Alive But Dead.

– Запомнила? – в очередной раз поинтересовалась я, сжимая и разжимая пальцы. – Да. Ты держишь, я пробую дозы. Сначала с минимальных, – подтвердила Лекса. Она волновалась не меньше меня, в какой-то мере даже больше. В правой руке она держала ручку-дозатор, заполненный лекарством. Нам пришлось разбить пару ампул, чтобы достаточно наполнить дозатор, поскольку все дозы были тщательно отмерены и не подходили другим. – Просто не дай ему возможность укусить себя. Лекса удивлённо вскинула взгляд. – Нет, ты не превратишься в зомби. Но будет очень больно. Ухмылка расцвела на её лице, пройдя к двери подвала, она слегка зацепила меня плечом, словно поддевая. «Заботишься обо мне?» – спрашивали её глаза. За долгое время я видела в них неподдельную радость, и мне это нравилось. Посерьёзнев, Вудс взялась за ручку двери и приготовилась распахнуть её. С обратной стороны послышалось лязганье цепей. Как девушка смогла надеть их на Эйдена, я спрашивать не стала. Не моё дело. Но, видимо, пришлось очень хорошо постараться. Лекса говорила, что это уже третья попытка удержать его, две другие провалились. Она использовала только одну цепь ранее, он порвал её, вырываясь из оков с нечеловеческой силой. Сейчас Эйден был опоясан пятью. На каждую конечность и на шее. Он путался в них, не понимая, как снять, и это так же помогало. Я шагнула в открывшийся проём, прошла внутрь, чтобы поймать влетевшего в меня парнишку за руки и убрать их быстрее, чем его зубы оказались бы на моей плоти. Он ощущался очень сильным, я практически не удерживала его, а только замедляла. Когда Лекса попыталась зайти тоже, я рыкнула, заставляя её отступить. Затем толкнула Эйдена к стене, и, пока он пытался выпутаться из цепей, чтобы броситься назад, вернулась ко входу. – Не получится, – сзади меня раздался металлический звон, чуть приглушённый хрип и скрип ногтей по дереву. Мне не надо было оборачиваться, чтобы знать – брат Лексы стоял на коленях, царапая руками пол. Я уже была на его месте. – Почему? – она нахмурилась, смотря куда-то за моё плечо. – Мне не удержать его. Прости, возможно, нам нужно найти другой выход, – тронув за руку Лексу, я обратила её внимание на себя. Она кивнула, опуская взгляд. – Поверь мне... – Это не твоя вина, – брюнетка отмахнулась, захлопнула дверь импровизированной камеры заключения. В этот раз замок закрыть она не забыла. Поднимаясь вверх по лестнице, Лекса молчала, но на выходе из подвала начала напевать какой-то мотив. Прислушавшись, я различила слова, однако язык не казался мне знакомым. – Что? Вудс внимательно взглянула на меня, слегка улыбаясь. Протянула руку, взяла мою ладонь и сплела наши пальцы вместе. Утягивая меня к дивану, она не переставала напевать свою мелодию. – Ты не расстроилась? – А должна? – вопросом на вопрос ответила она. Мой разум посетила мысль о том, что Лекса изо всех сил делает уверенный вид. Я прогнала её, не став задумываться об этом. – Кларк, я пробовала многое, и то, что ты не можешь держать Эйдена, не твоя вина. Я так не считала, но возникать не стала. Вместо этого поинтересовалась другим. Давно в голове крутились эти слова, просто времени подходящего не было. Сначала я не знала об Эйдене, потом мы выясняли отношения, потом проверка, и вот, спустя каких-то три часа, мы пытаемся вернуть зомби нормальный, приближённый к человеку вид. Глубоко вздыхая, будто пытаясь успокоить себя, задала интересующий меня вопрос, когда мы сели на диван. – Почему тебе не отправить его в центр? Квалифицированные специалисты справились бы быстрее. – Мои родители не хотят этого, – после длительного молчания поделилась девушка, дозатор она бросила на стол перед собой, откинувшись на спинку мебели. – Им страшно представить удар по их репутации, если кто-нибудь узнает, что их сын чудовище. Они даже поставили ему памятник на кладбище. По их мнению: это лучше, чем вечно живое существо, готовое разорвать из-за голода. – А он... – Нет, – она качнула головой, опровергая мою теорию. – Мы не дали ему никого убить. Хорошо. Нет, правда, очень хорошо. Одна из проблем немёртвых – совесть. Многие не хотели мириться с тем фактом, что они убивали. В особенности, когда выяснилось несущественность любой пищи для зомби. Сначала нас пытались кормить, некоторые ели сами, некоторых пичкали насильно. Эффект был одинаков – зомби тошнило и рвало, заставляя выплёвывать всю непереваренную еду назад. В наших телах ничего не работало, бесполезно было пытаться изменить это таким образом. Мозг являлся другой структурой. Воспоминания стереть труднее, хотя попытки были. Из-за того, что некоторые зомби не могли принять себя, их расстреливали, как непригодных к сосуществованию с человеческим родом. Жестоко? Вовсе нет. Мне довелось разговаривать с одним приговорённым в Арке. Он признался, что приближающаяся казнь – ему дали время, чтобы передумать – заставляла вставать по утрам вместе со всем центром и ходить на различные занятия по адаптации. Они ему больше не требовались, но и не представлялись тяжёлым бременем, как раньше. Он ждал смерти и жаждал её больше всего, неготовый мириться с собственной сущностью. Подростков и детей младше десяти убивали сразу, как только они высказывали признаки агрессии. Дети вообще жестокие по своей сути, поэтому им не давали второго шанса на исправление. Убивший единожды захочет повторить это. И если взрослые могли контролировать подобные желания и ужасались им, психика детей не в пример выдерживала, подстраиваясь под новые условия. К счастью, люди быстро поняли, насколько поганые эти маленькие ублюдки. Но и для этого пришлось выдержать несколько сотен ничего не подозревающих жертв. – Мне купили дом из-за Эйдена. Чтобы я присматривала за ним, – добавила Лекса к сказанному. Я приняла к сведению, в очередной раз поражаясь, что люди ещё большие чудовища, чем зомби. Мы хотя бы честно признавали свою отвратительность, а они пытались скрыть её за маской дружелюбия, лицемерно натягивая исключительно для других. – И вместо одного зомби, ты завела целую стаю, – пошутила я, Лекса рассмеялась. – Заткнись! Она пихнула было меня в плечо, но мне удалось увернуться, выставляя подушку впереди себя, как щит. Рванув к себе вторую, девушка замахнулась для удара. Не успела. Её часы издали звуковой сигнал, извещая о времени. Пока Лекса подкручивала их и переставляла сигналку, я задумалась о том, что именно давало мне лекарство. Способность говорить и думать, как нормальный человек. Но оно делало и кое-что ещё. Ставило ограничения на применяемую силу. Эйден был таким сильным потому, что он не боялся её применять. Ему казалось это естественным, в то время как я понимала, что большие усилия ведут к травматизации. – Лекса... – она замерла на половине пути к кухне и обернулась, в глазах читался невысказанный вопрос. – Кажется, я нашла способ удержать Эйдена. – Что? – лицо Вудс вытянулось, едва я поделилась планом. – Нет, Кларк! – Ты хочешь ему помочь или нет? – мои слова поставили её в тупик, она несколько раз качнулась на носках и лишь потом ответила. – Хочу, но не ценой тебя. Мне нужно было убедить. – Всё будет нормально. При устранении лекарства превращение происходит не сразу, я смогу некоторое время контролировать себя. Достаточно долго, чтобы удержать парня. Лекса громко фыркнула и прижала руку к лицу, закрыв ладонью глаза. Я физически ощущала её желание спасти брата, но она пыталась придумать какой-то другой способ, который не задействовал бы меня. Поднявшись с дивана, я шагнула к брюнетке и взяла её за руку, несильно сжимая. Она рефлекторно пожала мои пальцы. – Что, если снова не получится? – спросила она. – Тогда мы поймём, что так не нужно делать. Это лучше, чем постоянно гадать, не пробуя. Послушай, – я убрала её вторую руку от лица, заставляя посмотреть в свои глаза, – ты будешь рядом, хорошо? Если что-то пойдёт не так, ты просто введёшь мне препарат. Это риск, я знаю, но он будет оправдан, если всё окажется верным. Она закусила губу, раздумывая над моими словами. – Подобрать дозу не составит труда, – уговаривала я, не имея никакого понятия, сколько времени на это уходит, – иначе нам так и придётся сидеть, старательно придумывая выход из ситуации. Может быть, это и есть он. – Как ты поймёшь, что сможешь удержать его? – сдалась Лекса. Чувствуя себя победителем, кивнула на стальной подсвечник на комоде, отпустила одну руку девушки и подхватила предмет. – Когда он сломается, – ответила я. Мы сидели на полу в подвале, наверху тускло горела лампочка, едва освещая помещение. Закрытая дверь камеры прямо перед носом вдохновения не посылала. В моей левой руке находился подсвечник, я держала его за ножку, сильно стиснув пальцы. Они уже оставляли едва видные на плотном металле вдавления, но этого всё равно не хватало. Пока что. Лекса попеременно крутила в руках дозатор и шприц-пистолет, заполненный лекарством. Она до последнего хмурилась, впрочем, в конце идея захватила и её. – Боишься? – я повернула голову на голос и устало покачала головой. Соврала, конечно. Кто не боится внутренних демонов? Мои были кровожадными и опасными для окружающих, не только для меня самой. Всё же я надеялась на свои силы. Отмена лекарства для меня происходила во второй раз, но в этот на короткий срок, в отличие от обрывочных воспоминаний из карцера Арки. Началось точно так же. С боли. Расползаясь от позвоночника к рукам она постепенно завладела всем телом, нещадно взламывая опешивший мозг. Уговаривать себя в нелепости ощущений, которые не может чувствовать тот, у кого не реагируют нервные окончания, мне пришлось чуть ли не сразу. Восприятие ненамного снизилось, однако этого хватало, чтобы удержать на плаву сознание. В горле запершило, я откашлялась, а Лекса кинула на меня быстрый взгляд, её пальцы сжали рукоять пистолета. – Всё отлично, – мой голос захрипел, пока я наблюдала, как подсвечник мнётся в руке, словно из бумаги. Вудс тоже смотрела, на краткий миг её лицо отразило восхищение, которое потом быстро стёрлось, заменяясь спокойствием. Она доверяла мне даже в этом. Нельзя её подвести. – Я готова. Поднявшись на ноги, я отряхнулась, слишком сильно задев край брюк и порвав их. Да, сила прогрессировала быстрее, чем ожидалось. Не теряя времени, сама открыла дверь камеры, вновь вступая в неё, как несколько часов ранее. Точно так же Эйден бросился на меня, гремя своими цепями, но в этот раз я легко развернула его лицом к стене и прижала к холодному кирпичу, не применяя для этого особых усилий. – Хорошо, – слабый хлопок по плечу отвлёк меня, я едва не отпустила парня, реагируя на новый раздражитель. Внутри головы всколыхнулась злость на себя. Надо же, забыла, насколько отвлекающим становится мир. Пока я стиснула зубы в попытке удержать Эйдена, Лекса выхватила дозатор, одним точным движением посылая иглу в шею брату. Щёлкнул рычаг, подавая препарат в тело зомби. Второй щелчок – это Лекса включила таймер. Девяносто семь секунд. Столько требовалось, чтобы лекарство проникло в мозг и показало своё действие. По прошествии этого времени без каких-либо начальных изменений – уменьшение красноты белка глаз, затихание хрипов, ослабление инстинктивного желания убить и разорвать голову, добираясь до мозга – стоило увеличить дозу. Три попытки провалились. Лекса судорожно дёргала переключатель дозатора, выбирая нужную дозу, я же тщательно старалась не сломать мальчишке хребет или пару других костей. В глазах постепенно мир терял краски, становясь замедленным и чёрно-белым. Периодично встряхивая головой, я стремилась отогнать наваждение, но оно и не думало проходить. – Кларк, ты как? – голос Лексы доносился будто издалека. – Нормально, продолжай, – снова тряхнув головой, сильно зажмурила глаза и выдохнула сквозь сжатые зубы. Боль, остававшаяся на задворках сознания, внезапно решила вернуться именно сейчас и именно с такой силой. – Мы можем остановиться, – ещё два щелчка, снова тихий ход таймера в руках брюнетки. – Если мы сделаем это сейчас, нам придётся ждать целый день, – прошипела я, Эйден отозвался хрипами и лязганьем челюсти, отвёрнутой в другую сторону от Лексы в целях безопасности. – Он и так уже получил много лекарства, оно если и рассасывается спустя время, это не значит, что его можно впихивать сколько душе угодно. Кларк, пожалуйста, у нас будет ещё время. – Просто, – мой голос изменялся, начиная хрипеть от возникшей из ниоткуда жажды, – просто делай. Вудс спорить не стала и вернулась к своей части, втыкая иглу под кожу одного зомби и не смотря на другого. Когда звуки, вылетающие изо рта мальчика, увеличили звучание, я осознала, что сильно вдавливаю его в стену. Хотелось бы мне ослабить давление, только я не могла различить, насколько нужно это сделать. Если сделать это недостаточно, то можно сломать ему что-нибудь, если наоборот отпустить сильнее, чем необходимо, он вырвется. Грань между одним и другим стёрлась, а я не представляла, какую силу мне приложить. – Л-Лекса... – в моём голосе просквозил испуг, мгновенно притянувший всё внимание Вудс. – Тебе нужно отойти. Последний таймер ещё не закончился, но она сразу последовала моему совету, отодвигаясь к дверям. Пятясь, я последовала за ней, оттаскивая Эйдена за собой. Когда мне показалось, что между мной и дверью достаточно маленькое расстояние, я с грохотом уронила парня на пол. Сильно, чтобы он некоторое время лежал и не двигался. Зомби ведь тоже нужно было приходить в себя перед нападением. Закрыв дверь, прижалась к ней лбом, сползая по металлу вниз. Мои пальцы замерли в одном положении – в виде когтистой лапы зверя – мышцы замкнуло. Горло раздирало что-то незримое, я попыталась сглотнуть, но ничего кроме воздуха во рту не ощущалось. Хотелось чем-то наполнить его, утолить жажду и разгорающийся голод. Чем-то тёплым и терпким, мягким, нежным и... мясным. – Шшш, – рука Лексы заняла своё привычное место на моём плече, пистолет упёрся мне в шею. Где-то в сознании вспыхнуло понимание, эта штука не давала мне быть собой, не давала избавиться от голода окончательно. Конечно, я могла справиться с ним и без каких-то там препаратов. Вполне нормально, нужно было только съесть что-нибудь... кого-нибудь. Резко дёрнувшись, я схватила руку Лексы, царапая её ногтями. Девушка зашипела, но меня не выпустила. – Кларк! Это моё имя? Мышление замедлялось, так же, как и восприятие. Я не могла с уверенностью сказать, о чём думала несколько минут назад, но теперь в моей голове заняла главенствующее положение только одна мысль – «есть». Распаляясь всё больше и больше, я уже почти не чувствовала, что кто-то держит меня, и начинала переставать слышать обращённые ко мне слова. А ко мне ли? Может она говорила с кем-то другим, почему нет? Из моей груди вырвалось рычание, подобно дикому зверю, сама я снова рванулась, надеясь сбросить навязчивую девушку с себя, пока Лекса старалась попасть концом пистолета в отверстие на моей шее. Ей удалось раньше, чем мне, и горячая болезненная жидкость соприкоснулась с моими внутренностями. Мои хрипы усилились, чёрно-белый мир потускнел, сливаясь до серого и окончательно пропадая из виду. Восстановился он спустя некоторое время, я осознала, что сижу на коленях на полу. Сзади ко мне прижималась Лекса, вздрагивающая всем телом. Её лоб утыкался в моё плечо, в то время как руки обхватывали шею. – П-пожалуйста, – услышала я за всхлипами, – Кларк, просто вернись. Пожалуйста! Чёрт, не справилась. Мне очень сильно хотелось ударить себя, но ещё сильнее обнять Лексу и успокоить её. Я не сделала ничего из этих вещей. Просто потрясла головой, окончательно сбрасывая морок голода, и чуть обернулась назад, прижимаясь губами к темноволосой макушке. Лекса замерла. – Эй, – кашель прочистил моё горло. Его не так жгло больше, лекарство вступило в полную силу, стремительно зализывая сущность чудовища. – Я ранила тебя? – Нет, нет, – понимая, что я перестала вырываться и разговариваю вполне нормально, Вудс обхватила меня ещё сильнее. И если мне требовалось бы дышать, скорее всего я задохнулась бы прямо тут. – Кларк, я так испугалась. Лекса продолжала говорить, я слышала её, но одновременно с этим раздумывала над собственными действиями и их последствиями. Опрометчивый поступок – Харпер имела в виду как раз такие. Этот, правда, отличался тем, что был вызван искусственно. Боже, мы такие идиоты. – Я могла убить тебя, ты понимаешь? – наконец-то Лекса дала мне возможность развернуться, чем я сразу воспользовалась и посмотрела на девушку. На её лице вновь оказались следы, какие виднелись раньше. В этот раз они появились от того, что Лекса утыкалась лицом в мою футболку и размазала тушь по лицу. Брюнетка кивнула, но, кажется, возможная смерть её вовсе не волновала. Её напугало другое, то, что я не вернусь назад. Моя глупая Лекса не боялась умереть, она боялась потерять девушку, которую любила. Поддавшись порыву, я притянула её к себе, обнимая. – Теперь всё хорошо. Мы поднялись наверх в гостиную. Присев на диван, я потёрла глаза, с неудовольствием отмечая, как часть грима осталась на руках. Пришлось обтереть ладони о брюки и оставить на них светлые полосы. Наблюдавшая за этим Вудс, не сказала мне ничего, зато встала и ушла на кухню, чтобы вернуться с миской, наполненной водой, и мягким полотенцем. – Не дёргайся, – предупредила она, когда села напротив меня. Край полотенца Лекса обмакнула в воду, выжала его, удобно сложила и приблизила к моему лицу. Каким-то чудом я успела перехватить её руку за запястье, удержав в сантиметрах от меня. – Отпусти. Тон холодный и властный, противостоять ему практически невозможно, потому моя капитуляция была лишь вопросом времени. Влажная ткань коснулась моей щеки, проводя длинную полосу вниз, я закрыла глаза, всеми силами пытаясь ощутить то, что она делала. Рецепторы плохо отзывались, чувствовались только лёгкие нажатия. Впрочем, мне этого хватало. Ещё несколько раз макнув полотенце в воду, Лекса стирающими движениями перешла с щеки на лоб, затем уделила внимание носу, каждому глазу и подбородку. Я открыла глаза, перестав осязать прикосновения полотенца. Задумчиво смотря на меня, Вудс улыбалась кончиками губ. – Тебе не нужен грим. – Спасибо за комплимент, но я как-нибудь сама разберусь. – Кларк, – она закатила глаза, словно устав бороться с моей упёртостью, – зачем ты наносишь его? – Чтобы не пугать тебя, – отозвалась заготовленной отмазкой и тут же прикусила язык. Попадать в ловушки я определённо умела и любила. – Ты не пугаешь меня. Ты пугаешь себя, да? Скрепя сердце, я кивнула. В Арке строго следили за нанесением и удержанием грима на лице зомби-заключённых. Одно из главных правил доктора Синклера звучало, как: «вы и так привлекаете много внимания к себе, постарайтесь оказаться в тени». Вот я и старалась. Поначалу непривычно, как и всем, потом неудобно и неприятно. В конце концов, грим стал моей второй кожей, въедаясь в привычку, без которой из комнаты в центре я не выходила. В ней самой – да, можно было ходить без грима и даже без одежды, но за порог выпускали только «нормализованных». – Не имеет никакого значения, в гриме ты или нет, – Лекса старалась говорить спокойно и уверено. В какой-то мере в её словах имелась доля правды. – Не в этом доме. Повтори. – Не в этом доме. Вудс оставила на моём лбу лёгкий поцелуй. – Я не хочу, чтобы ты переступала через себя, – пояснила она. – Делай так, как тебе удобнее. – Хорошо. Потом она заставила меня отклонить голову назад, прижала пальцами одной руки верхнее веко, удерживая глаз в открытом положении. Её пальцы скользнули по роговице, скорее от неожиданности, чем от неприятных ощущений или боли, я дёрнулась, получая грозное шипение Лексы. – Я сказала, не дёргайся. Подцепив линзу, она сняла её с моего зрачка, но не удовлетворилась этим и открыла охоту на вторую, как выразилась брюнетка, «бесполезную» вещь. Вторая линза также оказалась в её руках, чтобы затем упасть на край стола рядом с дозатором. – Зачем? – поинтересовалась я. – Либо весь комплект грима, либо ничего, – последовал ответ. Спорить с Лексой мне не хотелось. – Мне нравятся твои глаза. Вудс открыто улыбалась, пресекая этой улыбкой возможные насмешки или ироничность фразы. Ей правда нравилось? Мои глаза были чудовищными. Жуткие, ужасные, страшные, страховидные, дьявольские и все другие синонимы к слову «кошмарный». Мало кто мог выдержать такой взгляд, не имевший радужки или хотя бы намёка на неё. Иногда и зомби-то пугались друг друга, но почему-то не Лекса. – Кларк, для меня не имеет значения твоя внешность, – у неё были идеальные зелёные глаза, которые теперь в полумраке комнаты озорно сверкали, вглядываясь в мои безликие. – Нет, ну, если бы ты была каким-нибудь кудрявым парнем, это другое дело, это жесть. Но сейчас мне важно, что ты – это просто ты. Понимаешь? Кивок с моей стороны её не убедил. Потому Лекса протянула руки и осторожно положила их на мои плечи, её взгляд скользил по моему лицу, внимательно, не пропуская ничего. Появилось ощущение, будто я под прицелом камеры, сканера или какого-нибудь оценщика. Неприятное ощущение, если честно. – Я не вижу ничего отталкивающего, – наконец, произнесла она и в доказательство собственных слов сделала то, что заставило меня замешкаться. Вудс коснулась моих губ своими в совершенно детском и безобидном чмоке. Это был первый настолько близкий контакт, который мы испытывали. Когда он закончился, а Лекса вернулась на безопасное расстояние, я заметила, как её щёки слегка покраснели, словно у подростка. – Помнишь, с какого момента мы начали встречаться? – ничего не придумав лучше, спросила я, чтобы хоть чем-то занять возникшую тяжёлую паузу. – Это был осенний вечер, – Лекса посмотрелась в миску с водой и начала спешно стирать полосы на лице. – Почему ты не сказала мне, что я похожа на енота!? – Мне нравятся еноты, – пожатие плечами увлечённая девушка естественно не увидела. – Подожди, какой ещё осенний вечер? Был январь. Избавившись от туши, она плюхнула не нужное больше полотенце в миску с водой, проследив, чтобы оно полностью там утонуло, и развернулась ко мне. Если бы мы существовали в мультяшной вселенной, уверена, в глазах Лексы сейчас крутились вопросительные знаки. – Январь, Кларк? Ты думаешь, что я не помню наше первое свидание? – Видимо нет. И это точно не осень. – Знаешь, – Лекса сделала оглушительную паузу, – я вообще-то там была. – Я тоже, – парировать реплику мне ничего не стоило. – Теперь сомневаюсь, – бросила она. Однозначно, осмелевшая брюнетка мне нравилась куда больше, чем та испуганная девушка, которую я встретила в Арке. И, хотя она точно будет отрицать свой страх, она боялась. – Брось, – затем я сделала то, на что не решилась бы до этого никогда. Легла, положив голову на колени Лексы. Признаю, мне стоило это труда. Не так просто можно начать касаться кого-то после долгого времени, проведённого порознь. В отличие от поездки куда-либо, наше расставание сопровождалось – по сути – предательством. Я предала её, и мы обе об этом знали, предпочитая не замечать очевидное. Руки Вудс в своих волосах я не почувствовала, но знала, что они там. Перебирают локоны, скручивают и выпрямляют – вряд ли Лекса тщательно следила за пальцами, погружённая в свои мысли. Она думала о Эйдене, я тоже. Это был первый раз, когда я ощутила не то, что приходится мне ощущать обычно, хочешь ты этого или нет. Первый раз, когда я была с другой стороны истории, не монстром, неспособным на эмоции и рациональное поведение в обществе и причиняющим только проблемы живым, готовый бесконечно поглощать, не отдавая ничего взамен, а человеком – если мою полу-жизнь можно так назвать – переживающим за кого-то близкого ему. И это ощущалось очень болезненно, почти физически, даже для не испытывающего боли. К концу вечера мы поменялись ролями, Лекса заснула на моих коленях, слабо стискивая пальцами тонкую футболку Поляриса. Возможно, ей было холодно. Нет, скорее всего, ей было холодно, но она не подумала, чтобы отстраниться или хотя бы взять подушку. Усталость давала о себе знать более, чем требовалось. Шею покалывало, а я и понятия не имела – согласится ли она второй раз пережить нечто подобное. Мы были близки? Я не знаю. Как можно угадать, станет ли после очередной дозы зомби человеком, или зомби останется зомби? Это как играть в рулетку, когда у тебя нет ни одной ставки, и ты просто смотришь на вращающийся барабан в надежде, что загаданное тобой число всё-таки выпадет. – Мхм.... мм... Отлично, Лекса разговаривала во сне. Точнее, пыталась. И почему-то жевала мою футболку. Осторожно выдёргивая из её зубов намокшую ткань, я задержала пальцы на лице брюнетки, не дотрагиваясь, проводя в воздухе линии на её скулах и челюсти. Когда люди в двадцать лет думают о смерти? И что будет, если думать о ней постоянно? А если видеть её на протяжении какого-либо времени? Лекса могла храбриться, рассказывая каким-нибудь зимним вечером в окружении пушистой ёлки и тёплого свитера о том, что её это тогда не волновало, но это была бы ложь. Это всегда ложь. Апокалипсис отпечатался на её лице, в её движениях, в построении предложений и слов, он в буквальном смысле существовал везде. То, что ты это пережил – не идёт ни в какое сравнение с последствиями. Можно убить зомби, в момент убийства не чувствуя ничего, кроме страха и желания выжить, а затем вечно думать о том, что если бы лекарство нашли на несколько лет раньше – то какая-то семья не потеряла её члена второй раз. Уже от твоей руки. Сейчас произошедшее тёплым летним вечером, когда мир погряз в эпохе голода и ужаса, казалось слишком далёким и... неправдоподобным? И только теперь я поняла, почему люди так стремились ввести немёртвых во все слои общества, вернуть на работу, отвести зомби-детей в школы, пусть и первое время их содержат подальше от нормальных и живых подростков. Все эти защитники восставших, поглощённых вечным голодом созданий, не заботились о ком-то ещё, кроме себя. Откровенно говоря, им было плевать на зомби, на то, как они начинают чувствовать мир вокруг, ненавидящий, презрительный или удивляющийся. Люди не «защищали», они хотели «помнить». Но к сожалению – это делали не одни они. Мы тоже помнили. Недавние происшествия в крупных городах не сильно беспокоили меня до этого момента, однако как только пришло понимание лицемерства, которое я так старалась искренне не замечать, появилось осознание и гнева бунтующих против системы немёртвых. Они не хотели быть игрушками в руках людей, стоило ли винить их за это? Проблема была в том, что всё больше зомби поддерживали эту идею социального права. Как по мне – мы потеряли все права в тот момент, когда впервые попробовали человеческую плоть. Но это лишь моё мнение, я никогда не считала его единственным верным. Лекса дёрнулась, сильно прикусывая край футболки. Пока я пыталась вернуть себе одежду, глаза девушки увлажнились, хоть слёз и не последовало. – Мы слишком далеко зашли, – мой голос на удивление громко раздался в полутёмной комнате, солнце как раз заходило, – и мы не можем остановиться, пока не дойдём до конечного результата. Конечно, не представлялось, что ждёт нас впереди с таким настроем, но теперь Лекса не одинока, и ей не придётся переживать всё самой. Потому, что я была уверена в одном – тех, кто не поддавался лечению, нужно было убивать дважды.