All in Good Time

III. Когда взойдет голубая луна – Кстати, почему драку разнимала ты? Неужели больше ни одной старосте нет дела до того, что все выбитые зубы, сломанные пальцы и палочки, порванные мантии и подожженные диваны спросят с них? Где, по крайней мере, наш второй староста? Сгораю от любопытства, кого же выбрали. Может, кого-то со старших курсов? Рейчел явно не спешила делиться тем, что знала. Было видно, что у нее есть ответ по крайней мере на последний вопрос, но посвящать в него Курта она отчего-то смущалась. – Понимаешь, я узнала уже в поезде. В общем, это Себастиан Смайт. Курт замедлил шаг. – О, Мерлин. Смайт?! Он хоть выдвигал свою кандидатуру? Рейчел неуверенно пожала плечами. Да уж, было от чего тянуть с ответом. Курт на мгновение закрыл глаза и сделал глубокий вдох. – Ты думаешь, это может стать проблемой? – спросила Рейчел. Курт ничего не ответил, продолжив продвигаться вперед по очередному переполненному вагону. Да, Себастиан Смайт – проблема. Нет, они не были с ним врагами, но и не были друзьями. И именно то, что Курт когда-то попытался, но кроме насмешек в ответ ничего не получил, и взрастило в нем весьма неоднозначное отношение к Себастиану, и, о чем, кстати, не знала даже Рейчел, к квиддичу в том числе. Все могло быть проще, если бы Курт просто перестал обращать на него свое внимание, как не обращал на большинство учеников школы с других факультетов. Но они оба были слизеринцами, а у слизеринцев было не принято открыто конфликтовать друг с другом. Так, выбросить Себастиана Смайта из головы оказалось непосильной задачей, преследующей его все эти годы. А сейчас Смайт все время будет рядом – ведь теперь у него общее дело с Рейчел. Избегать свою подругу Курт не собирался. – Не переживай заранее. В этом году столько всего нового. Уверена, твои мысли будут заняты совсем другими вещами. Курт ухмыльнулся. – Хочу напомнить тебе, что в прошлом году тоже было столько всего нового. И чьи-то мысли были как исписанный с двух сторон свиток с домашней работой по чарам. Если ты понимаешь, о чем я. Рейчел слегка виновато улыбнулась, видимо, вспоминая прошлый год. – На этот раз я имею в виду учебу! Ты ведь понимаешь, надо сдать СОВ. – А потом, надо сдать ТРИТОН. Брось, никто не будет учиться настолько сильно, чтобы не найти время на что-то еще. Даже ты. – Да, но без хороших ТРИТОН ни в какое министерство меня не возьмут. Так что нужно будет рассуждать здраво... Курт с трудом верил, что Рейчел хватит благоразумия претворить в жизнь все свои грандиозные планы – быть примерной старостой, отлично сдать СОВ и при этом игнорировать все то, что будет происходить вокруг помимо учебы. И правда, достаточно было вспомнить прошлый год и то, как все кипело и бурлило вокруг его сверстников и знакомых со старших курсов. Тогда казалось, что весь Хогвартс будто взорвался. Конечно, подобное происходило каждый год, но то, на что студенты первых трех курсов просто не обращали внимание, не могло остаться незамеченным по прошествии всего одних летних каникул четверокурсниками. Все будто увидели друг друга совершенно иными глазами, и в Хогвартсе словно началась весна от всех этих влюбленных вздохов и томных взглядов. Даже Рейчел, от которой Курт ожидал этого в последний момент, была на седьмом небе от счастья когда Финн, "самый привлекательный парень на всем седьмом курсе", пригласил ее на Святочный Бал. Курт, возлагавший большие надежды на Рейчел, едва не остался без пары, но в последний момент его сама пригласила, пусть и не самая популярная студентка школы, зато не давшая ему заскучать, однокурсница Финна, Бриттани Пирс. В прошлом году все вокруг Курта влюблялись, расставались и, казалось, совершенно не думали об учебе. По его ощущениям, только он один по-прежнему предпочитал библиотеку общему залу подземелий для выполнения домашней работы, а домашнюю работу же выбирал вперед квиддича и походов в Хогсмид. Он даже поехал на рождественские и пасхальные каникулы домой, когда как большая часть его курса осталась в школе. Курт переживал, что не ощущал ничего из того, о чем трещали вокруг его сверстники и сверстницы. В его мире перемен не было. Даже однокурсники Финна, не упускающие обычно повод подразнить его младшего брата обидными прозвищами за не спортивность и чрезмерную любовь к учебе, потеряли к нему интерес. Курта никто не волновал, никто не лишал сна или аппетита, не заставлял совершать безрассудных поступков. Он лишь вздыхал, когда Рейчел пыталась посвятить его в свои собственные мечтания на тему любви, и благодарил высшие силы за то, что хотя бы она не просит сварить его приворотное зелье; репутация Курта, как отличного зельевара, сыграла с ним злую шутку, и весь год он отбивался от надоедливых мальчишек и девчонок, отправляя их в лавку Зонко или, на крайний случай, в Сладкое Королевство. За год Курт не раз перебирал в голове лица знакомых ему студентов Хогвартса, но единственный, кто постоянно заставлял думать о себе был как раз Себастиан. Однако Курт не позволял себе увлекаться им: он не хотел уподобляться тем, кто считал Себастиана “безумно соблазнительным и красивым парнем”, и кто легко мог простить обиды за одну лишь красоту глаз или улыбки. Конечно, Курт видел, – и красоту глаз, и улыбку, как и все остальные, – но, поскольку Себастиан поступил с ним совсем не по-слизерински, отвергнув дружбу и наградив обидным прозвищем "эльф с молочными зубами", а после и вообще стал полностью игнорировать, всеобщего восторга не разделял и старался сохранять невозмутимый вид. Однако горячие обсуждения привлекательности Себастиана не пропускал, нехотя соглашаясь, что, да, тот хорош собой, но и добавляя, – одной только внешней привлекательностью нельзя искупить безобразного поведения и жестоких поступков. Курт вынырнул из своих размышлений, потому как Рейчел наконец-то остановилась. Они дошли до самого последнего вагона. Только с трудом верилось, что это все еще Хогвартс-экспресс. В этом вагоне не было ни купе, ни диванов, ни других студентов. Многочисленные деревянные и металлические ящики разных размеров заполняли собой почти все свободное пространство. – Я не знал, что в нашем поезде есть багажный отсек. – Его и нет. Обычно. Ты разве не удивился, почему в других вагонах такая толкотня? Я прибыла на вокзал почти за два часа до отправления, – Рейчел тяжело вздохнула и покачала головой, прося Курта ни о чем не спрашивать, – и как раз застала машинистов и смотрителя станции за работой. Сначала они меняли вагон изнутри, затем, как сам понимаешь, левитировали ящики в него. Не знаю даже, что в них может быть. – И у меня ни одного предположения. Но, сама подумай, вряд ли без ведома директора целый вагон в Хогвартс-экспрессе заняли бы сомнительным багажом. – Зная нашего директора, я бы не была в этом так уверена. Профессор Фиггинс иногда еще тот чудак. Он вполне может бегать сейчас по замку и удивляться, где его студенты, и почему они еще не корпят над внутресеместровыми эссе! – Даже не начинай, – рассмеялся Курт, вспоминая аналогичный случай из прошлого года. – Ты уверена, что нам можно здесь находиться? – Не заметила никаких охранных чар на двери, трусишка Курт, так что, – Рейчел сделала приглашающий жест к ближайшему к ним ящику, предлагая сесть. Насколько это было возможно, они устроились поудобнее, развернули сэндвичи, поделили сладости и приступили к ленчу. – Будет очень обидно, если Сладкое Королевство разорится. – Уверена, до этого далеко. По крайней мере, пока у них есть такой покупатель, как ты! – Ты смеешься над моей любовью к сладкому? Ты разобьешь мне сердце, если скажешь, что магглорожденные и полукровки не любят сладкое! – Слышала бы тебя сейчас профессор Пиллсбери, она бы назначила три отработки за невежество и насмешку над магглами! – Да уж, ты права, – Курт разорвал упаковку тыквенного котла и откусил от него сразу половину. – Ничего не мо..., – начал он, но сам понял, что с набитым ртом понять его невозможно. Прожевав, он продолжил. – Ничего не могу с собой поделать. Любовь к сладкому во мне не поддается никаким чарам. И, уверяю, отец пробовал! – Если бы я была хоть чуточку влюблена в тебя, Курт Хаммел, я бы непременно воспользовалась этим, и сказала, что ты и так весь сделан из сахара, карамели и шоколада. – Ох, Рейчел, – Курт закатил глаза, не в силах скрыть довольную улыбку. – Где ты набралась такой нежной чуши? – Отец подписал меня на "Ведьмин досуг" этим летом. Там и не такое печатают. – Даже не представляю, как далеко они могут зайти. В моей "Практике зельеварения" и в "Выбери себе метлу" Финна таких оборотов, знаешь ли, не печатают. – "Выбери себе метлу", это случайно не... – начала Рейчел, краснея. – Это журнал о метлах и о квиддиче. О чем ты только думаешь! – он несильно толкнул подругу в плечо. – Тем, о чем ты подумала, Финн не интересуется, тебе ли не знать. Она смутилась, но ненадолго, снова возвращаясь к лакричным палочкам, которые Курт не любил и брал только для нее. – Знаешь, Рейчел, – начал он после небольшой паузы. – Меня не покидает чувство, будто в этом году меня ждут серьезные перемены. – Ну разумеется, ждут, – поспешила заверить его подруга. – Финн закончил школу. А я ведь думал, что он останется здесь еще на два года. Ты стала старостой. Впереди экзамены и надо строить планы. А я вообще не понимаю, чего хочу, в какую сторону двигаюсь. Курт замолчал и почувствовал, как в уголках глаз защипало. – Только этого не хватало, – пробормотал он, вытирая рукавом мантии глаза. Рейчел отложила надкусанную палочку и обняла Курта. Решив поделиться с подругой, он ждал, что ему станет легче. Но неприятные мысли только усилили его тревогу и вызвали малодушные слезы. – Так не бывает, чтобы слизеринец не знал, что делать. Курт, все будет хорошо, не поддавайся панике. У тебя полно талантов. Сейчас как раз самое время разобраться со всеми своими желаниями. – Ты так думаешь? – Я это знаю. Но, если не доверяешь моему чутью, давай найдем Арти – он ведь мастер предсказаний! Курт рассмеялся, выпуская подругу из объятий. Предсказания Арти пользовались бешеной популярностью среди учащихся всех курсов. Самое страшное было то, что, чем нелепее были выданные им прогнозы, тем с большей точностью они исполнялись, повергая всех в смесь отчаянного ужаса и непреодолимой жажды рискнуть и узнать собственное будущее. – Не надо спрашивать у Арти. А то нагадает мне, что профессор Сильвестр возьмет меня в команду по квиддичу, Себастиан Смайт станет моим близким другом, а профессор Пиллсбери сама предложит отменить Маггловедение! Рейчел едва дышала от смеха, явно воображая себе все эти фантастические ситуации наяву. – Скорей уж… скорей уж голубая луна взойдет над Хогвартсом, чем "Курт Хаммел" и "в команде по квиддичу" кто-то хотя бы произнесет в одном предложении! Курт попытался сделать вид, что смертельно обижен. – И это все, что смутило тебя в моем предсказании? Неблагодарная, как ты можешь так не верить в меня? А еще ведь лучшая подруга. Вот увидишь, – Курт изобразил Арти, поправив невидимые очки на переносице, – вот увидишь, мой недоверчивый друг, искушающий судьбу, что смеяться здесь совершенно не над чем. А теперь, два сикля, или следующему предсказанию ты точно не обрадуешься! Они от души посмеялись над этим. – Курт, я так понимаю, ты серьезно думаешь о том, чтобы наладить отношения со Смайтом? – Наладить? Но ведь я не ссорился с ним. И, если мне не изменяет память, это он назвал меня "эльфом с молочными зубами" на первом курсе. Скорей уж, как ты и сказала, голубая луна взойдет над Хогвартсом. Вот если Смайт возьмет свои слова назад... Даже сейчас, вспоминая тот день, Курт переживал глубокое разочарование. Если бы Себастиан тогда не посмеялся над ним, сейчас между ними все могло быть совсем иначе. Он часто представлял, как они вместе проводят время, и мечты эти были превосходными. – С учетом того, что полеты на метле и квиддич его любимая вещь вообще во всем магическом мире, не удивлена, что он не питает к тебе дружеских чувств. Ты ведь терпеть не можешь все, что с квиддичем связано! – Любовь к игре важнее дружбы? Рейчел пожала плечами. – Во-первых, между вами не было дружбы, которая бы легла на весы "друг" или "игра". Во-вторых, ведь у тебя тоже есть любимые вещи и занятия, верно? Те, которые заставляют твое сердце биться чаще, пускают по коже искры удовольствия, наполняют грудь воздухом? Ну и прочие сентиментальные ощущения, которые, как ты можешь догадаться, я почерпнула все из того же "Ведьминого досуга". А вообще, Курт, ты должен понять, что от Себастиана первого шага ждать просто нелепо. Это совершенно не в его характере, насколько я знаю. Курт понимал. Более того, он думал об этом почти все лето. И о вещах, которые делают его счастливым, и о Себастиане Смайте. – Конечно, ты права, Рейчел Берри. Я много думал об этом на каникулах, но ни к чему не пришел. Мне до сих пор хочется сблизиться с ним, несмотря ни на что. И, будем честны, я готов подождать чуда, а именно – его извинений. Курт усмехнулся. – Глупо все же, ты согласна? – Согласна. Нельзя же всю жизнь переживать, что какой-то сопливый мальчишка повел себя, как сопливый мальчишка. Тут либо нужно попробовать еще раз самому... – Ты же знаешь, я пытался. Ничего не вышло. – ...либо забыть уже о нем совсем. Зачем тебе вообще такой человек, как Смайт, если он будет продолжать так неприятно вести себя? – Я знаю. Он тот еще сноб. Но есть же в нем что-то такое, как тебе сказать? Что заставляет меня... Увидев, каким взглядом Рейчел посмотрела на него, Курт оборвал сам себя на полуслове и закрыл лицо рукой. Он понял, что не был готов к такому разговору. Рейчел же оказалась достаточно понимающей подругой, чтобы, как бы ей не хотелось, пока не развивать эту тему дальше. Они посидели еще, гадая, что может быть в ящиках; как скоро испортиться погода и начнется эпидемия насморка; будет ли вести Защиту от темных искусств профессор Хоуэл, или его заменят из-за случая с русалкой у Черного Озера во время практических занятий в прошлом году; стоит ли опасаться слухов о подорожании перьев и каковы шансы, что новую старосту школы, Квинн Фэбрей, сглазят еще до Рождества. Посмотрев через некоторое время на карманные часы, Курт тяжело вздохнул. – Пора? Возвращаться в шумные вагоны совершенно не хотелось. Но через час они уже должны быть на станции, а Рейчел торопилась вернуться в вагон старост. Курт завернул свои остатки сладостей в бумагу из-под сэндвичей, уступив Рейчел бумажный пакет, и они, убрав крошки и обертки заклинанием, покинули багажный вагон.