All in Good Time

V. Серьезней не бывает В тот день, когда на доске для объявлений в общей гостиной появилось подписанное деканом Слизерина распоряжение о проведении отборочной тренировки, Курт проснулся с ощущением неотвратимой беды. Он долго лежал в своей кровати, не желая откидывать полог, и пытался игнорировать гул голосов снаружи. Но не слышать то, что обсуждали соседи по спальне, было невозможно. "Все, что угодно, только не это. Лучше отработки до конца года у профессора Коркоран. Без применения магии." Вот и все, что крутилось в его голове, до того момента, как он все-таки выбрался из кровати и убедился лично в том, что все эти разговоры о прохождении обязательной отборочной тренировки для всех не шутка. Курт смотрел на пергамент и жалел, что проснулся. Словно прочитав мысли, подошедшая к нему Рейчел сочувственно взяла его за локоть. – Я бы ущипнула тебя, но это не поможет. – Да уж, тут ничего не поможет. – Почему ты так переживаешь из-за этого? Курт обернулся, чтобы осмотреться. Это было позднее субботнее утро и гостиная, несмотря на время, была переполнена. Все обсуждали новость и делились своими предположениями, у кого какие шансы присоединиться к нынешнему составу. Первая игра должна была быть уже через семь недель, и это оказывало серьезное давление на уверенность даже тех, кто давно хотел попасть в команду, а значит время от времени тренировался сам. Заметив на одном из диванов Себастиана Смайта, в своей излюбленной снисходительной манере дающего советы желающим стать членом команды, Курт предложил Рейчел прогуляться вокруг замка и все обсудить. – Мне казалось, что тебе нет дела до квиддича. – Рейчел, все не так просто, как кажется. – Что ты имеешь в виду? – она непонимающе посмотрела на него. – С чего бы начать... Они вышли из замка и, кутаясь в шарфы, неторопливым шагом направились в сторону оранжерей. Было пасмурно, гравий едва угадывался на дорожке, почти размытой от лившего весь вечер и ночь дождя, прекратившегося незадолго до завтрака, который Курт, в силу нестерпимого желания на как можно позже отложить начало дня, пропустил. Пауза затянулась, но Рейчел, при всей присущей ей суетливости, терпеливо ждала, когда Курт продолжит. – Дело в том, что я не просто не люблю квиддич, – наконец начал он. – Я не люблю его из-за некоторых людей. – Финн? Отец? – предположила Рейчел. Кажется, она тоже задумывалась об этом раньше. – Да. Из-за постоянных разговоров отца, что все решено, и я буду работать в мастерской после школы. Из-за того, как повезло Финну быть старшим и успеть выбрать себе занятие по душе. Но это еще не все. Еще есть Себастиан Смайт. – Если с твоей семьей мне все понятно, и знай, что я немного осуждаю твою зависть к брату, но, серьезно, Себастиан? Мне казалось, главная твоя проблема с ним, все же, в том, что он надменный грубиян? Курт покачал головой. – Это – часть проблемы. А еще одна часть – что он тоже весь в квиддиче. Весь в полетах, тренировках. Я видел его как-то на поле, да он весь светился от счастья. Для него это так важно, важнее вообще всего. Ты же сама знаешь. Курт ненадолго замолчал, собираясь с решимостью поделиться с подругой тем, что давно его мучило. – Еще на первом курсе был случай, когда он отпустил пару шуточек обо мне во время урока по полетам. Он так смеялся над тем, как сын известного мастера, который должен был чуть ли не вырасти на метле, не может даже нормально взлететь. Да я целый час проревел после занятий, прямо в кладовой среди всех этих дурацких метел! Но даже не это самое плохое. Уже после этого мне все равно хотелось дружить с ним. Ничего не мог поделать. А он только и твердил, что даже садовый гном бы на метле лучше держался и, ты понимаешь. В том же духе. После этого я вообще перестал испытывать к квиддичу и метлам хоть какие-то приятные эмоции. Так что, как видишь, все серьезней не бывает. Рейчел замедлила шаг и приобняла его за плечи. – Курт, детские обиды – самые серьезные. Хоть я это и в журнале прочитала, но согласна полностью. Но им, обидам, нельзя позволять тебе портить всю жизнь. Кажется, пора оставить все позади. Тебе все-таки уже не десять лет, а почти шестнадцать. – Да уж. Мне совсем не хочется тащить за собой и дальше эту обиду. Поэтому... – Поэтому, что? Только не говори, что ты решил поступиться гордостью, пойти и рассказать все Себастиану. Боюсь, он не оценит. – Нет, что ты! – Курт наиграно схватился за сердце. – Такого позора я не переживу! – Так что, ты что-то решил? – До распоряжения профессора Сильвестр, у меня был план. Я слышал, как Себастиан жаловался Сантане на свои успехи в Зельеварении и то, что этот предмет ему обязательно надо вытянуть если не на высший балл, то хотя бы на средний. Иначе он может забыть про квиддич. Не знаю уж, какая связь, но мне это определенно на руку! – Ты решил помочь ему с зельеварением? Такой твой план? Он откажется, Курт. Если у Смайта проблемы, ты же знаешь, он сразу идет к преподавателям. В чем твое преимущество перед профессором Коркоран? – Мое преимущество как раз в том, что я не профессор Коркоран. Смайт выразился весьма ясно, что зелья ему надо подтянуть без участия профессора. С тем, кто не расскажет его семье о неважных оценках. И Сантана сначала порекомендовала ему поискать кого-нибудь среди старшекурсников. Но быстро сообразила, что у тех, скорей всего, не будет на него времени. И тогда она предложила спросить о дополнительных занятиях меня. Все же знают, что я лучший зельевар на курсе, глупо было бы пренебречь моим талантом из-за какой-то неприязни. – Я слышу в тебе истинного слизеринца, Хаммел, и мое ледяное сердце трепещет, – Рейчел сделала неуклюжий реверанс. – Польщен твоим признанием, Берри, – Курт отвесил ей такой же шутливый поклон. Они оба посмеялись, и он продолжил. – Дело в том, что Смайт смеялся надо мной, потому что считал себя лучше. Но ведь я тоже в чем-то лучше него. Во всяком случае, сейчас. И когда я дам понять это и ему, то, во-первых... – ...он перестанет насмехаться над тобой, когда окажется у тебя в долгу. А во-вторых... – ...я перестану чувствовать себя униженным, потому что ему придется извиниться, чтобы получить мою помощь. Они переглянулись. – Курт, план просто гениальный! – Мне тоже так казалось, до объявления. Ты просто подумай о последствиях этой тренировки. Я же опять опозорюсь, опять буду болтаться там в воздухе, как заколдованный замораживающими чарами пикси. Тут уж никакая репутация зельевара не приподнимет меня в глазах Себастиана. – Ты уверен, что все будет настолько плохо? Курт тяжело вздохнул. Насколько все действительно может быть плохо? Еще один поворот, и будут видны крыши оранжерей. Он очень хорошо представлял себе запотевшие изнутри стекла, терпкий запах растений и влажной земли, который, независимо от наложенных чар, все равно пробивался через щели в деревянных рамах. Ему нравились оранжереи, и, хоть Гепербология не была его любимым предметом, он часто приходил сюда. Кроме какой-то особенной атмосферы, которую создавали стеклянные корпуса теплиц, в ясную погоду сверкающие в лучах солнца, отсюда хорошо было видно квиддичное поле. – Как тебе сказать, – продолжил Курт после небольшой паузы. – Если честно, я весьма неплохо летаю, и даже могу справиться с мячами. Только если не думаю о том, как все на меня смотрят. Смотрят и оценивают, тут я мгновенно цепенею. Я даже когда с братом играл, был слегка заторможенный. – Если дело только в этом, то в моем волшебном, во всех смыслах, журнале есть несколько советов по этому поводу. Мне кажется, их стоит попробовать. Если в тебе есть способности, то победить страх или неуверенность – не такая уж сложная задача. Курт заинтересовано выгнул бровь и пообещал себе, что если журнал поможет, то он непременно подпишется на "Ведьмин досуг" в следующем году. Каких бы насмешек со стороны других ему это не стоило. Общая тренировка была назначена на воскресенье. Атмосфера за слизеринским столом во время завтрака была несколько напряженной. Кто-то нервничал сам, кого-то доводили чрезмерно возбужденные соседи, кто-то плохо спал из-за последствий Бодроперцового Зелья. Курт сидел над тарелкой с нетронутым тостом и уже несколько минут водил волшебной палочкой над чашкой, размешивая сахар, который даже не положил туда. Рейчел, сидящая рядом, выглядела куда более радостной, чем можно было ожидать, глядя на удрученное состояние ее друга. – Взбодрись, Курт. Советы из "Досуга" обязательно сработают. Посмотри на меня, я вот ни капли не волнуюсь. – Это потому, что тебе не из-за чего волноваться. Но ты ведь не забыла, что тоже должна будешь показать свои способности на поле? – Конечно же, нет. Но я-то уверена, что у меня никакого шанса. А тебе есть за что побороться. – Ха-ха, моя дорогая Рейчел, ха-ха. Надеюсь, тебя никто не слышал. – Забудь о других. Только ты, метла и мяч. Было проще сказать, чем сделать. Курт весьма смутно представлял себе, как будет проходить эта отборочная тренировка, потому некоторая доля неизвестности добавляла нервозности в ожидание ее начала. По окончанию завтрака профессор Сильвестр подошла к столу своего факультета, отдала Себастиану какой-то пергамент и сообщила, что будет ждать первые семь человек из списка через четверть часа на поле для квиддича. Себастиан развернул пергамент и зачитал имена. Курт и Рейчел оказались в первой семерке. План профессора Сильвестр оказался очень простым. Разбив всех учеников своего факультета на группы по семь человек, она собиралась провести с каждой группой по тренировочной игре из серии пятиминутных сетов, во время которых каждый смог бы попробовать себя во всех из четырех позиций. Как прикинул Курт, надо было продержаться на поле около часа. И это не имело ничего общего с его представлениями о том, как все могло бы происходить. Практически ни у кого не было собственных метел, поэтому пришлось воспользоваться школьными. Опыт работы в мастерской пригодился Курту, и он без труда смог выбрать себе и Рейчел неплохие экземпляры. Стараясь унять дрожь, усиливавшуюся от порывов промозглого ветра и начинающегося дождя, Курт вышел на поле по первому свистку профессора Сильвестр. Она, как и Себастиан, уже была на своей метле, зависнув в паре футов над травой. – Итак, еще раз. Ваша задача предельно проста. Показать все, на что вы способны на позиции за пять минут. Начинаем по свистку. Мистер Смайт, прошу, назовите позиции для первого сета. Курт вспомнил все, о чем они с Рейчел говорили накануне и, услышав свисток, глубоко вдохнул, закрыл глаза и оттолкнулся от земли. К его большому удивлению, взлетел он вполне прилично: ничего из тех ужасов, которые он себе воображал прежде, с ним не случились. Метла не взбесилась, он не повис вверх тормашками, не разбил себе нос о древко, когда набирал высоту и не влетел в собственные ворота. Почувствовав себя увереннее после первой минуты, прошедшей без катастроф, он даже был готов посмеяться над собой и всеми своими страхами, но решил отложить триумф на потом. При первом же сильном порыве ветра его занесло влево, ладони скользнули по влажному древку метлы, и он не полетел вниз только чудом. В первом сете Курт был загонщиком. Школьная бита казалась чудовищным орудием инквизиции по сравнению с той, что давал ему Финн во время их домашних игр. И уже после первого удара, запястье нещадно заломило: Курт умудрился попасть по бладжеру, хотя и отправил его во второкурсника, практически сбив того с метлы. Рейчел, сразу попавшая на позицию ловца, вообще не смогла разглядеть снитч, который был зачарован крутиться в совершенно неспортивной близости от игроков. Профессор Сильвестр кружила в нескольких десятков футах над ними и не переставая орала на всех подряд. Курт ожидал, что в любую минуту его нервы не выдержат, и произойдет все и сразу: его стошнит, он упадет, сломает метлу, переломает себе ноги, и, конечно, над ним начнет потешаться весь Хогвартс. Но шли минуты, и ничего из этого по-прежнему не происходило. Курт успокаивал себя, шепча ободряющие слова, что скоро все закончится, а он держится лучше всех. Не давая передышки, по истечении первых пяти минут, Себастиан объявил следующие позиции, а потом следующие, и следующие за ними. Курт старался прогнать навязчивые вопросы, крутившиеся в его голове, пытаясь не думать, как он летит, как выполняет какие-то маневры, которые не раз отрабатывал Финн на заднем дворе их дома. Сложнее всего было уговорить себя не думать о том, что на него смотрят. Особенно, что на него смотрит Себастиан. Как только Курт замечал его фигуру чуть выше в небе, в висках начинало стучать, а в коленях усиливалась дрожь. Так он пропустил два кроффла в ворота, пока таращился на Себастиана как заколдованный. Очередной свисток прервал позорный момент оцепенения, и позиции снова поменялись. Курт побывал уже загонщиком, вратарем и два раза охотником. По настоящему он ждал возможности попробовать себя в роли ловца. После этого, ему казалось, страх квиддича можно было бы назвать если не побежденным, то почти побежденным. Если быть честным, то роль ловца и внушала ужас, и нравилась ему больше всего. Иметь возможность не носиться в гуще игроков, не выстраивать стратегию сразу против семерых человек, а быть чуть в стороне, но при этом нести ответственность за получение большого количества очков одним действием – вот это заставляло его сердце, как говорят, пропустить удар. Из очередного замешательство его вывел голос Смайта: – Хаммел – ловец. Курт отлетел от игроков на меньше чем на пятьдесят футов вверх и в бок, и, вцепившись в метлу еще сильнее, стал высматривать золотую или серебряную вспышку снитча. Раздался свисток, внизу снова засновали охотники, замелькал в пассах красный кроффл, засвистели бладжеры и биты. Курт не рассчитывал, что поймает снитч. Он просто хотел, чтобы все закончилось. Прошло уже больше часа, как они поднялись в воздух, и находиться на метле столько времени с непривычки оказалось тяжело. Дождь усиливался, в отдалении слышались раскаты грома. От мысли, что, тем не менее, Курт почти справился, в груди разливалось приятное тепло. Все же, надо было давным давно попробовать себя в полетах. В них не было ничего страшного, если полностью отдаться процессу и не думать ни о чем постороннем. Гром разразился совсем рядом, сверкнула молния. Курт готов был поклясться, что в другой части стадиона, у трибуны комментатора, мелькнул серебряный всполох крыльев снитча. Курт среагировал мгновенно. Даже быстрее, чем успел понять, что делает. Его легкие наполнились холодным воздухом, все звуки словно исчезли, все тело наполнилось легкостью и энергией одновременно. Дождь заливал лицо, но даже это не позволило ему ошибиться – золотой мячик действительно кружил над трибуной по траектории изломанного круга. Еще мгновение, и Курт смог бы схватить его. Резкий свисток профессора Сильвестр прозвучал будто бы у него в ушах, возвращая к миру полному криков и раскатов грома. Курт моргнул и снитч исчез. Зато трибуна оказалась неожиданно близко. Резко дернув метлу вверх, Курт попытался избежать столкновения и сбросить скорость, но при маневре его ладони соскользнули с влажного древка метлы, и он, не удержавшись, сорвался вниз. Стремительное приближение деревянных скамей закончилось ударом, который Курт почувствовал всем телом.