Alive But Dead.

– Нам надо поговорить, – приоткрывая дверь ровно настолько, чтобы её голова пролезла, Лекса заглянула в мою комнату. Я читала книгу, поэтому среагировала не сразу, погружённая в события, которые произошли с главными героями. Девушке пришлось повторить. – Кларк, я серьёзно. – Что серьёзно? – не покидая взглядом от страниц, спросила я. – Нам надо поговорить, – терпеливо вздохнула Лекса, полностью открыла дверь и зашла. На её месте кто-то другой уже давно бы рвал и метал, когда его не воспринимают, но брюнетка просто пропустила мимо, добиваясь своего. Зная, что она не отстанет, я захлопнула книгу, успев посмотреть страницу, где остановилась, и взглянула на причину моего отрыва от умопомрачительной истории. Переступая с ноги на ногу, Вудс некоторое время помялась, затем только прошла вглубь комнаты и кивнула, указав на край кровати, глазами спрашивая можно ли. Так же взглядом я ответила ей – «да». Села. – Я слушаю. – Нужно провести границы, – слова Лексы ввели меня в ступор, она, заметив это, сразу же пояснила. – Границы дозволенного. Становилось всё интереснее и интереснее. Лекса попыталась объяснить и этот термин, который она произнесла, но я остановила её, подняв руку вверх. Я понимала его и так. Границы дозволенного – некие правила, чей смысл существования – очерчивание рамок, через которые не стоило заходить. Понять оказалось не сложно. Но вот найти их – труднее. – Скажи мне то, о чём я не должна спрашивать или говорить, – попросила Лекса. – Скажи мне, на какие темы мне не нужно шутить. – Я... я не знаю. У меня появилось ощущение сродни, когда спрашивают эти глупенькие вопросы в стиле «расскажи о себе». Спроси как-то по-другому, чувак, и я смогу прочитать тебе лекцию о себе же, но именно эта формулировка заставляла задумываться, распугивая все нормальные мысли в голове. Так и сейчас, я совершенно потерялась. С одной стороны, у меня было много тем, которые не требовали слов, а с другой, они внезапно показались мелкими, незначительными и не стоящими внимания. Вряд ли Лекса вообще о них думала. И всё же, собравшись с мыслями, пока Вудс ждала меня, разглядывая тканевую дорожку на полу, я попыталась начать. – Я не хочу говорить о маме и Кейне. Слова дались с трудом, горло сжали словно тиски, я едва не прохрипела их, но вовремя взяла себя в руки. К чему эти бесполезные реакции организма, если физиологически я мертва, а, значит, в теории не могу испытывать все эти штуки, типа сжимания сердца, повышения давления, расширения зрачков. От всего осталась только человеческая привычка, не более. – Хорошо, – тихо прошептала Лекса, боясь тревожить меня. Создалось впечатление, что у неё в голове имеется некий блокнот, куда она записывает все мои решения. «Без разговоров о семье» – галочка. – И не говори о лекарствах. Я наслушалась этого в Арке под завязку, – провела рукой по шее, показывая, где сидят эти упоминания. Лекса серьёзно кивнула, поставила ещё одну галочку и спросила: – Ну, время приёма-то можно напоминать? Или мне поставить часы на беззвучный? – перевела всё в шутку. – Можно, – я старательно сканировала себя на предмет других запретных тем, но мысли расползались в разные стороны, не горя желанием быть пойманы и проверенными. Сидящая напротив меня девушка вертела головой, рассматривая то, что я сделала за такой краткий срок с комнатой. Дай волю художнику, и он увидит всё так, как ему надо. И переделает. Люди может даже не заметят, как привычная обстановка изменилась, подчиняясь воле только одного человека. Совсем немного для остальных, но очень ярко и броско для кого-то. Для того, чьё воображение не стояло на месте, обвиваясь вокруг вещей, композиций и строений, превращая их в собственные произведения. Мы с семьёй часто ходили в галереи на их открытия и выбирались в музей по выходным. Каждые были посвящены кому-то только одному – Ван Гогу, Матиссу, Поллоку, Бэкону и другим. Отец подготавливался к таким походам и с восхищением рассказывал о их биографиях и событиях, влиявших на творчество. Они с мамой удивлялись, каким видением мира нужно обладать, чтобы именно так рисовать и представлять картины в свет. Насколько нужно видеть всё не так, как многие из людей. Обычный натюрморт становился самой дорогой картиной. Звёздная ночь Винсента превращалась в быстрые мазки краски, понятные исключительно самому художнику. Многие могли бы повторить его работы, некоторые только этим и занимались, создавая бесчисленные копии оригинала, но вряд ли кто-то видел так же, как он. Каждые глаза уникально смотрели на одну и ту же проблему, ситуацию или её решение. И повторений никогда не существовало. – Всё, – она приподняла брови, удивляясь. – Если что-то появится, я скажу, а пока не могу так быстро среагировать. Удовлетворённая моими словами, Лекса встала. Она выглядела бодрее, чем когда заходила в комнату, видно, не дающий ей покоя вопрос был решён. И даже без всяких особых потерь. – Я буду внизу, – бросила она, выходя. Мой голос настиг её уже у порога. – Лекса, – брюнетка обернулась, – не спрашивай, как это – быть чудовищем. Её глаза дрогнули, но сама Вудс не проронила ни слова, молча кивая. Не ожидая этого от себя, я решила разграничить всё сразу. Для этого мы и разговаривали, не так ли? Тема зомби меня не трогала, ну, подумаешь, да, живой мёртвый. Да, это я. И что дальше? От старательного обхода этого ничего не изменится. Я не перестану быть зомби, так почему бы не пошутить на эту тему? Но об одном точно не желала вести беседы, ни за чашкой чая, ни за чем-то крепче и алкогольнее. Я не хотела рассказывать о том, что было и как это происходило. Не потому, что подобное тревожило меня или навевало плохие воспоминания. Такое было, не сильно, но было. Однако это скорее касалось моральной стороны вопроса. Люди к этому не были готовы. Спустя прошедшее время сложно поверить даже самой, вспоминая, как ты убивал. Мне не приходили образы убитых мной по ночам, не напоминали о себе, но и забыть их я не могла. Они всегда оставались рядом со мной, в моей голове, всплывая по заказу, если я хотела напомнить себе, кем являлась. Недостаточно просто знать, кто ты, и принимать это. В особенности, когда ты лично не просил такого. Я не хотела быть зомби, я не хотела убивать или жить всё оставшееся время с иглой в шее, впихивающей в меня лекарство, чтобы поддержать нервную систему. И в самом страшном сне мне не могло присниться такое, а у меня были очень извращённые, как и у любой творческой личности. Впечатления и всё такое. И вот спустя пять лет я сижу на кровати в доме Лексы, мёртвая и холодная, но тем не менее двигающаяся и разговаривающая. Диссонанс ситуации мог бы разрушить любой мозг, впервые познавший такое. Мой уже мёртв – ему не страшно. Читать расхотелось, пришлось встать и спуститься вниз. Лексы в доме не обнаружилось, поэтому я решила, что она вышла. Оказавшись на кухне, я выдвинула стул привычным движением и села за стол, подперев ладонями голову. Впрочем, долго так просидеть я не смогла. Буквально мгновением позже вскочила и полезла в шкаф за мукой. В Арке нам не разрешалось иметь никаких личных вещей, точно такое же отношение было и в сторону различных продуктов. Зомби не едят. Но это не значило, что они не любили или не умели готовить. Да уж получше многих живых. Зажечь духовку не составило никакого труда, Лекса и правда не шутила, когда говорила, что спички есть везде. Ожидая, пока она прогреется, я нашла миску, куда высыпала половину пакета муки. Фирменный рецепт печенья никогда бы не стёрся из моей памяти, можно было даже не надеяться. Вскоре тесто оказалось готово, и, вытянув из духовки противень, я накидала на него заготовки, отправляя его назад в жаркий ад. К тому времени, как входная дверь хлопнула и Лекса вернулась домой, нагруженная какими-то коробками, печенье уже лежало в миске, ароматно попахивая на всю кухню. Теоретически ароматно, на самом деле, я не знала какой у него запах, да и был ли он вообще. Брюнетка поставила коробки в прихожей, прошла на кухню. Её лицо вытянулось от удивления, когда она увидела меня, пытающуюся отскоблить подгоревший противень. Что на печенюшках, кстати, особо не сказалось. – Воу, – произнесла она. – Моя плата за комнату, – я не оторвалась от занятия, чтобы сообщить это своё – внезапно принятое – решение. Острое лезвие ножа чиркнуло, оставляя на чёрном металле длинную полосу. – Упс, прости. – Я всё равно этим не пользуюсь, – взяв печеньку, Лекса откусила кусок и пожала плечами. – Неплохо, но они какие-то уж слишком бледные. Как повар. Мой взгляд взлетел вверх мгновенно, останавливаясь на не выражающих никаких эмоций глазах Вудс. Она просто стояла и жевала это чёртово печенье, словно ничего не говорила и вообще её здесь нет. Противень с грохотом опустился на стол, несколько раз подпрыгнув. Я сделала это не специально, как можно подумать. Он всего лишь выскользнул из моей руки, пока я наблюдала за Лексой. Видно, слишком много масла налила, и, когда я его поворачивала, пытаясь отскрести пятна запёкшегося теста, скользкая жидкость оказалась на всех сторонах противня. – Ты сказала зомби, что он выглядит бледно? – выговаривая каждое слово, поинтересовалась. – Правда? Лекса склонила голову набок, продолжая молчать. Лёгкая улыбка коснулась её губ, надолго не задерживаясь, но и пропустить её оказалось невозможно. – Да. Проблемы? Вместо ответа я рассмеялась, поднимая многострадальный противень и отправляя его в раковину. Включила тёплую воду, подставив его под струю. Совсем скоро из раковины начал подниматься пар. Это единственное, что подсказало мне температуру воды. – Если ты хочешь пошутить насчёт моего состояния, то тебе придётся быть изобретательнее, чем это, – отозвалась я, наконец. – В Арке я слышала столько шуток, что впору открывать стенд-ап шоу с названием «шутки о зомби от зомби». И, да, – я задержала руку, останавливаясь прежде, чем коснулась воды, – меня это не волнует. – Я должна была проверить, – Лекса подошла ближе, чтобы крутануть ручку крана в другую сторону, добавляя холодной. – Не пытайся впечатлить меня, я не собираюсь смотреть на твои ожоги. Впервые, после приёма лекарства она стояла так близко, внимательно разглядывая моё лицо. Возможно, она видела неровности наложенного грима, но меня это не тревожило. Даже если и были какие-то неточности, он вполне отлично воспроизводил привычную для взгляда кожу человека. Живого человека. Против воли мой взгляд сместился на губы девушки, тут же резко подскакивая вверх до глаз. В другой бы ситуации я сделала шаг назад или вперёд, в зависимости от того, что именно бы было, но сейчас ни то, ни то мне ничего бы не принесло. Поэтому я осталась там, где стояла, продолжая смотреть в глаза Лексы. Вудс ещё с минуту молчала и лишь затем, отпустив кран, отошла, возвращаясь к столу с печеньками. С её уходом словно стена обрушилась. Мне стало легче, как только она отвернулась, переключая всё своё внимание на испечённые изделия. Я тоже отвернулась, но к раковине, с остервением намыливая противень. Из-за спины послышалось довольное хрумканье, вызвавшее у меня улыбку. В тот момент, когда я почти сделала вид, что забыла о недавних событиях, до меня донёсся голос Лексы. Немного приглушённый её набитым ртом. Какой бы идеальной брюнетка не была с виду, её манеры при еде требовали детальной переработки. – Кларк, насчёт наших прошлых отношений... – Не парься, – перебила я её, разворачиваясь, чтобы взглянуть на Лексу. – Прошлое в прошлом, да? – Да, – ответила она, запихивая в рот ещё одну печенюшку. – Так будет лучше.