Alive But Dead.

Сидя на широком подоконнике, я прислонилась спиной к стене и удобно вытянула ноги. На коленях лежал полузакрытый альбом с началом наброска, в котором угадывались очертания большого космического корабля. Даже скорее не корабля, а космической станции. Огромной и величественной, возможно, состоящей из нескольких поменьше. Например, из двенадцати, почему нет? Число двенадцать достаточно хорошее для этого. Двенадцать знаков зодиака, двенадцать месяцев в году, двенадцать священных животных восточного гороскопа – да много чего можно было найти, если иметь желание. Определённо! Нарисую двенадцать станций. Карандаш покрутился в пальцах, чтобы черкнуть еле заметную цифру на белом листе и успокоиться. Рисовать пока не хотелось. Приоткрыв окно, я впустила немного свежего воздуха, наблюдая, как мои собственные волосы прыгают мне в глаза, мешая обзору. И вот так всегда. Решая, что хуже уже не будет, я полностью распахнула окно, свесив ноги за край рамы. Падать со второго этажа не казалось мне чем-то особенным. Ау, второй этаж, четыре метра, зомби. Что тут опасного? Небо над головой, испещрённое сотнями звёзд, какие мне виднелись с моего положения, поражало. Безмолвное, спокойное и бесконечно прекрасное. Когда я была куда меньше и глупее, что спорно, мне нравилось выходить во двор, чтобы посмотреть на ночное небо. Я могла стоять под ним часами, закинув голову вверх, и никогда не уставать. Иногда мой отец, просыпаясь и не обнаруживая меня в кровати, выходил следом. Он не ругал меня, просто приносил два стула, чтобы посидеть рядом, рассказывая различные истории. Вообще, по профессии мой отец был инженером-проектировщиком. Он помогал архитекторам переносить здания из их головы в реальность, превращая мечты в настоящие произведения искусства. Порой исправлял подсчёты, давал советы и всегда брал меня с собой на открытие зданий. Его приглашали работать в крупные города, строить небоскрёбы и всё-такое, однако он отказался, считая, что семья важнее. Отец являлся моим героем всю мою жизнь от начала и до конца. Прямо до смерти. И его, и моей. Но, в отличие от него, я продолжала жить, пусть и так. Ощущая себя девочкой-ванилькой, с грустным видом сидящей на подоконнике с сигаретой и кофе, чтобы пострадать о каком-либо мальчике, я поморщилась. К сожалению, всё – к чему прикасаются люди – умирает, лишаясь обычного значения. И если раньше было достаточно записать в дневник сопли и слёзы по поводу неразделённой любви, то теперь этого казалось мало. Теперь нужно было обязательно показать, что ты страдаешь. Выложить это в интернет, с красивой подписью и кучей хэштегов. Чёрт возьми, даже зомби-апокалипсис не исправил эту проблему. И вот на кой фиг он тогда вообще произошёл? Стараясь закрыть эту главу в моей голове, я снова взялась за альбом, чтобы через минуту безуспешных попыток отбросить в сторону и вернуться к тому, с чего начинала. К мыслям. Они крутились в голове, ярко вспыхивали в сознании или нашёптывали что-то на ухо. Одни были слишком заметны, чтобы увидеть другие – приходилось сосредотачиваться. Откинувшись на руки, я прикрыла глаза, подставляя свету звёзд лицо, пока думала обо всём на свете. О космических станциях и о ещё не вылеченных зомби, которые одиночными экземплярами бродили где-то по улицам городов или в лесах, о самих звёздах и о подвигах людей во имя любви, о небоскрёбах, царапающих небесный свод, и о детских играх, о том, что ждёт людей в неисследованном океане, о далёких планетах, на которых возможна жизнь, о динозаврах, мутировавших в известные теперь виды животных, о гусеницах, перерождающихся бабочками в своих уютных коконах – я думала абсолютно обо всём. Где-то к утру мои мысли, наконец-то, коснулись Лексы. Наконец-то, потому что когда-то должны были, хоть я и оттягивала этот момент, как могла. Ранее нас с ней связывало многое, но эти пять лет – в качестве зомби – перечеркнули события прошлого. Хотя, нет, в действительности всё началось задолго до апокалипсиса. Впрочем, время относительно, да? Восстание зомби началось как раз именно в тот год, когда нам пришлось, в какой-то мере, расстаться. Громко сказано, я просто умерла. Вот так. Без охов, без вопросов, без каких-то возможностей – всего лишь жизнь. И моя закончилась. Порой, когда не видишь кого-то несколько дней или недель, а у него появляются какие-то привычки или стороны, о которых тебе было неизвестно – это настораживает. Человек кажется не таким уж знакомым, и ты начинаешь копаться в нём, отыскивая всё новые и новые черты характера. Они может были и раньше, да ты не замечал, слишком увлечённый им. А тут всё выползает наружу, и в какой-то один день внезапно понимаешь, что не знаком с другом/любимым/родственником. Совершенно не знаком. А теперь представьте, что происходит за пять лет в постоянно изменяющемся мире, где каждое встреченное тобой существо желает либо ограбить тебя, как делали мародёры, либо сожрать твой мозг. Нет тех, кто не меняется под гнётом ситуаций, но самые большие изменения всегда происходят, когда кто-то пытается выжить. Я не знала Лексу больше. А она не знала меня. Конечно, конечно, она понимала, что я ничем не отличалась от остальных мертвецов, что так же пожирала чью-то плоть, не переживая по этому поводу. Являлась ли я каннибалом, если уже не была человеком? Спорный вопрос. Что думала об этом она? Не имею ни малейшего понятия. Она прошла через этот Ад. Она выжила в нём, что, естественно, оставило на ней свой отпечаток. Изменило её сознание, приоритеты и отношение к миру, как в целом, так и частично. Лекса была для меня незнакомым человеком, с которым мы когда-то виделись в лучшее время, чем сейчас. Тогда мы были живыми, глупыми и влюблёнными. А теперь у меня находился только один вопрос, не дающий мне покоя – «зачем она взяла меня сюда?» Серьёзно? Любовь? Любовь проходит и не возвращается. В редких случаях порой, но обычно нет. Да и сложно поверить, что у такой заметной девушки с богатыми родителями и необыкновенным внутренним миром имелись проблемы с кем-либо. Не то чтобы я верила, что после моей смерти она нашла кого-то, но надеялась. Как бы эгоистично тогда не звучало, мне хотелось, чтобы Лекса продолжала жить своей жизнью. Наверное, поэтому, когда у нас спрашивали имена и контакты тех, кто мог бы забрать нас, я не назвала её. Пока я шарилась по её комнате, не обнаружила ни одного хоть малейшего признака, что она имела встречи с кем-то. Ни фотографии, ни памятной открытки, ни письма какого-нибудь. Не знаю... Я умерла, когда была влюблена в неё, и вернулась с точно теми же чувствами. В это время Лекса не стояла на месте, она не была заперта во времени, она даже не была ограничена в передвижениях, относительно свободных в апокалипсисе, но тем не менее. И её поведение в Арке вводило в ступор. Хотя я думала там не об этом. Мои мысли касались меня. Я боялась отправляться в неизвестность, но не могла оставаться в центре даже ещё на немного. Он сводил меня с ума, как и многих других, являясь просто хорошо организованным зоопарком, где держат опасных животных. Не удивлюсь, если в дальнейшем, когда человечество оправится от потерь, они будут проводить экскурсии для детей и всех желающих в Арке и – подобных ей – лагерях немёртвых. А вот тут детишки, зомби, не давайте им съесть ваши мозги. Досадливо ударив ладонью подоконник, я вновь вернулась мыслями к Лексе. Мы были слишком молоды и влюблены, мечтая о более приятной реальности, чем эта. Если бы меня тогда спросили, готова ли я связать свою жизнь с Лексой навсегда, мой ответ не был бы каким-то отличным от всего лишь одного слова – «да». Но это было давно, в другом месте, в другом мире, в другой жизни. Всё это время я помнила её лицо, её запах, её тонкую тёплую кожу, на которой довольно легко расцветали синяки и порезы, когда она травмировалась. Мне часто казалось, будто если бы имелась возможность изменить решения на немного другие, то всё оказалось бы иначе. Иногда я представляла, как встречаю её, что-то говорю или она мне говорит, а потом – в зависимости от настроения – мы расходимся или проводим вместе несколько часов, разговаривая и веселясь. Были и фантазии о принятии, когда Лекса-из-моей-головы видела во мне не чудовище, но девушку, которую она когда-то любила. И что? Фантазии оставались фантазиями, а реальность... вот она. Спит за соседней дверью, пока я не знаю, чем занять свой мозг. Наблюдая за пауком, ползущим по раме, подставила ему руку, ожидая, когда он переберётся на неё. Раньше меня пугали подобные вещи, я не могла и представить, каково это, когда по твоей части тела перебегают тонкие ножки маленьких существ. Было щекотно и отвратительно, я старалась скорее скинуть их с себя куда-нибудь в траву, если находилась на улице, или убить, если в доме, чтобы они не ползали больше нигде. Учитывая, что после моей смерти, по мне, возможно, прошлись не только жуки, но и черви, меня как-то не пугала перспектива встречи с ними. Да и чью-то жизнь забрать я уже не могла, физически не могла. Люди не осознавали свой дар жизни, пока не теряли её или кого-то из близких, чтобы затем внезапно воскликнуть «ух ты, смерть существует, это же не миф». Да, она существует, и все умирают рано или поздно, сюрприз. Проблема в том, как сами они принимают то, что убивают кого-то. Почему уничтожение живых организмов, не являющихся человеческой расой – нормально? Почему, когда это касается самих людей, внезапно все лицемерно требуют справедливости? Чем мы – нет – чем они отличаются от других? Я перекинула ноги через подоконник, вернулась в комнату, вставая на пол. Бросила альбом на стол, проходя мимо него, и вышла из помещения. Спускаясь по лестнице, предварительно убедилась, что Лекса не притаилась за каким-нибудь углом, готовая выпрыгнуть и напугать меня. Чего мне не хватало, так это полуночного разговора. Я поймала себя на мысли, что всё ещё не готова доверять девушке, притащившей меня в собственный дом. Да и буду ли когда-нибудь готова? Вопрос остался без ответа в тот момент, когда я окончательно спустилась, проходя в просторную, но зашторенную гостиную. Чёрт, да в этом доме вообще открывались окна, или она привыкла жить в темноте? Споткнувшись несколько раз о мебель, я, наконец, добралась до дивана, устраиваясь на нём. Телевизор включать не стала, но сгребла со столика зажигалку, чиркая колёсиком. Темноту озарил маленький огонёк. Играясь с зажигалкой, я не заметила, как окончательно наступило утро, а стрелки часов уверено замерли на восьми. В гостиной светлее не стало из-за штор, пришлось щуриться, вглядываясь в настенные часы, чтобы посмотреть время. Со стороны лестницы послушались тихие шаги, заглушающиеся ковровой дорожкой. – О, ты встала? – полусонная и помятая Лекса в пижаме выглядела так по-домашнему, что улыбку я не сдержала. Она нахмурилась, пытаясь понять, смеюсь ли я над ней или нет. – Что? – Не смывала тушь вечером, да? – я снизошла до объяснений. Брюнетка чертыхнулась и бросилась к зеркалу, расстроено рассматривая расползшиеся чёрные следы на щеках, придающих ей какой-то воинственный вид. Вроде бы я читала, как некоторые племена аборигенов наносили на лицо боевые раскраски перед тем, как выходить на войну. Это устрашало и пугало врагов. – Тебе идёт. – Тогда, может мне не стоит смывать, если уж художник оценил? – Лекса вернула мне шпильку, ободрённая моим хорошим настроением. – Как раз собиралась в магазин поехать, а тут и косметики не надо, не правда ли? – О, – я притворно закатила глаза, – не позорь меня. Иди сотри эту жесть. Пробормотала что-то похожее на «ладно», ретировалась в ванную, а спустя буквально десять минут появилась вновь, уже полностью одетая. Вопреки своим словам, на её лице оказалось минимум косметики и уж точно не нашлось вчерашней туши. – Выкинула? – Оставила до лучших времён, – поправила она. – Хочешь прогуляться? Магазинчик совсем недалеко, закупим парочку нужных продуктов и вернёмся. – Что за магазин? – это был прекрасный шанс увидеть местность и оценить обстановку, отказываться было бы ужасно глупо. – Супермаркет? На все случаи жизни? Не знаю, я не часто бываю там, – придержав мне дверь, брюнетка закрыла её за нами, поворачивая ключ в замке. Удобно быть зомби, ты всегда одет, а если находишься в обществе людей – загримирован. Вчера после душа снова нанесла грим, дабы не смущать Лексу. Она ничего не сказала по этому поводу, да и я не акцентировала внимание. Пусть всё следует по тому пути, как идёт. Забираясь в додж и замечая весёлость Лексы, я подхватила её мирное настроение. Потому до магазина мы доехали под приятную тихую музыку из радио и несколько шуток. Нас обеих это устроило. – После вас, Принцесса, – открыв мне дверь супермаркета, произнесла Лекса, едва склоняя голову. В памяти сразу возникли сотни ситуаций, когда она производила точно такие же движения и слова. Грудь неприятно сдавило, но девушка, видимо, сама осознала, что сделала. – Я... я просто... – заикаясь, она смутилась, опуская взгляд вниз. – Я не... – Спасибо, Командир, – вместо выслушивания долгих и пространных объяснений отозвалась я и прошла в приоткрытую дверь. Это было что-то типа нашей фишки. Она называла меня Принцессой, когда старалась показать значимость хороших манер или просто быть вежливой, я её Командиром, потому что Лекса терпеть не могла слова «рыцарь». В её понимании они всегда оказывались закованными консервными банками, как любили показывать старинные фильмы, которые мы смотрели будучи подростками. Лекса уверяла, что просто командующий армией, прекрасно разбирающийся в стратегии и тактике, окажется лучше любого глупого героя, возомнившего себя рыцарем. Но раньше всё это выходило естественно, словно так и должно было быть. Сейчас я видела, как ей трудно. Посмотрев в спину брюнетки, выбирающей тележку для продуктов, я знала, что она боялась поворачиваться, так усиленно делая независимый вид. Она прокололась, причём сделала это не специально, а по привычке. И теперь пыталась понять, как я отнесусь к этому. Слава Богам, что мне хватило ума ответить нормально и не провоцировать конфликтов. Очень много времени прошло – очень много событий. Нельзя вычёркивать каждое из них, будто они неважны или незначимы. Беззаботные дети, какими мы были, давно потерялись в мире страха и жестокости. Любая ошибка могла привести к катастрофе. – Так что... ты тут покупаешь? – я взялась за ручку тележки, доверенной мне Лексой, и толкнула её, чувствуя приятную вибрацию, когда колёса проезжали стыки плиток на полу. – Всё, – пространно ответила она. – Захочешь что-нибудь – скажи. Когда Лекса сказала, что она покупает всё, то она не уточнила, как именно воспринимать это «всё». Оказалось, в действительности всё. Абсолютно всё. ВСЁ, ВСЁ, ВСЁ. Я привыкла по большей части к тому, что есть какие-то разграничения в товаре. Нет, редко, но имелись магазины с совмещённой тематикой, но не настолько же. Ковры, бытовая техника, продукты, смесители для раковин, шмотки, обои, парфюмерия, даже картины – стоило только пожелать, как желаемое мгновенно находилось по самой дешёвой цене. – Деньги не являются больше чем-то значимым, – пояснила мне Лекса, сгребая в тележку целую полку различных банок с консервированной кукурузой, фасолью и горохом. – Поэтому стараются продавать всё, что можно, лишь бы получить мало-мальски стабильное состояние. Будет вполне прилично, если мы закупимся на десятку. – Десять баксов? Ты шутишь? Эта штука должна стоить одна под двадцать, – я выудила из общей кучи банку с ананасами, подкидывая на руке, чтобы примерно оценить вес. – Да тут литр, не менее. – Скажи это счётной машинке, – ухмыльнулась Лекса. – Или хочешь со мной поспорить? – Ладно, верю, – демонстративно плюхнув банку назад, толкнула тележку дальше, пока девушке не захотелось купить ещё десяток, раз они такие дешёвые. В грузчики я наниматься не собиралась. – Трусишка, – раздалось за моей спиной, но внимания я не обратила. Подкатывая к полке с инструментами для рисования, немного задержалась и, обернувшись, столкнулась со взглядом Лексы. Она так ничего и не сказала, когда я проехала дальше, не постаравшись коснуться ни одной вещи. Мне было не до этого, а вернуться сюда мы всегда успеем, верно? Провожая взглядом пачку керамических ножей в тележку, я поймала насмешливый взгляд и ответила брюнетке тем же, сощурив глаза. Затем в неё последовали несколько круп и два пакета свечей, изображающие животных, на которые Лекса минуты три пялилась, восхищаясь их формой и выполненными деталями. Когда она забрасывала упаковки, я услышала, как девушка бормочет, что это последний раз, когда она их покупает. Мне стало интересно, как часто она произносила эти слова. Помимо нас в магазине, для его маленьких размеров, находилось довольно много народа. Люди сновали между полками, выискивая нужные вещи, раскидывая по таким же наполненным тележкам, как наша. Скорее всего они жили по принципу «натащу всего, чего можно, чтобы завтра не ходить». Учитывая количество необходимых предметов, не ходить можно было недели три, если не больше. Порой мы сталкивались с какой-то другой тачкой, извинялись и разъезжались в разные стороны, а я всё не могла привыкнуть к этому. К тому, что люди не обращали на меня внимания. Это было так... странно. Привыкшая к пристальному наблюдению в Арке, я не сразу смогла перестроиться. Грим неплохо скрывал моё лицо, натянутые рукава свитера – наглухо прятали бледные бескровные руки, остальная одежда так же прекрасно справлялась. Отсутствие внимания не просто ощущалось чем-то странным, оно было приятным. Словно ты такой же, как и все другие. Скосив взгляд на Лексу, я догадалась, почему она предложила мне поехать с собой. Наблюдая, как она выбирает очередную партию, в скором времени готовую появиться в тележке, я остановилась за её спиной, в неожиданном порыве приближаясь и выдыхая в ухо девушке. – Спасибо. Лекса даже не вздрогнула, но я уверена, что она улыбнулась, продолжая своё занятие. Выбрав, по её мнению, хорошие полотенца, брюнетка повернулась ко мне, кивнула, указывая на кассу. Я точно так же, кивком, ответила согласием. Все были довольны. – Двенадцать долларов и восемь центов, – пихнув Лексу в плечо, огласила я, придерживая тележку, пока она быстро выкидывала вещи в открытый багажник доджа. – Заткнись, – беззлобно бросила Вудс. – Почти же десятка. – Да? Выглядит, как почти тринадцать, а кто мне тут заливал? – Это потому, что ты натаскала своих кистей, – защищалась она. И правда, в последний момент я всё-таки решилась забрать два альбома и набор кисточек с обычными шести-цветными красками. Под ухмылку Лексы я протащила их к кассе. Тогда она ничего не сказала, зато сейчас я расплачивалась за всё. – Мои «кисти», – на секунду оторвала руки от поручня, поставив двумя пальцами кавычки, – стоили в восемь раз меньше, чем всё остальное. – И если бы ты их не взяла, как раз десять бы и вышло, – мгновенно парировала Лекса. – Это не я скупила половину магазина, а теперь сваливаю вину на беззащитные кисточки, – трижды хлопнули двери доджа. Один – багажник и два последующих хлопка – мы заняли свои места. Брюнетка завела мотор. Мне нравилось спорить с ней. Хотя, спором это трудно назвать. Просто парочка подколов двух друзей, нежданно встретившихся вновь. Будто вы пытаетесь прощупать почву, понять, что сильно цепляет человека, а о чём можно говорить. Так и мы с Лексой перекидывались словами, безопасно сканируя друг друга на предмет старых травм. Со стороны могло показаться, что ни одно из озвученных предложений ничего подобного не несло, но мы обе знали, что это не являлось истиной. В играх разума мы всегда были с ней лучше, чем кто-либо ещё из наших знакомых. Возможно, поэтому мы и сошлись тогда. – Домой? – постучав по рулю, поинтересовалась Лекса. Угукнув, я прислонилась головой к стеклу, уставившись в окно. Постепенно всё возвращалось назад в своё привычное русло. Несмотря на хорошо проведённые часы за покупками, во время которых было приятно почувствовать себя просто девушкой, я понимала глупые попытки быть похожей на других. Нет, благодарность Лексе за предоставленную возможность разливалась внутри меня неощутимой теплотой, однако для этого мне каждое утро предстояло накладывать грим, маскируя мою нечеловеческую природу. И эта цена казалась мне совсем не равномерной. Он был очень заметен, по сравнению с обычной кожей. Почему кто-то должен был страдать из-за меня? Почувствовав смену моего настроения, Лекса тоже поменялась. Собралась, перестала шутить, напряжённо стискивая руль в пальцах. Ощущение стены, разрушенной на короткий миг между нами, выстраивалось заново, отрезая все попытки контакта. Едва продукты оказались на столе кухни, выложенные удачной пирамидой, готовящейся вот-вот обрушиться вниз, часы Лексы издали вой, сравнимый с пожарной сиреной. Несколько секунд она ошарашено пялилась на них, а затем вспомнила, что именно они обозначали. – Время приёма? – потупившись, спросила Вудс. Я повернула стул спинкой к столу и оседлала его, вцепляясь пальцами в столешницу. Лекса в это время вытащила коробку из холодильника, вынимая ампулы с голубоватой жидкостью и пистолет-шприц без иглы. Минута ушла на то, чтобы она разобралась с техникой, вставляя ампулу в шприц. Руки девушки тряслись, пока она старательно выполняла инструкции, данные Синклером в Арке. – Готова? – Да. Склонив голову, я убрала волосы, открывая маленький, почти незаметный в других условиях, прокол у основания шеи, между шестым и седьмым шейными позвонками. Пальцы Лексы опустились на моё плечо, заставляя меня сильно вздрогнуть. Я совсем забыла, что при мобильном способе введения необходимо держать зомби. Ох, ладно, я не знала этого. В Арке всё делали с помощью автоматизированного оборудования, присутствие людей практически не требовалось. Спиной чувствуя, как брюнетка тянет, я ободрительно хмыкнула, опуская ладонь на её руку. – Просто сделай это, хорошо? Узкий конец пистолета упёрся в мою шею, чтобы затем проскользнуть в прокол. Знакомый звук вливающегося лекарства – потом неприятная боль – подтвердили, у Лексы всё получилось. Мои пальцы стиснулись и тут же разжались, едва боль отступила, оставляя вслед себе только чувство прохлады и покалывания. – У меня получилось, – обернулась на восторженный возглас, поймав самую искреннюю улыбку, и улыбнулась вслед. Рука всё ещё лежала у меня на плече, поэтому девушка смущённо убрала её, утыкаясь взглядом в пистолет. Она ловко раскрутила его, вытаскивая использованную ампулу и бросая её в мусорное ведро с четырёх метров. Попала. – Ты молодец, – похвалила я, пока Лекса снова заводила свои часы. – Спасибо, Кларк. Потерев место прикосновения, покуда Лекса отворачивалась к холодильнику, я задержала руку, разыскивая ощущения внутри меня. Честно признать, мне казалось, что моя реакция будет куда более сильной, но в общем-то ничего страшного и не случилось. И я не знала, как к этому относиться. Больше всего меня пугало то, как Лекса отнесётся к этому сама. Она казалась растеряной, как и я. – Поможешь с салатом? – она пододвинула ко мне разделочную доску и овощи, я выхватила из открытой упаковки керамический нож, промыв его под водой. Острое лезвие приятно разрезало помидор на тонкие ломтики. Так приятно, что я даже забыла обо всём другом, с упоением наблюдая, как тонкая керамика проходит через плод. К сожалению, помидор быстро кончился. Вудс со смехом кинула мне ещё один, который я так же быстро порезала, хоть и растягивала удовольствие как могла. – Нет, третий не получишь. – Ну, и не надо, – буркнула, скрывая разочарование в голосе. Облизнула нож, вкуса не почувствовалось, конечно. Прожевав парочку семян, попавших в мой рот, я посмотрела на Лексу, ожидая других приказов. – Ещё что-то порезать? – Только не новую скатерть, – попросила она, включая воду, чтобы помыть лук. Её длинные рукава кофты тотчас намокли, но она не задержала на этом внимания. – Закатала бы что ль, – я кивнула, указывая подбородком на кофту, пока девушка вопросительно смотрела на меня. Опустив взгляд вниз, она внезапно чуть покраснела и смущённо улыбнулась. – Я уже так привыкла, что не замечаю, – поставив на стол миску с луком, она отжала воду с мокрой ткани в раковину, но так и не последовала моему совету, оставив рукава в том положении, в котором они были. Мне показалось это странным, однако акцентировать я не стала. У каждого свои тараканы в голове. – Так значит, тут есть другие? – мимоходом поинтересовалась я, поджидая, когда Лекса почистит лук от кожуры и передаст мне его. – Другие? – Ну... зомби, – её пальцы замерли, чтобы почти сразу продолжить чистку. Если бы я не смотрела на них, наверное, и не заметила бы этого. В кухне будто похолодало, хотя чувствовать действительно прохладу я не могла. Всего лишь мой мозг, даже понимая, что тело не способно отвечать на внешние перепады температуры, реагировал так, как мог. – Не знаю, – просто ответила она. А чего, собственно, я ждала? Клуба Анонимных Зомби? Или коалицию любителей восставших мёртвых? Боже, Кларк, ты такая глупая. – Прости, – непонятно зачем сказала, возможно, чтобы девушка не думала, что это задело меня. – Если хочешь, мы можем нарисовать плакаты, типа «зомби-сбор», и посмотреть, сколько людей придёт, – предложила Лекса, в её зелёных глазах скользнул озорной огонёк. – Пошла ты, – ухмыльнулась я, чрезвычайно довольная этой идеей. Быть может, когда-нибудь её стоило осуществить. Лет так через десять, когда люди перестанут шугаться каждого упоминания и смотреть на непохожих с презрением и страхом. – Кларк, – после некоторого молчания позвала Вудс, она как раз заканчивала приготовление салата, но взгляда на меня всё ещё не поднимала, – как ты? Вопрос ввёл в меня в ступор. А как я? Я мертва, Лекса, знаешь. И мне по-прежнему трудно находиться рядом с тобой, несмотря на то, что мы вроде сглаживаем углы, старательно не поднимая темы, на которые не готовы услышать ответы. Пока не готовы. – Нормально, – бросила я стандартный ответ, но его мне показалось мало. – Лучше, чем в Арке. Ты? – Лучше, чем было до этого, – девушка с размаху воткнула вилку в салат и оставила её стоять посреди миски, осторожно трогая подрагивающий конец столового прибора. Подмигнув мне, она подцепила миску и вышла из кухни, из гостиной донёсся скрип дивана, а после приглушённый звук включённого телевизора. Через минуту я присоединилась к Лексе, наблюдая за кучей людей на экране. – Что идёт? Она удивлённо покосилась на меня, а я прикусила язык, как только увидела мерцающий синий ящик, материализующийся в пространстве сериала. «Доктор Кто», ну, конечно же. Эта штука способна пережить даже апокалипсис. – Эй, я не смотрела эти серии, – уверенно ткнув пальцем в мелкую брюнетку на экране, носившуюся со звуковой отвёрткой, пока люди превращались в рисунки на стенах*, я повернула голову к Лексе. – Кто это? Новый спутник? – Кфала, – прочавкала та. Вудс, не ожидавшая от меня вопросов, успела набить салатом полный рот и теперь не могла достаточно чётко выговаривать слова. Гигантским усилием проглотив еду, она откашлялась и повторила. – Клара. – Первый раз вижу. – Погоди, ты нового Дока не видела. – Новый? Опять!? – уставившись обратно в экран, я приготовилась увидеть этого «нового Дока», представляя, кем он может быть. Появившийся седовласый мужчина полностью разбил мои представления о какой-нибудь горячей темноволосой британке. – Может в тринадцатый раз повезёт. В тишине Лекса хихикнула, всё-таки расслышав мою фразу.