Путь гладиатора

      - Джувия, где моя дочь? Мне необходимо поговорить с ней. – Виктор Левий, вернувшись домой после игр и, раздав указания страже и охранникам, а также велев накормить гладиаторов и залечить их раны, шел в свой кабинет, когда наткнулся на личную рабыню Левии. – Позови её. Я буду в кабинете.       - Прошу меня простить, господин, но молодая госпожа уже уснула. – Джувия потупила глаза и склонила голову в знак уважения. – Я помогла ей с омовением и переодеванием. Госпожа перед сном даже читать по обыкновению не стала, так была утомлена.       - Что же, в таком случае… - Ланиста задумался, словно в душе его боролись в этот момент несколько весьма противоречивых решений, и кивнул рабыне, – …пусть отдыхает. Ты тоже можешь быть свободна.       - Да, господин, благодарю.       Хозяин дома четким чеканящим шагом бывшего военного отправился дальше. Существовал еще ряд вопросов, которые необходимо было решить, перед тем как можно будет, наконец, отойти ко сну. День, и правда, выдался долгим и насыщенным. Яростные битвы, льющаяся кровь, беснующаяся толпа, заполнившая цирк, - все это смешалось воедино и мелькало перед глазами, словно фрагменты фрески, составляющие единую картину. Многие сегодня выступили на арене. Многие показали свою силу и ловкость, и завоевали благосклонность толпы. Но также многие остались лежать на песке. Их изуродованные тела впоследствии были зацеплены крюками и вытащены через Ворота смерти.       Может, прав был магистрат Север Пий. Может, Фортуна действительно избрала Виктора Левия своим любимчиком, ибо ни один из его гладиаторов в этот день серьёзно не пострадал. Даже раны Нацу оказались на поверку не такими глубокими, какими выглядели во время боя. Апполония сказала, что день отдыха, и чемпион будет готов выйти на арену в завершающий день игр. Что не могло не порадовать Левия, ибо толпа будет недовольна, если их любимец не появится на закрытии.       И новички показали себя весьма достойно, смогли завоевать симпатии граждан. Если у них хватит сил и выдержки закрепить свои достижения в последующих битвах, то их ждёт успех. Ланиста улыбнулся собственным мыслям и, несмотря на поздний час, решил отметить удачу кубком белого вина.       - Антигон, принеси амфору, запечатанную алым сургучом, что хранится в моих личных запасах. Этот день достоин её содержимого. И не разбавляй водой.       Виктор взял чашу из рук раба и вдохнул аромат золотистой жидкости, что дрожала в обрамлении серебра, отражая свечение лампад. Затем сделал небольшой глоток и, подержав напиток на языке, проглотил. Жар солнца, щедро согревающего землю Лация, золото его лучей, пронизывающее созревшие ягоды и наполняющее их сладостным ароматом, легкая терпкость, передавшаяся вину от бочек, - все эти оттенки вкуса составляли единый букет, словно отдельные ноты сливаются в потрясающую мелодию, наполняющую душу радостью и восторгом. Сразу прошла усталость, уступив место расслабляющей неге. Мысли обрели ясность, а сердце забилось быстрее, разгоняя по телу кровь.       «Да, Цекубское – достойнейшее из вин. Клянусь Вакхом, если бы у богов не было их нектара, они запретили людям употреблять это вино, сделав его своим по праву. Вот и Аврелия тоже любила это вино. После первого же кубка на её щеках начинал играть румянец, а в глазах поселялись лукавые искорки. Теперь эти искорки живут в других глазах, глядящих на меня так же, как смотрела её мать. Такая же невысокая и хрупкая, нежная и трепетная. Так похожа на возлюбленную мою Аврелию, что порой щемит сердце. От меня она не взяла ничего. Но это и к лучшему. Ведь что я мог ей дать? Гордость? Надменность? Жажду сражений? Бурлящую кровь, что вскипала в жилах, стоило бросить мне вызов? Бесстрашие, граничащее с безрассудством? Нет, девушке это ни к чему. Она – копия матери. Даже по отношению к слугам, даже по отношению к своим людям… Моя дорогая Левия, что так заботится о каждом на этой вилле. Даже о своём гладиаторе. Гладиаторе…»       При воспоминании о дочери и пленнике, купленном по её просьбе, Виктор вдруг нахмурился и отставил чашу в сторону. Было что-то такое во взгляде его Левии сегодня днём после победы Гажила, что-то едва приметное, граничащее с гордостью и восхищением… Но тем не менее неуловимо отличающееся от обычного проявления упоения победой своего гладиатора. Так выделяется блеск бриллианта от свечения неграненого алмаза.       - Антигон, - Левий обратился к стоящему рядом рабу, - найди Эрзу и передай ей, пусть приведёт ко мне гладиатора Гажила. И не нужно сковывать ему руки. После этого можешь быть до утра свободен.       - Да, хозяин, будет сделано.       И пока раб выполнял его указание, Виктор откинулся на спинку легкого плетеного кресла и принялся потирать виски, пытаясь унять неожиданно возникшую головную боль. Прошло немного времени, и послышались шаги двух человек. Походка одного была легкой и упругой. Эрза. Шаги другого были тяжелее, но вместе с тем, терялись на общем фоне ночных звуков, изредка пропадая совсем. Гажил. Виктор вздохнул и выпрямился в кресле, придав лицу благодушное выражение.       - Господин, Антигон передал твою волю. – Эрза слегка склонила голову в знак уважения и тут же испытующе заглянула в голубые глаза, подернутые дымкой тревоги. Не многие на этой вилле позволяли себе вот так открыто глядеть на хозяина дома, но Эрза заслужила это право.       - Да, Эрза, спасибо. Подожди снаружи.       - Господин? – Эрза вопросительно смотрела на Левия, словно думая, что ослышалась. Её просят покинуть кабинет, в то время как гладиатор, приведенный для разговора, имеет свободные руки. И пусть он принес клятву верности, в алых глазах его нет и намёка на смирение.       - Ты правильно поняла, Эрза. Мне нужно поговорить с Гажилом наедине. Подожди снаружи. – Левий понимал тревогу аловолосой девушки, выполняющей обязанности тренера его гладиаторов и по совместительству личного телохранителя. Но ему действительно нужно было переговорить с этим человеком с глазу на глаз.       - Как угодно, господин. Я буду поблизости. И мой меч тоже будет рядом. – Вторая часть фразы предназначалась высокому брюнету, что стоял позади неё. Затем, девушка развернулась и, не удостоив больше вниманием здоровяка, вышла.       На какое-то мгновение мужчины застыли, глядя друг на друга. Левий на Гажила – изучающее, Гажил же в ответ равнодушно-спокойно. Но тут Виктор улыбнулся одними уголками губ и указал рукой на сидение по другую сторону стола.       - Присаживайся, Гажил. Может вина?       - Спасибо, господин. – Обращение все еще давалось с трудом, коробило сердце. – Но у меня завтра очередной бой. Это ты будешь сидеть на оппидуме, наслаждаясь зрелищем, а мне нужен ясный ум, дабы одержать очередную победу.       - Что же, твое право. – Ланиста сделал вид, что не заметил упрёка в словах брюнета. – Об этом-то я и хотел с тобой поговорить. О твоей сегодняшней битве.       - Я выиграл бой. К чему пустые разговоры? – Гажил слегка пожал плечами, давая понять, что полностью доволен тем, как он провёл эту схватку.       - Ты убил своего противника, это верно. Как верно и то, что сегодняшнюю битву ты проиграл. – Ланиста усмехнулся тому недоверию и злости, что вспыхнули багровым пламенем в глазах брюнета. Именно такой реакции он и ожидал.       - Ты что-то перепутал, господин. Жара затмила твой разум, ибо я победил, в тот самый миг, когда отнял жизнь того презренного, что и воином можно назвать с трудом.       - Это ты перепутал, Гажил! – Усмешка переросла в широкую улыбку. Улыбку, дразнящую своей снисходительностью. – Перепутал арену с полем боя. – И видя, как закипающее бешенство сидящего напротив гладиатора сменяется недоумением, Левий продолжил. – На поле боя ты стал бы победителем, тут даже боги с тобой поспорить не посмеют. Но арена – это другое. Тут не надо убивать быстро. Так ты не завоюешь симпатий толпы, а, значит, не получишь и свободы. Выйдя на песок, ты должен убивать красиво!       Гажил сидел, стиснув руки в кулаки и сжав зубы так, что на лице заходили желваки. Казалось, еще мгновение, и он кинется на своего господина, но… Тут по его лицу, отмеченному железными заклепками, прошла легкая судорога, стирая эмоции, успокаивая неистовое пламя, выравнивая дыхание. И вот перед ланистой совсем другой человек, в своем спокойствии опаснее, чем в своей ярости. Виктор взирал на данную метаморфозу с невольным уважением, ведь за такой короткий миг унять бешенство, укрывшись за ледяной выдержкой, доступно лишь истинному воину. Что делало Гажила в глазах ланисты гораздо опаснее. Но, тем не менее, вызывало восхищение.       - Что же, научи меня сражаться красиво. Так, как этого требуют правила. Так, как это нужно толпе. Научи меня, господин…       - Ты умнее и сообразительнее, чем пытаешься показаться, Гажил. Поэтому запомни: сражение на арене – это не просто битва, это – представление. Кровавое, изощренное в своей жестокости, но все-таки представление. Развлечение для публики, потеха. И волею богов, а также сильнейших мира сего, выходящие на арену гладиаторы – так или иначе, актёры…       - Ты хочешь, чтобы я лишь притворялся, что сражаюсь?! Желаешь, чтобы я играл в гладиатора, господин?!       - Нет, Гажил, я хочу, чтобы ты убивал играючи! – Левий впился в алые глаза своего собеседника, пытаясь за маской равнодушия разглядеть, что происходит в его мятежной душе. – Не надо забивать противника, словно перед тобой скот. Ты силён и ловок. Тебе ничего не стоит и пятерых уложить и даже не запыхаться. Но зрителям знать об этом не обязательно. Оттягивай развязку. Дай людям насладиться сражением, дай разглядеть тебя во всей красе! Покажи им, что битва трудна, но ты всё равно побеждаешь. Дай им почувствовать тяжесть твоих мечей, разреши поверить, как трудно увернуться от оружия противника, дай им ощутить всё напряжение битвы, а потом, когда ты целиком и полностью завоюешь их внимание, потом ты можешь подвести бой к логическому завершению. Но нельзя убивать, не спросив на то разрешения, не узнав волю народа! Лишь когда они объявят своё решение, только тогда ты сможешь прикончить противника или же оставить его в живых. И их симпатии станут еще сильнее, глубже. Перерастут в любовь, восхищение тобой и твоими битвами, вот тогда, и только тогда, ты одержишь свою победу! Но не раньше, Гажил, не раньше.       - В твоих словах есть здравое зерно, господин. Я благодарен тебе за помощь.       Брюнет задумчиво смотрел на ланисту, и глаза его слабо мерцали в отсвете лампад. Если внутри него и шла какая-то борьба, то внешне это совершенно не было заметно. Что составляло удивительный контраст с тем Гажилом, что пару месяцев назад попал в лудус. Что не могло не поразить ланисту, не могло не вызвать его невольное уважение. И скорее всего, Виктор смог бы даже восхищаться гладиатором своей дочери, как восхищался Эрзой, как благоволил чемпиону своего дома Нацу, если бы не одно «но».       - Я принимаю твою благодарность, Гажил. Ты прекрасный боец, моя дочь не зря тогда вымолила для тебя шанс проявить себя и не сгнить в кандалах, влача жалкое существование пленником, не имеющим шанса на спасение. – Показалось, или в глубине алых глаз вспыхнули искры, а гладиатор слегка вздрогнул. – Она так тобой гордится. Мне не хотелось бы видеть на её лице разочарование. Поэтому я вызвал тебя к себе, поэтому я рассказываю всё это.       - Госпожа великодушна и невероятно добра. – Гажил старался выглядеть отстраненно, как и должен выглядеть раб, восхваляющий свою хозяйку, но перед глазами в этот момент вставал образ девушки, плачущей о его глубоких ранах. Губы вспоминали сладость её губ. В ушах звучала прекрасная мелодия, подслушанная у фонтана. – Я сделаю всё возможное, чтобы не разочаровать её.       - Твои слова отрада, Гажил. Ведь дочь для меня – единственный смысл в этой жизни. – Виктор Левий заметил, как взор брюнета на миг заволокла мечтательная нега, а уголки губ дрогнули, словно вспоминая что-то чрезвычайно приятное. Пусть длилось это миг, но от внимательного взгляда ланисты эти перемены не укрылись. Левий встал с кресла и выпрямился, слегка нависая над Гажилом. Лицо его стало серьёзным, брови чуть сошлись к переносице. – И я никому не позволю её обидеть. Будь то знатный гражданин или же обычный гладиатор. Я не позволю разбить её сердце. Я сотру в порошок любого, кто посмеет причинить ей боль. Надеюсь, мы друг друга поняли. – И вновь возвращая на лицо благодушное выражение, Левий продолжил, - ну, а теперь ступай отдыхать. Завтра у тебя очередной бой. Ты должен восстановить силы, дабы достойно выступить на арене во славу моей дочери и этого дома. – И чуть повысив голос, позвал. – Эрза! Наш разговор окончен. Отведи Гажила обратно.       - Благодарю тебя, господин, за наставления. Я запомнил каждое твоё слово. Я понял, как мне теперь себя вести. – Двузначность прозвучавшей фразы вызвала у ланисты горькую усмешку. Своё предупреждение он сделал. И Гажил понял его, это было видно по лицу брюнета, поднимающегося с сиденья и ожидающего аловолосую девушку, что появилась буквально через миг, лишь прозвучало её имя.