Всегда со мной

Целую неделю Он снился мне каждую ночь. Сны были такими живыми, я чувствовала его руки на своей коже, чувствовала жар его тела, готова поклясться, что пару раз даже чувствовала запах его парфюма во сне. Просыпалась я с бешено колотящимся в груди сердцем и со слезами на глазах. Когда Он наконец перестал являться мне во сне, я пошла к врачу из-за непонятной тянущей боли внизу живота и постоянной слабости. Ну и заодно проверить, не награждена ли я болезнями от Великого и ужасного. Я и не думала услышать, что я абсолютно здорова, но при этом беременна. Я, конечно, еще в средней школе узнала, что так бывает после секса без презерватива, но возлагала надежды на своего партнера, который явно не желал стать отцом. Я ощутила странное чувство: радость, что в этом ребенке будет и его часть, и таким образом Он будет со мной всегда, была неотделима от грусти, что этот ребенок не будет знать отца. Но мысли об аборте просто не нашлось места в моей голове. Вдоволь посмаковав эти противоположные и неотделимые друг от друга состояния, я вдруг поняла, что вовсе необязательно примерять на себя роль матери-одиночки, забеременевшей от рок-звезды. Я все еще была в отношениях, хотя после концерта избегала своего парня несколько дней, находя самые разные причины и отговорки: мне нужно было время, чтобы смириться с фактом, что мой парень - просто дилетант, и такого секса как с Ним, у меня наверняка уже не будет ни с кем из мужчин. Я решила, что объявлю своему парню, что ребенок его. Не сейчас, а недели через две, когда будет задержка. Это будет мой грязный секрет, о котором никто не узнает: я никогда не смогла бы признаться своим родителям, что я забеременела от рок-музыканта, будучи еще и под кайфом, а друзьям - тем более. В итоге я стала очередной дамой, которая вышла замуж "по залету". Никогда этого не хотела, но мне теперь было плевать. Мне сделали предложение на следующий день после объявления новости о ребенке. Рассматривая кольцо, я поймала себя на мысли, что до ночи с Ним я не была такой циничной и расчетливой, не могла вот так врать близким мне людям. Его частичка, которая росла внутри меня, изменила меня навсегда. Беременность протекала хорошо и спокойно. У меня не было желания запивать сладкое подсолнечным маслом; разве что как минимум раз в неделю я обязательно съедала стейк с кровью, не слушая наставления близких, что плохо прожаренное мясо вредно в моем положении. Я не тосковала по Нему, практически не интересовалась новостями о Нем, только был один случай, оставшийся в памяти: вечером, после посещения врача я смотрела MTV, и среди новостей был обзор концерта (оттуда я узнала, что женщина с короткой стрижкой работала на радио Ultra, а не в соседнем доме культуры) и коротенькое интервью с Мэнсоном. Александр Анатольевич спросил его, с кем он сейчас, после расставания с Роуз МакГоуэн. Услышав его слова, что он пока пытается разобраться в себе, я разревелась. В остальном же все девять месяцев я пребывала в состоянии, близком к эйфории, ожидая встречи с моим ребенком.

***

Несмотря на природу употребленного в ночь зачатия, у меня родился абсолютно здоровый мальчик в положенный срок. Говорят, первый год жизни ребёнка - самый тяжёлый период в жизни родителей. Я же им наслаждалась. Пока сын целиком и полностью зависел от меня, у меня не оставалось времени на душевные терзания, вместо этого я полностью растворилась в любви и заботе о ребёнке. Мы спали в одной кровати весь первый год, я с удовольствием кормила его грудью и практически никому не доверяла сына; даже муж порой боролся за право побыть с ребёнком. Я наслаждалась даже бессонными ночами: ходила по комнате с ребенком на руках, мурлыкая колыбельные, половина из которых походили мотивом на Sweet dreams. Тяжелее стало, когда сын обнаружил, что мир не ограничивается одной лишь мамой. Когда он начал самостоятельно ходить и с интересом изучать все, что его окружает, в моей душе как будто образовалась дыра. Я начала думать о том, что рано или поздно он тоже меня покинет, и это меня пугало. Глупые страхи, когда впереди еще лет двадцать, правда? Когда Матвею исполнилось два года, я вышла на работу. Тогда же рога моего мужа стали ветвистыми: я пыталась ощутить хоть что-то подобное той ночи. Попыток было немало, кто-то был хуже, кто-то лучше, но никто из этих мужчин не сравнился с Ним. Я решила связать свою жизнь с гостиничным делом, хоть я и выучилась на переводчика. Первые два года я периодически уезжала в командировки, и в одну из таких поездок я купила его альбом The golden age of grotesque. Я ощутила странное чувство, услышав строчку I'm unsafe в песне "Slutgarden", чувство, как будто Он говорит со мной. Почти то же самое он сказал мне в ту ночь... Я знала, что эта фраза не новая в его творчестве, и вообще, это были такие глупые мысли о каком-то непонятном подобии диалога, но я продолжила, как и раньше, покупать его альбомы после их релиза, но теперь обязательно слушала их в одиночестве. Мои вкусы, как я уже говорила, не разделяли, но теперь мне особенно важно было не делиться его песнями ни с кем. Это стало чем-то личным, тайным, сокровенным. Друзья и муж наверняка решили, что я просто переросла его музыку, но это было совсем не так: я с еще большим рвением окуналась в его творчество в надежде нащупать хоть какую-то связь со мной. Да, знаю, звучит смешно, но тогда это было так важно для меня. "Eat me, drink me" оказался самым тяжелым для меня альбомом. Хуже всего было с "Evidence": услышав слова You're so sudden and sweet я просто разразилась рыданиями. Мне долго не давала покоя мысль о том, что Он может помнить меня, что я каким-то образом выбивалась из толпы девочек-фанаток и засела в памяти, и в то же время меня жгло изнутри от того, что Он мог говорить так кому-то еще, что эта фраза была применима не ко мне одной. Я охладела к его музыке после THEoL'а, и не потому, что мне не понравился альбом. Почти сразу после знакомства с этим альбомом я посмотрела интервью, где Мэнсон рассказывал о расставании с Эван Рэйчел Вуд. Я почувствовала облегчение с легкой примесью злорадства: ему тоже сделали больно, его бросили, он теперь знает, каково это. Только убедившись в существовании кармы, я смогла оставить его в прошлом, как мне тогда казалось.