшие, молодой человек с песочно-золотистыми волосами и миловидная блондинка, одетая в голубую тунику и темно-синюю столу, расшитую серебряными нитями.       - Привет тебе, славный Лео Регул! Прошу, не гневайся. Твоя жена, бесспорно, прекрасна, да продлят боги её молодость. Сама Венера завидует ей. Наверное, моя забывчивость вызвана вином и жарой. Кстати о вине, – магистрат махнул рукой прислуживающему рабу, - разреши угостить тебя и прекрасную Люцию восхитительным цекубским*4. Надеюсь, вкус его тебя утешит.       - С превеликим удовольствием, многоуважаемый Пий. С превеликим удовольствием.       И пока мужчины обменивались любезностями, Левия, сияя радостной улыбкой, схватила подругу за руку и, усадив рядом с собой, нетерпеливо воскликнула:       - Люция! Дорогая, как же я рада тебя видеть! Что произошло? Я так за тебя тревожилась! Джувия сказала, что ты дашь мне знать, почему внезапно покинула виллу, но день проходил за днем, а вестей от тебя я так и не получила.       - Левия, прости, прости меня! Видят боги, не по своей воле не давала я знак. – И тревожно оглянувшись на смеющихся мужчин, блондинка придвинулась ближе к подруге и, понизив голос, принялась говорить. – Я не знаю, что происходит. Но в ту ночь на Лео в нашем доме было совершено покушение.       - Как?! Благородного Лео пытались убить? – В глазах Левии застыл ужас.       - Тише! – Люция прикрыла рот подруги ладошкой. – Тише, дорогая. Муж просил никому не говорить. Лишь тебе решилась я поведать эту тайну.       И вновь оглянувшись на Регула, делающего ставки на победу одного из гладиаторов Левия, девушка продолжила свой рассказ.       - Ночью двое неизвестных проникли в дом. Как ты знаешь, мой муж неплохо владеет мечом, но застигнутый врасплох, он мог расстаться с жизнью... Если бы не близнецы, то облачилась бы я сегодня в траурные одеяния.       - Ах, Люция! – Левия с силой сжала руку подруги. – Как хорошо, что у мужа твоего есть такие верные телохранители!       - Да! Они среагировали быстро. Одного из нападавших убили, второго удалось взять живым. Я не знаю, что они с ним сделали, да и не хочу знать, если честно, но... - Девушка вновь тревожно огляделась и, удостоверившись, что мужчины увлечены разговорами на политические темы, устремила неспокойный взор карих глаз на подругу. – Наутро муж прислал за мной близнецов. Ты еще спала, я сказала рабыне не будить тебя, ведь было очень рано. Он пустил весть, что отправляется в столицу, на самом деле мы поехали в тайное убежище. Там он мне всё рассказал. Сказал также, что знает, кто за этим стоит. И что должен отлучиться, дабы наказать этого человека.       - И что было дальше? Люция, не мучай меня, я и так переволновалась за тебя!       - Дальше Лео оставил меня с охраной, а сам отбыл с близнецами и еще несколькими приближенными людьми. Я не знаю, где он был всё это время, но вернулся пару дней назад весьма довольный. Сказал, что тот человек поплатился, и мы можем отправиться обратно в Магнолию, больше ничего не опасаясь.       - Люция, дорогая, как же все это ужасно! – Левия прижала руки к груди и сочувственно глядела на подругу. Но вот во взоре мелькнула легкая обида. – Но все же весточку прислать ты мне могла. Чтобы унять моё волнение.       - Левия, прости меня. Да будет Веста мне свидетельницей, муж строжайше запретил с кем-либо общаться. Даже записки передать не смела я, ведь раба могли выследить, и убежище перестало быть тайным. Уезжая, наказал он мне под страхом смерти до его возвращения никому не давать знака, где мы.       - Люция, теперь всё хорошо! Ты вновь со мной, - Левия поцеловала блондинку в щеку. – Ты снова рядом, опасность миновала.       - Пусть боги услышат твои слова, Левия. Не спокойно у меня на сердце. Чувствую, сгущаются тучи над всеми нами.       - Дорогая, ты уже утомила милую Левию своими разговорами. – Юноша обернулся и тепло улыбнулся девушке с лазурными локонами. – Прекрасная Левия, не сердись на мою жену, что-что, а говорить она может часами.       - О славный Лео, не беспокойся. Голос твоей жены, словно музыка для моих ушей. – И Левия послала мужчине воздушный поцелуй.       - Кстати, о музыке. Давно пора ей заиграть и дать начаться играм. – Лео утомленно потер переносицу. И словно его слова явились знаком, раздались глухие звуки труб, барабанный бой, резкий визг рожков и трели флейт, зазвучал даже водный орган, и из распахнувшихся ворот на арену вышли все участники предстоящих боев. Они шли спокойно, приветственно кивая друг другу, словно не им через некоторое время предстояло кровавое сражение, и махая руками зрителям. Те в свою очередь выкрикивали имена бойцов, за которых болели, и на которых успели сделать ставки. Отовсюду летели возгласы: «Нацу! Покажи им! Ты лучший!», «Пусть твой улов будет богатым, Грей!», «Поллукс! Я поставил на тебя, не подведи!», «Эзул! Эзул!», «Эленай, ты победишь!»...       Но как только среди шествующих по кругу гладиаторов зрители заметили высокого мрачного брюнета, с длинными волосами, заплетенными в причудливую прическу, как радостные подбадривающие крики сменились недовольным ропотом, переросшим в гул:       - Это он?..       - Это тот варвар?..       - Тот варвар, что разгромил триариев из центурии Места Туллия Грайдера?..       - Это его приобрел Виктор Левий, обещая выпустить на арену, я был тогда на площади!       - Это он пополнил лудус Левия!       - Смерть варвару! Надеюсь, его покромсают так же, как он изуродовал наших легионеров!!!       - Смерть ему! Смерть варвару!!!       Гажил шел, гордо подняв голову, расправив плечи, совершенно не обращая внимания на гневные выкрики и оскорбления. Игнорируя недовольные взгляды, бросаемые на него остальными гладиаторами. Он знал, зачем здесь и что хочет получить. Он знал, что, по крайней мере, один человек из этой многотысячной толпы сегодня переживает за него и молится богам за его жизнь. И проходя мимо, поднял взгляд на нежное создание, чья песня засела в сердце. И встретившись взором с янтарными глазами, взиравшими на него с надеждой и тревогой, криво улыбнулся.       Завершив торжественный обход арены, гладиаторы скрылись в воротах, а вместо них на песок вышли десять пар юношей, одетых в короткие туники красного и светло-голубого цветов, и снаряженных затупленным оружием. Под сопровождение переливов водного органа и громко звучащих труб, юноши принялись сражаться. Этот импровизированный бой был призван развлечь и разогреть публику перед основными сражениями.       После показательной битвы настало время основных боев, и толпа замерла в предвкушении. Эдитор развернул свиток и громко, голос его разнесся по всему цирку, объявил:       - Первый из сражающихся: доблестный ретиарий, несмотря на свою скудную амуницию, раз за разом увеличивающий свой улов... Грей!       Зрители загудели, послышались подбадривающие крики. Из распахнувшихся ворот вышел темноволосый вихрастый мужчина, облаченный в светлую тунику рыбака и держащий в правой руке сеть, а в левой трезубец. На левом плече у него был надет наплечник с высокой пластиной, защищающей шею. Он прошел на середину арены и замер.       - Дорогие зрители, позвольте представить вам достойного соперника для нашего ретиария. Хорошо известный и забравший жизнь не одного противника... Секутор Эзул!       Цирк взорвался довольными воплями. Мужчина в шлеме, полностью закрывающем лицо, гладиусом и большим щитом, одетый в набедренную повязку, закрепленную широким поясом, и имеющий одну из поножей, защищающую левую ногу, также прошел на середину арены и поднял руки в приветственном жесте.       Зрители выкрикивали приветствия. Кто-то поддерживал ретиария, своей ловкостью завоевавшему благосклонность толпы, кто-то желал победы секутору. Бойцы разошлись на некоторое расстояние друг от друга и замерли. Секутор выставил вперед левую ногу и, опершись на неё, плотно прижав к корпусу щит и меч, ожидал действий от противника. Грей же вращал над собою сеть, намеренно нервируя противника, заставляя того, потеряв терпение, сделать опрометчивый шаг.       Но, очевидно, секутор был опытный боец, не поддаваясь на провокации, он стоял, ожидая хода от ретиария. Тогда Грей, сделав вид, что отступает, неожиданно резким и широким прыжком оказался рядом и накинул свою сеть. Однако Эзул, вскинув меч, вращающим движением поймал на него сеть и отшвырнул её в сторону. Зрители выдохнули, и те, кто болел за секутора, принялись насмехаться над Греем. Но ретиарий решил не сдаваться и вслед за сетью метнул трезубец. Эзул, не ожидавший такого, слишком поздно попытался прикрыться щитом, и орудие воткнулось ему в правую, незащищенную ногу.       Настало время торжествовать сделавшим свои ставки на Грея, ведь раненый в ногу секутор не мог преследовать противника с нужной скоростью, что давало ретиарию преимущество в бою. Эзул выдрал трезубец из ноги и в порыве злости метнул его обратно. И лишь потом понял, какую ошибку совершил, вернув орудие в руки хозяину, потому как Грей легко увернулся от удара и, радостно подхватив трезубец, кинулся прочь.       - Эзул! Ты осёл! Давай, Грей! Поймай его в сети!       - Убей его, Эзул! Твоя рана пустяки! Убей его!       Секутор, глухо зарычал и двинулся следом, не обращая внимания на льющуюся из раны кровь. Поддавшись ярости, он хотел, во что бы то ни стало, добраться до наглого ретиария, играющего с ним, как кошка играет с рыбой, выброшенной на берег. Ярость придавала ему сил, ярость кипела в крови, ускоряя бег. Грей же легко несся по песку, по большой дуге огибая противника, стараясь как можно быстрее добраться до своей сети. И ему это удалось. К тому моменту, как Эзул настиг его и взмахнул мечом, Грей извернулся и накинул её на секутора. Тот, запутавшись, рухнул на песок, а ретиарий подошел вплотную, сжимая трезубец.       Толпа шумела, толпа ревела, народ хотел крови. Грей поднял орудие, дабы вонзить его в барахтающегося на песке Эзула, как вдруг меч, прорвав сеть, вспорол бедро ретиария. Брызнула кровь, Грей отшатнулся, делая несколько шагов назад, что позволило секутору выбраться из плена и занять боевую позицию. Понимая, что с такой раной от преследователя будет не уйти, Грей решил рискнуть и метнул трезубец, вложив в удар всю свою силу, но Эзул был наготове, поэтому трезубец лишь скользнул по щиту. Грей, скрипнув от злости зубами, выхватил из-за пояса кинжал и кинулся в бой. Эзул не слишком обеспокоился, ведь ретиарий остался практически безоружным. Но когда тот, несмотря на рану, ловко увернулся от опускающегося меча и воткнул кинжал ему в подмышечную впадину, перерезая сухожилия, секутор с ужасом обнаружил, как вываливается из руки разом ставший бесполезным щит.       - Весьма храбрый поступок, дорогой Виктор. – Магистрат поднял чашу. – И хоть бой еще не окончен, с удовольствием пью за отвагу твоего ретиария!       - Благодарю, славный Пий, за почтение, оказанное моему гладиатору. Надеюсь, ты не забудешь наградить его, если он победит?       - Ха-ха, а ты никогда не забываешь о выгоде для себя и своих людей, Левий! Но мне это нравится!       Тем временем Грей подобрал трезубец и принял на него удар мечом, ловко провернул орудие в руке, и клинок, сверкнув на солнце, отлетел далеко в сторону. Эзул, понимая, что проигрывает, выдрал кинжал из-под мышки и бросился на Грея, но лишь для того, чтобы кубарем повалиться на песок от ловкой подсечки деревянной частью трезубца. Толпа взорвалась одобрительными воплями. Зрители ревели и бушевали. Грей, поставив ногу на лежащего Эзула, вскинул руку вверх для решающего удара. Поднял глаза на магистрата и замер в ожидании.       - Это был прекрасный бой, доблестный Виктор. Эзул сражался храбро, но не смог одолеть твоего ретиария и стал его уловом. Что же, народ хочет, чтобы первый бой оросил песок арены кровью, поэтому...       Магистрат вытянул перед собой руку с оттопыренным в сторону большим пальцем и медленно повернул её так, что палец указал вниз.*5 Толпа радостно взревела, а Грей, холодно сверкнув глазами, вогнал трезубец в самое сердце проигравшего. Затем убрал ногу с испустившего дух противника, поднял испорченную сеть и под рукоплескание толпы покинул арену, скрывшись за воротами.