Всегда со мной

- Хочу есть, а ты? - буднично добавил он, пока я слезала с дивана. - Не откажусь. - Иди в ванную, я присоединюсь. Номер был двухкомнатным, путь в ванную комнату пролегал через спальню. Я направилась туда, но замешкалась в дверном проеме, услышав его голос. Я обернулась и увидела его, абсолютно голого, небрежно прислонившегося к стене и державшего телефонную трубку возле уха. Чудесное зрелище, хотя еще вчера мужская нагота воспринималась мной как норма только во время секса, такая необходимость. Он был такой расслабленный, такой уверенный в себе. Я стала изучать его заново под звуковое сопровождение его голоса, не разбирая слов, мне достаточно было просто слышать этот голос и смотреть на его тело. Он не видел, что я наблюдаю за ним, и я буквально заставила себя продолжить путь к ванной спустя пару минут. Тогда я не отдавала себе отчета в том, что именно в этот момент во мне начала зарождаться любовь; я списала это на действие абсента. В ванной комнате были и ванна, и душевая кабина - небывалая роскошь в гостиницах России по тем временам, как, собственно, и двухкомнатный номер. Я остановила свой выбор на душе. Наконец сняв с себя чулки, я зашла в кабину, включила воду и встала под ее поток. Первым делом я обмыла поясницу, а потом подставила лицо под струи воды. Мысли, посылаемые растущей внутри меня влюбленностью и разумом, сменяли друг друга, как будто вели диалог, и разум пытался прогнать непрошеное чувство, которое взросло, как сорняк в клумбе с красивыми и аккуратными цветами. Казалось, все внутри противилось ему, и в первую очередь инстинкт самосохранения, учитывая объект моего обожания. Это неподходящая партия - Он темный, опасный, непредсказуемый, он заставляет меня делать то, что ему хочется по щелчку, кто знает, куда меня это заведет? Хуже всего то, что мне это нравится, нравится подчиняться Ему, ставшему воплощением моей тайной мечты о плохом парне, пусть Он и старше меня на десять лет и выглядит как взрослый мужчина, в его глазах горит огонь, от Него веет бунтарством, свободой, как от подростка, но при этом он излучает уверенность, присущую взрослому, какими бы безумными его поступки ни были. Я думала о том, что как будто что-то меня подготовило к нашей встрече. Что-то заставило меня надеть чулки в разгар зимы, хотя изначально у меня не было планов перед кем-то красоваться. Тогда я вспомнила про статью в журнале, который взяла полистать у девчонок; речь в статье шла о взаимосвязи уверенности в себе с бельем, которое ты носишь: можно выглядеть совершенно непримечательно для окружающих, но сама ты будешь знать, что под одеждой будешь выглядеть на все сто. Но зачем мне уверенность в себе, чтобы надраться в баре без желания знакомиться с кем-то? Почему Оля позвала меня именно туда, где был Он? Как так получилось, что мы встретились? Очень хочется сказать себе, что это судьба, но я уже не девочка, чтобы верить в сказки. Он не заберёт меня в Лос-Анжелес, не возьмёт в жёны, не бросит наркоту, в конце концов. У него в каждом городе мира, который он посетит, есть как минимум одна сотня девушек в его вкусе, готовая занять мое место. Как долго я смогу быть рядом с ним? Он оставит меня, окончив европейскую часть турне, а я буду мучаться угрызениями совести за то, что предала человека, который меня любит, ради мимолётного удовольствия, и буду обречена прокручивать в голове сцены нашей близости снова и снова. Уже тогда я была почти уверена, что никто не сравнится с ним в этом дивном мире порока, куда он приоткрыл мне дверь, словно позвал к себе домой. Я увязла в грехе, и меня уже не спасти. I am so tangled in my sins that I cannot escape I am so tangled in my sins that I cannot escape I am so tangled in my sins that I cannot escape В голове всплывают слова из его песни, и я начинаю повторять их, как мантру, сначала про себя, а потом перехожу на шепот. Я не замечаю, как он открывает дверь душевой кабины, заходит и обнимает меня. Он нежно водит руками по моему телу, и в этих прикосновениях нет ни намека на секс, но я снова таю от удовольствия, а голову покидают грустные мысли, остается лишь желание быть с ним рядом, неважно как долго это продлится. Спустя какое-то время он выключил воду, взял меня за руку и повел за собой. Мы вышли из душа, он обернул полотенце вокруг своей талии и набросил мне на плечи белый халат, помог продеть руки в рукава, встал ко мне лицом и начал завязывать пояс. Он посмотрел мне в глаза, и я увидела, что он снял линзу, и заново вгляделась в его лицо, наслаждаясь светло-карими глазами с ноткой зелени. Someone had to go this far [Кто-то должен был зайти так далеко] Я не сразу поняла, что это он говорит - сейчас, а не в моей голове. Значит, мой шепот был достаточно громким, чтобы он услышал. - Я боюсь не тебя, а на что я способна рядом с тобой. - Значит, ты боишься саму себя. Ты способна на многое, со мной или без меня, нужно лишь не вписывать себя в рамки. Идем, наш вечер еще не закончился. В дверь осторожно постучали, как раз, когда мы вышли из ванной. Он подошел, по-прежнему завернутый в полотенце. В открытой двери показалось лицо парня в форме отеля, моего ровесника (может, на год младше), жутко взволнованного, хоть он и старался изо всех сил это скрыть. - Я принес ужин, сэр, - сказал он. Мэнсон развернулся, освободив парню путь, и жестом предложил ему пройти, не говоря ни слова. Парень катил тележку перед собой, подвез ее к столику и начал сервировку. Когда я увидела, что он закончил и собирается уходить, я села на диван. Он увидел меня и явно удивился: либо я, по его мнению, была слишком одета, либо слишком "буднично" выглядела для спутницы самопровозглашенного антихриста. Парень уже покатил тележку к выходу, когда Мэнсон сказал ему остановиться. Тот послушался и повернулся к нему, выдавив из себя: "Да, сэр?" Мэнсон молча подошел к нему, держа в руках свернутую вчетверо купюру (50 баксов, судя по бороде президента), положил деньги в нагрудный карман жилета и похлопал по нему, глядя парню в глаза. В этом жесте не было ничего сексуального, но парень занервничал сильнее, чем раньше. Мэрилин знал это и, судя по всему, именно такого эффекта и добивался. Парень сбивчиво поблагодарил его, резко развернулся и направился к двери настолько быстро, насколько позволяла тележка и правила приличия. На столе стояли две тарелки со стейком и овощным салатом на каждой, столовые приборы, графин с водой и льдом, креманка с сахаром-рафинадом, два бокала и две резные ложки прямоугольной формы. - Я взял тебе то же, что и себе. Надеюсь, ты ешь стейк с кровью. Ха, я сейчас вылизала бы тарелку с ненавистной мне манной кашей, когда он смотрит на меня вот так. Он налил немного абсента в бокалы, положил на них ложки, сверху - по кусочку сахара, взял графин и начал медленно лить воду на сахар на бокале, что был ближе ко мне. Внезапно для себя я обнаружила, что у него безумно красивые кисти рук, слишком изящные для мужчины, с длинными, тонкими пальцами, но при этом их не перепутать с женскими руками. - Это классический, французский способ употребления абсента. Есть версия, что ледяная вода усиливает действие наркотического вещества в составе. Но наверняка мы вряд ли узнаем, поскольку рецептура изготовления напитка теперь стала гораздо безобиднее, чем в те времена, когда Винсент лишил себя уха. Впрочем, всегда можно использовать средства посильнее. Пока говорил, он проделал то же самое и со вторым бокалом. На моем остался маленький кусочек сахара. Он взял его и протянул мне в рот. Я съела сахар с его пальцев (с этих красивых пальцев) и, отметив сходство с "Дракулой" Фрэнсиса Копполы, спросила: - Ты позволишь зеленой фее забрать мою душу? - Нет,ведь она нужна мне самому... - сказал он, хищно улыбнувшись. Второй бокал абсента подарил интересные ощущения. Это не внезапное веселье, как от шампанского. Странное чувство, что ты пьяная и трезво соображающая одновременно. Мне захотелось спросить его о том, что давно меня интересовало. - Каково это, когда тебя любят столько людей? - Меня ненавидит не меньше, но иногда ненависть лучше. - Ты про силу личности? Ты тем сильнее, чем больше людей тебя ненавидит? - Не только. Ненависть всегда искреннее и чище. За любовь можно принять страсть, слепое обожание, влюбленность... Любовь может перерасти в ненависть, но наоборот - почти никогда. В конце концов, недавно чужая ненависть помогла мне отличить настоящую любовь от пустышки. Мне казалось, что после всех этих откровенных интервью и его автобиографии я многое о нем знаю, а по сути же - почти ничего. Я догадывалась, о чем он, но не стала уточнять, мне показалось, что я недостойна всех подробностей. Кто я такая в конце концов? - Я не хотела касаться личных тем, я думала завести разговор поприятнее и веселее. - Сейчас повеселимся, не волнуйся. Он ушел в спальню и вернулся держа в руках черную фуражку из клипа "The fight song". - А я и не надеялась увидеть ее раньше концерта. - Знаешь, это было бы слишком даже для меня, учитывая историю вашей страны. Я подобрал себе другой головной убор. Загляни внутрь. Он протянул мне фуражку. Внутри я нащупала кармашек, который не видно невооруженным глазом. Я запустила в него пальцы и вытащила маленький прозрачный пакетик, как в "Криминальном чтиве". - Это кокаин? Он кивнул и посмотрел на меня исподлобья. Хорошей девочке полагалось отказаться от такой затеи, но много ли хорошего во мне осталось? - Я никогда не принимала наркотики... - только и смогла выдавить из себя я. - В этом нет ничего сложного, да и прокатиться на белой лошади вполне безопасно, если не увлекаться. Следуй за мной, и не пожалеешь... последнее предложение он сказал нараспев. Я несмело кивнула, узнав строчку из песни Black Sabbath, но еще не понимая, насколько верно она подобрана. Да, моя жизнь, которая была у меня до встречи с ним, навсегда осталась позади... [N.I.B. - Follow me now and you will not regret / Leaving the life you led before we met] Он высыпал где-то треть пакетика на стол, взял ложку для абсента, вытер ее салфеткой и стал делить белый порошок сначала на две части, одна из которых была больше второй, а потом расчерчивать из них три дорожки. В этих действиях была определенная мрачная красота, как, впрочем, практически во всем, что он делает. Он достал из кармана брюк купюру, свернул ее в трубочку и сказал: - Тебе пока хватит одной. Смотри и повторяй. Он перекинул волосы на левую сторону и наклонился над столиком, придерживая волосы левой рукой и держа баксы в правой. Вдохнул через купюру сначала левой, потом правой ноздрей, запрокинул голову и протянул мне "инструмент". Я взяла купюру у него из рук и почувствовала, как он убрал мои волосы назад и держит их, касаясь шеи. Все сомнения исчезли. Не давая себе времени одуматься, я наклонилась, опираясь левой рукой об стол и вдохнула порошок, закрыв глаза, как только купюра коснулась дорожки. В носу защекотало. Я подняла голову и осталась сидеть с закрытыми глазами, ожидая "прихода". Он засмеялся, я открыла глаза и посмотрела на него. - Так быстро не подействует, тем более после алкоголя, подожди несколько минут. Он снова ушел, вернулся с полароидом и предложил меня пофотографировать, чтобы скоротать время. Я надела фуражку, спустила халат, обнажив плечи и грудь, но соски прикрыла пальцами. Он делал одну фотографию за одной, не глядя на них, и они падали на диван рядом со мной. - Дашь мне фото на память? - Конечно, возьми парочку. Эта развратная фотосессия сильно увлекла меня, и я не уловила точный момент, когда меня "накрыло", но интерес и веселье от позирования постепенно сменились чувством небывалой эйфории. Все вокруг изменилось, оставаясь при этом прежним. Цвета стали ярче, как будто в голове поменяли настройки, как на мониторе. Татуировки на его руках как будто оживали. Я увидела, как щупальца едва заметно шевелились, а глаз, который они окружали, заблестел, как настоящий. Я протянула руку и потрогала татуировку внизу, и глаз повернулся навстречу моей руке. Почувствовав прикосновение, он опустил фотоаппарат и посмотрел на меня, улыбаясь. Вместе с кайфом пришло желание. Я потянулась к нему, погладила по животу, опустила руки к полотенцу. - Вау, снова? Хочешь под кайфом? - Хочу под кайфом. Хочу тебя. Я посмотрела в его глаза с расширенными зрачками, обняла его и прошептала на ухо: - А ты думал я захочу поиграть в шарады? - Это будет долго. Я буду грубее... - сказал он очень медленно, или мне так казалось. - Мне плевать. - Тогда пошли, теперь будем на кровати. We're white and oh so hetero and our sex is missionary! [Мы - белые и такие гетеросексуальные, и занимаемся сексом в миссионерской позе] Как будто это сказала не я, а кто-то другой... Он наклонился к своим брюкам и снял с них ремень. В обычном состоянии я бы запаниковала, но сейчас ощущение опасности еще сильнее завело меня. По пути до спальни я сбросила с себя халат, он развернул меня и поцеловал, сначала робко, а потом нагло проник языком в рот, когда я ответила на поцелуй. Я начала пятиться, снимая с него полотенце. Мы дошли до кровати, продолжая целоваться. Каждое его прикосновение разливалось по всему телу, как по водной глади озера, в которое кинули камень, его голос звучал в моей голове, как будто это были мои собственные мысли. You're so sudden and sweet... [Ты такая внезапная и милая] Он целовал мне шею, грудь, живот. Бережно уложив меня на спину, он провел языком вокруг пупка, спустился ниже к бедру, обхватил бедра руками и провел ими вниз до коленей, а потом по икрам до щиколоток, повторив траекторию движения рук языком по правой ноге. Когда я уже забыла о том, что где-то неподалеку лежит ремень, Он взял его в руки и затянул пряжку, крепко обхватив одну щиколотку, а вокруг второй завязал противоположный конец узлом. Я лежала на спине, высоко задрав ноги. Он придерживал ремень рукой и, потянув его от себя, медленно вошел в меня. Наращивая темп, он поднял мои ноги и прижал к себе, обхватил правую щиколотку так, что пряжка ремня еще сильнее впилась в кожу, и начал целовать пальцы, а потом провел языком по внутренней стороне ступни. Это действительно было долго. Помню, как он был сзади, а я стояла на четвереньках со связанными ногами, а потом встала возле края кровати и держала его за шею, заведя руку за спину, а другой рукой обхватила его запястье. Помню, как меня начало "отпускать". Стало больно, и не только в тех местах, которые были затянуты ремнем. Я предложила довести дело до конца так же, как и в лимузине, он не отказался. Когда все закончилось, я без сил развалилась на кровати. Он развязал мне ноги и аккуратно размял щиколотки. Я скривилась от боли. Он лег рядом и тихо сказал: - Постарайся заснуть скорее иначе будет совсем паршиво... Я почувствовала, как он целует меня в лоб, прежде чем последовала его совету...