Путь гладиатора

      Лишь только солнце коснулось горизонта, даря земле благоухающие сумерки, в доме Виктора Левия стали собираться гости, пришедшие выразить своё почтение удачливому ланисте, чьи гладиаторы оказались фаворитами и победителями прошедших в Магнолии игр. Были здесь и Люция с мужем, довольно улыбающимся Лео Регулом, который получил от этих игр неплохую прибыль. И Джетус, оставшийся на вилле по особому приглашению хозяина дома. Самые знатные граждане, благоволившие ланисте и делающие ставки на его гладиаторов, ходили по чудесному саду, освещенному факелами, и наслаждались прохладой, что дарили весело звенящие фонтаны. Были здесь и магистрат с женой и сыном. И еще одни гости, невольно привлекающие к себе внимание. Статная девушка, чьи пышные формы красиво подчеркивал пеплум насыщенного ультрамаринового цвета, искусно вышитый золотой нитью и отороченный белоснежным мехом, плавно переходящим в накидку, невесомо лежащую на округлых плечах. Иссиня-черные волосы были забраны в витиеватую прическу. А темно-зеленые глаза её, поблескивающие, словно украшающие прическу изумруды, взирали на всех остальных с неким презрением и таили в себе опасность. Рядом с ней стоял мужчина, очевидно отец. Высокий и неимоверно широкий в плечах, он выделялся из толпы, горой возвышаясь над остальными. Белоснежные от седины волосы. Короткая, но пышная борода, хоть в обычаях было гладковыбритое лицо. Маленькие, глубоко посаженные глаза его жестко поблескивали. Шею украшало массивное ожерелье из крупных рубинов, обрамленных в золото.       Среди гостей незаметными тенями скользили слуги, разливая вино в опустевшие бокалы, предлагая изысканные закуски. Музыканты, расположившиеся возле большого фонтана с мраморной статуей в центре, исполняли красивые мелодии, наполняющие воздух весельем, лирикой и благозвучием. Изящные скамейки с маленькими подушками манили присесть и насладиться музыкой и упоительной сладостью воздуха, напоенного ароматом цветов и трав. Ночной мрак разгоняли множество факелов, создавая атмосферу уюта и некой таинственности.       Когда присутствующие собрались возле центрального входа на виллу, раздалась торжественная мелодия, под звуки которой к фонтану в сопровождении стражников вышли гладиаторы, участвовавшие в играх и оставшиеся в живых. Приведенные в должный вид, с перевязанными ранами, облаченные в светло-голубые туники, они выстроились в линию и замерли. Гости стали подходить ближе, собираясь вместе и рассматривая героев, что сумели обмануть сегодня саму смерть. Они перешептывались и не скрывали заинтересованности. Женщины откровенно разглядывали мужчин, скользя призывным взором по их сильным тренированным телам.       Магистрат вышел вперед и, привлекая внимание, поднял высоко свой бокал. Присутствующие обратили на него свой взор, и магистрат заговорил:       - Итак, мы собрались сегодня здесь, в обители гостеприимного Виктора Левия, чтобы выразить ему своё почтение и признательность за столь прекрасное представление, состоявшееся благодаря его гладиаторам. Гладиаторам, что сражались отважно и, бесстрашно встречая противника, провели для всего города прекрасные зрелищные бои. Гладиаторам, что обманули саму смерть и завоевали любовь толпы. И что продолжат свой нелегкий путь на аренах других городов нашей Империи. И если боги будут к ним благосклонны, то мы сможем вновь насладиться битвами с их участием в самой столице! – Магистрат поднял кубок еще выше и с жаром воскликнул, - так выпьем же за успех этого дома! Пусть слава его не угаснет! Пусть боги благоволят ланисте Виктору Левию Испанскому и его гладиаторам!       Все дружно подхватили призыв магистрата и с радостными улыбками на лицах осушили свои чаши во славу дома Левия. Хозяин после подошел к магистрату поблагодарить за пламенную речь и честь, оказанную ему лично присутствием такого знатного гостя. Остальные разбились на группы, беседуя, лакомясь яствами и вином и наслаждаясь музыкой. Лишь гладиатор с невиданными ранее багровыми радужками, услыхав прозвище своего хозяина, вздрогнул. Зрачки его расширились, и пронзительный взгляд впился в лицо ланисты. Тот, ни о чем не подозревая, беседовал с высоким статным мужчиной, придерживающим за талию миловидную брюнетку в изумрудной пале, отороченной серебристым кантом. Гладиатор напрягся, сжал кулаки и хотел, было, сделать шаг, но встретился глазами с магистратом, идущим к нему, и отступил.       - Так-так, вот и тот, кто ослушался моей воли вчера днём. – Север Пий окинул недовольным взглядом димахера и скривился. – Считаешь себя особенным?       Гажил молчал и смотрел лишь перед собой на веселящихся людей, роскошно одетых, не знающих ни трудностей, ни лишений. Людей, живущих лишь своими желаниями и прихотями и не замечающих страданий других. Людей, до горла которых он сейчас бы с радостью добрался, отдав своему богу кровавую дань. Но окруженный вооруженной охраной, вынужден был смирно стоять, пока все они развлекались и глазели на него и других гладиаторов.       - Отвечай, варвар, когда с тобой разговаривает сам магистрат! – Пий разгневался и плеснул в лицо брюнета вином.       На скулах Гажила заходили желваки, но он лишь крепче стиснул зубы и не отвел взгляда от парочки, страстно целующейся на скамейке, в окружении благоухающих кустов роз.       - Что здесь происходит? Многоуважаемый Пий, чем тебе не угодил мой димахер? – Заметив неладное, Виктор поспешил к рассерженному гостю. – Он оскорбил тебя?       - Оскорбил! Дважды! – Магистрат раскраснелся, хотел отпить из кубка, но вспомнил, что собственной рукой выплеснул содержимое. – Первый раз вчера на играх, когда посмел не исполнить мою волю и оставить жизнь тому гопломаху! Второй раз – в данный момент, когда не захотел отвечать на мой вопрос.       - Успокойся, дорогой друг! Позволь я рассею маленькое недоразумение, что произошло между вами. – Ланиста незаметно сделал жест проходящему рабу, и тот наполнил кубок магистрата. – Боюсь, это моя вина, что вчера на играх Гажил ослушался тебя.       - Твоя, достопочтимый Левий? Как это понимать? – Пий жадно припал к вину.       - Накануне я долго беседовал с ним, объясняя, как и чем можно завоевать благосклонность толпы. – Виктор благодушно улыбнулся Северу. – Ты ведь сам заметил, что публика встретила его появление на арене несколько прохладно. Необходимо было исправлять ситуацию.       Пий слушал внимательно, постепенно успокаиваясь и возвращаясь в благодушное настроение. Он искоса посматривал на гладиатора, словно действительно вспоминая, что да, зрители не особенно обрадовались появлению того на играх.       - Я научил моего димахера, что исполнив волю толпы, он завоюет их признание. Зрители хотели видеть гопломаха живым. Вот гопломах и остался жить. А Гажил получил заслуженное одобрение.       - Что же, допустим, я прощаю ему вчерашнюю дерзость. Ну а почему он молчал, когда велено было говорить? Ты и тут виноват, славный Левий?       - Боюсь, что так. Запрет на общение с гостями без моего на то дозволения – одно из тех правил, которые строго соблюдаются в этом доме. Лишь эта причина, и никакая другая не позволили этому человеку открыть рот.       - Хм… Тебя я… - Север Пий сделал паузу и вдруг расхохотался. – Тебя я, любезный друг, прощаю. Твои люди отлично выдрессированы и прекрасно слушаются. Даже это варвар стал покорным словно пес, получивший, наконец, свою кость.       Если бы магистрат в это время взглянул в глаза того, кого опрометчиво назвал псом, то, скорее всего, лишился чувств от ужаса, что вселяли алые радужки, полыхавшие в этот момент неистовым пламенем, готовым испепелить обидчика на месте. Но магистрат, высказав свое мнение, отправился к уютной скамеечке возле фонтана, дабы отдохнуть в прохладе, влажной взвесью плавающей в воздухе. Виктор взглянул на Гажила и хотел, было, что-то сказать, но его отвлекли подошедшие гости.       Гажил еле сдерживал свою ярость. Сражаться на арене на потеху публики было не столь унизительно, чем стоять здесь на радость благородным господам, что проходили мимо и оценивающе глядели на него, на Грея, Поллукса, и других. И Нацу. Вот уж кто явно наслаждался происходящим, вот кто получал удовольствие от призывных взглядов роскошно одетых женщин. Тот, кто коварно улыбнулся, когда магистрат окатил Гажила вином. Ничего, он еще свое получит. На тренировке, пусть и деревянным оружием, но брюнет выбьет из него дух.       «Испанский! Виктор Левий Испанский! Почему? Неужели он? Тот, кто виноват в разорении моего родного дома и родных земель. Неужели этот человек отдавал приказы на убийство моих родных? Не верю. Не может этого быть. Но тогда откуда это его прозвище «Испанский»?»       Из раздумий его вывел издевательский смех одного из гостей. Гажил перевел взгляд и чуть не задохнулся от бешенства. Напротив него стоял рыжеволосый юноша в одеянии всадника и гадко ухмылялся.       - И кто тут у нас? Снова ты, почти целый и невредимый. Как жаль, что это лишь вино стекает по твоему лицу и телу, а не кровь... И как ты не сдох вчера? Тот олух-нубиец совершил ошибку, закрывая тебя собой. Теперь валяется на грани жизни и смерти, а ты опять избежал гибели.       Рыжеволосый вдруг скрипнул зубами, снял с пояса кнут и потряс им перед самым носом димахера.       - Помнишь его? Помнишь старого друга? Надеюсь, ты видишь его в своих ночных кошмарах! – Джетус приблизил своё лицо к лицу димахера и, откровенно забавляясь его злостью, прошептал на ухо. – Сегодня всё изменится, ублюдок. Этот вечер подарит мне власть. И ты будешь получать столько ударов плетью, что на твоем теле не останется и живого места. Словно пёс, побиваемый хозяином, ты…       - Джетус? Что происходит? – Мелодичный голос, наполненный тревогой, заставил рыжеволосого отпрянуть от брюнета и расползтись в слащавой улыбке.       - Левия, дорогая. Ты же общалась с благородным Марком.       - Марк обратил свое внимание на Грацию, юную дочь Павлидия, и мы расстались. – Левия переводила изучающий взгляд с всадника, прилаживающего кнут обратно на пояс, на гладиатора, сжимающего кулаки. От неё не укрылась ярость, полыхающая под стальными заклёпками бровей, и издевка, плещущаяся в черных глазах Джетуса. – Почему ты тут? Почему в твоих руках кнут?       - Мне, как и остальным гостям, любопытно было взглянуть на тех, кто так превосходно сражался эти дни. Нельзя?       - Можно. Но лишь взглянуть. – Левия нахмурилась. – Зачем тебе кнут? Ты не удовлетворил тогда свою жажду мести.       - Я лишь хотел напомнить этому презренному его место в этом мире. – Джетус жестко усмехнулся. – Место, которое он должен помнить, изо дня в день, пока не сдохнет на арене.       - Не смей так говорить! Этот гладиатор отважнее, чем многие наши благородные мужи, вместе взятые! И не тебе решать, какой судьбы он заслуживает!       Гажил слушал перепалку, и ярость отступала, сменяясь изумлением. Удивлением той отваге, с которой защищала его эта девушка. Той заботе, которой она его окружала. Почему? Зачем она так рискует? Неужели не боится осуждения, что последует со стороны всей этой знати?       - Не лезь не в свое дело, Левия! Ты и понятия не имеешь, кого защищаешь… Ты не знаешь, что за монстра пригрела под крышей этого дома!       - Нет, это ты не знаешь, что говоришь! Этот человек…       - Вот вы где! Левия! Джетус! Я искал вас. – К ним бодрой походкой подошел сам хозяин и, взяв руку дочери в свою крепкую ладонь, потянул её за собой. – Мне надо переговорить с вами. Вернее, с тобой, Левия. Давайте отойдем туда, где нам никто не помешает.       Дальнейший разговор растворился в веселом гомоне и учтивых беседах, и громкой музыке, что призвана был развлечь гостей, прогнать заботу и печаль. Гажил стоял, опешив и не веря своим ушам. В нем боролись множество противоречивых эмоций, не давая сосредоточиться. Что сказал этот презренный? «Сегодня всё изменится… Этот вечер подарит мне власть…» Власть над чем? Или, вернее, над кем? Над ним, Гажилом? Что это всё значит?!