All in Good Time

IV. Тем временем Если бы Себастиан знал, какие последствия будут у его желания увильнуть от обязанностей старосты и поспать лишние пару часов до прибытия на станцию Хогсмид, он бы поступил точно так же. По правде говоря, он чуть не прокусил указательный палец, пока слушал разговор своих сокурсников – Рейчел Берри и Курта Хаммела. Когда они только вошли в вагон, он хотел было обнаружить свое местонахождение, вытащить из их пакета со сладостями что-нибудь из любимого, – например, лакричные палочки или медовые ириски, если все это там нашлось бы, – и пойти пожаловаться кому-нибудь из преподавателей на посторонних в багажном вагоне. Но начавший разговор двух друзей приковал все его внимание. А уж когда они заговорили о нем, только и оставалось, чтобы зажать зубами свой палец и стараться не проронить не звука. На шуточных предсказаниях и пародии Курта безумно хотелось смеяться, а когда разговор перешел в русло их не сложившейся дружбы, усидеть на месте было практически невозможно. Кто бы мог подумать, что Курт Хаммел будет столько о нем говорить? И говорить такое? Себастиан не знал, что и думать. С одной стороны, Хаммел в этот момент разбил несколько стереотипов о себе в его глазах. С другой, он по-прежнему не нравился ему, и первой мыслью было, конечно, использовать полученное знание во вред. Себастиан мог пустить через кого-нибудь грубую и преувеличенную сплетню. Например, что Курт влюблен в него, – это бы запустило новую волну насмешек, – а можно было придумать что похуже. Оставалось только хорошенько пораскинуть мозгами. Только вот как Себастиан не старался, ни в этот вечер, ни через неделю, ничего стоящего в голову ему не пришло. Более того, пытаясь придумать, как же повернуть услышанное против Курта, Себастиан стал замечать его повсюду. Хоть это и можно было списать на то, что Курт являлся лучшим другом второй старосты, Берри, и что они все еще учились на одном факультете и курсе, а их кровати в спальне мальчиков стояли напротив друг друга, Себастиан не переставал удивляться, что раньше они пересекались гораздо реже. Или это ему так только казалось? Тем временем, помимо Курта Хаммела, у Себастиана появилась куда более насущная проблема. – Это не обсуждается. – Но профессор Сильвестр, вы понимаете, что предлагаете? – Разумеется, мистер Смайт. Или вы позволяете себе усомниться в правоте вашего декана, вашего тренера, вашего, болотник вас раздери, покровителя? Если бы не мои методы убеждения, вы бы, мистер Смайт, и на четверть мили бы не подошли к квиддичному полю. Или вы забыли, как ваш отец, мистер Смайт-старший, грозился забрать вас из Хогвартса, если, я цитирую, "этот сопляк не выбьет из головы дурь о полетах и играх"? – Нет, профессор, я не забыл. Но спасибо, что освежили мою память. – Я наделась, что вы способны удержать такую "мелочь" во внимании. Она выдержала паузу, во время которой Себастиану хотелось применить какие угодно чары, только чтобы эта пытка взглядом и тишиной закончилась. – Что ж, думаю, вы меня услышите. Команда Слизерина не может приступать к тренировкам с тем жалким составом, который у нас остался после ухода выпускников седьмого и пятого курсов. Ваша задача, как капитана, и моя, как тренера, в ближайшее же время отобрать лучших кандидатов и пополнить оба состава – основной и запасной. – Насчет запасных, профессор... – начал Себастиан. – Не обсуждается. Конечно, мы могли бы перевести всех запасных в основной состав. Но, напомню, ловца у нет вообще. А еще, только представьте, что случится что-нибудь экстраординарное. Настолько экстраординарное, что даже магия не поможет. Вам сложно, конечно, как чистокровному. Но, поверьте, такое бывает. Так вот, вы предпочтете выйти на поле без, скажем, ловца или загонщика, чем приложите сейчас дополнительные усилия и соберете второй состав? Себастиан предпочел бы вообще не представлять такую чудовищную ситуацию, но профессор Сильвестр была абсолютно права, поэтому согласиться пришлось. Одно только вызывало у него недовольство: план декана заключался в том, чтобы провести отборочную тренировку, в обязательном порядке выгнав на поле всех студентов Слизерина начиная со второго и заканчивая седьмым курсом. И этот план казался Себастиану несколько безумным. – Проверим всех, без исключений и отговорок. Мало ли какие таланты прячутся в моих змейках? – продолжила профессор. – Мы должны взять Кубок в этом году. Себастиана передернуло. Как и от прозвища, которым профессор так любила называть своих студентов, считая это проявлением нежности, – а любым проявлениям нежности у профессора Сьюзен Сильвестр лучше было не мешать, – так и от перспективы торчать все следующие выходные на поле с тренером, пытаясь не предвзято оценить способности потенциальных игроков. Как потом Себастиан понял, с этого момента все по-настоящему и завертелось. Первые две недели сентября пролетели быстрее, чем первый увядший листок Гремучей ивы, подхваченный северным ветром, добрался до земли. Погода испортилась гораздо раньше, чем предполагали даже самые мрачно настроенные обитатели замка. С приходом промозглости и сырости насморк скосил почти всю школу, болели даже преподаватели, но лечиться спешили далеко не все. Бодроперцовое Зелье хоть и действовало как всегда, мгновенно, на этот раз отчего-то отдавало полынью, и, помимо пара из ушей, который валил не обещанный час, а все два, оставляло после себя горький привкус во рту и странные сновидения, не проходившие по несколько дней. Пока мастер зелий, профессор Коркоран, разбиралась с тем, как это можно было исправить, многие выздоровели самостоятельно, пользуясь добротой домовых эльфов и истребляя запасы меда и имбиря из кухонных кладовых Хогвартса. В добавок к повсеместной простуде за учеников пятого курса взялись и преподаватели. Их энтузиазм открыто заявлял о желании доучить каждого своего студента за этот год если не до оценки "Превосходно", то, по крайней мере, до "Выше Ожидаемого". Даже самые нетребовательных из них оставались глухи к мольбам замученных домашними заданиями и контрольными работами учеников. Профессора продолжали нагружать студентов дополнительной литературой, объемными эссе и трудоемкими практическими заданиями. Даже отличники Рейвенкло считали, что обрушившийся на них поток домашней работы был чрезмерным и преждевременным. Себастиан валился с ног от усталости, тратя уйму сил на то, чтобы справляться со всеми своими обязанностями – как студента, как старосты, как капитана команды по квиддичу, как популярного парня в школе. По правде говоря, с последним он скорее не справлялся. Он мог позволить своим приятелям разочароваться в нем, но допустить, чтобы испортились оценки, он никак не мог. Его безупречные результаты в учебе, а с этого года еще и пост старосты, были единственными условиями, которые позволяли ему заниматься квиддичем. Отец Себастиана был категорически против того, чтобы его единственный сын связывал себя с этой "бессмысленной и опасной возней", как он называл спорт, признанный национальным достоянием магов. Мистер Смайт старший занимал должность специального консультанта в Визенгамоте, и ждал от своего наследника больших достижений, превосходных оценок и, конечно, желал для него исключительной карьеры в Министерстве Магии. Мнение сына на этот счет совершенно его не волновало, и Себастиан рос лишенным понимания и одобрения. В их семейном особняке не было места теплу и заботе, – во всяком случае, тому виду тепла и заботы, о котором Себастиан узнал, попав в школу и познакомившись с детьми людей другого круга. Новые знания и опыт не сделали его более приветливым и открытым мальчиком. Себастиан забыл о том случае, когда назвал сокурсника эльфом, да еще и с молочными зубами. Они у него что, и правда такими были? Сейчас это казалось важным, будто могло объяснить его поведение и, тем самым, стереть поступок, избавив от извинений. Но подслушанный разговор частично вернул воспоминания о том времени в Хогвартсе, когда Себастиан выбирал себе друзей, отвергая искренних и открытый, принимая жестоких и изворотливых. Для него Курт Хаммел был очередным счастливым мальчишкой, у которого была крепкая семья: старший брат, капитан квиддичной команды; заботливый отец, дающий ему монеты на сладости и провожающий на поезд; а у самого Курта хватало смелости подойти к кому-то с широкой улыбкой и просто предложить дружить. Ничего не изменилось и дальше, Хаммел только добавил неприязни к себе, когда на следующий год снова полез со своей дружбой, не беря в расчет то, что между ними стоит пренебрежение к квиддичу одного, и зависть к семейной заботе другого. Наверное, для двенадцатилетних мальчиков это было сложно для осознания, и оба они действовали, руководствуясь лишь поверхностными инстинктами. Ни к чему хорошему, как выяснилось, инстинкты их не привели. Он понятия не имел, как глубоко задевал Курта, а тот, разумеется, и не подозревал о том, от чего Себастиан так себя вел. Не только с ним, но и с многими другими. Себастиан снова и снова возвращался к воспоминаниям о разговоре в поезде. Получалось, в школе до сих пор был кто-то, кто хотел с ним сблизиться даже несмотря на его нелицеприятное поведение? Кто-то, кто верил, что он может не только шантажировать простодушных и насмехаться над слабыми, даже несмотря на то, что сам ощутил на себе такое отношение. Это несколько усложнило представление Себастиана о человеческих взаимоотношениях. Как результат, к Курту он начал испытывать весьма смешанные чувства, замечая в нем то, о чем раньше даже и не подозревал. Отношение к Рейчел, к его удивлению, тоже изменилось. Теперь, когда они были связаны общими обязанностями, Себастиан стал смотреть на нее с некоторым уважением, о чем раньше не шло и речи. Курт был абсолютно прав, когда отметил его снобизм. Себастиан был воспитан в истине, что чистота крови для волшебника – безусловное преимущество. И, хоть он и смог понять со временем, что это истина весьма относительна, надменность в манере общения проявлялась достаточно часто для того, чтобы быть замеченной окружающими и стать чем-то вроде признанной всеми чертой характера. Поэтому, Рейчел хоть и была в его глазах ярким представителем факультета Слизерин, но оставалась под влиянием своего происхождения. Она много времени уделяла учебе, не только и не столько из-за желания первенства, но из-за большого пробела в дошкольном магическом образовании; она всегда была в курсе всех сплетен, хоть и тщательно стараясь это скрыть; была иногда слишком эгоистична и старалась не заводить знакомств без личной выгоды. Вспоминая ее успехи в учебе, Себастиан не без интереса отметил высокие результаты в зельях, трансфигурации и чарах – по этим же предметам отличался и Курт. В зельях тот вообще был лучшим на их курсе и занимал почетное четвертое место по общешкольному рейтингу. Себастиан, конечно, не исключал того, что в их дружбе превалировала, все же, искренняя привязанность. Но и польза была очевидна. В этом году помощь с зельями и ему самому не помешала бы. Рецепты заметно усложнились, и на новом уровне его прогнозируемая оценка "Выше ожидаемого" постепенно становилось все больше похоже на крепкое "Удовлетворительно". Удовлетворительным, разумеется, такое положение вещей не было. Конечно, можно было бы попросить профессора Коркоран назначить дополнительные занятия, но это тут же стало бы известно его отцу. Подруга Себастиана посоветовала ему попросить помощи у Хаммела. Можно было решить, что судьба сама толкает их друг к другу. Себастиан подумал об этом с улыбкой, но та быстро сошла с его лица. С чего бы Курту соглашаться ему помогать? Нельзя было не заметить природной слизеринской гордости в нем, а значит, пришлось бы все-таки извиняться. Только вот каждый раз от такой перспективы у Себастиана перехватывало дыхание. Он был совершенно не готов к подобному разговору с кем бы то ни было. Оставалось только продолжать попытки выбросить из головы все связанное с Куртом, оставив там только простые и понятные, как, например, квиддич, вещи. Но это оказалось, надо признаться, неожиданно трудной задачей.