All in Good Time

XI. Пришло время что-то делать – Профессор Коркоран исправила зелье? – Теперь никакого пара из ушей! – И вкуса полыни? – Я точно не буду, мне на прошлой неделе хватило. – А что с кошмарами? – Можно не пить? – Мне вот хороший приснился. – Полынь отвратительна! Мисс Холидей закрыла уши руками, делая вид, что не слышит вопросов и жалоб, которыми засыпали ее члены обеих квиддичных команд, собравшихся в больничном крыле сразу после игры. – Вы хотите, чтобы все лекарство было на вкус, как тыквенный сок и сливовый пудинг? Каждый, быстро – по глотку, и не мешайте мне заниматься настоящим пациентом. Обычно она была сама доброта, но студенты последнее время совсем разошлись и попадали к ней в Больничное крыло так часто, и еще чаще, без настоящих причин, что ее терпение медленно, но верно, кончалось. – Если вы с чем-то не согласны, идите и решайте это со своими деканами, – поставила точку в общем недовольном гаме медсестра. – И возвращайтесь с письменным разрешением от них! Оба декана, профессор Сильвестр и профессор Шустер, как раз и настояли на том, чтобы продрогшие до костей игроки обязательно прошли профилактику, так что надеяться на уступку из-за обычных капризов было опрометчиво. Курт без лишнего нытья проглотил свою порцию Бодроперцового Зелья одним из первых, и, пока остальные были увлечены спорами с мисс Холидей, тенью проскользнул за ширму, которой была отгорожена кровать Себастиана. Тот лежал поверх простыней прямо в квиддичной форме. Болезненная гримаса на его лице сменилась удивлением, когда он увидел Курта. – Хотел узнать, как ты. – И так ясно, что мне паршиво. Брось, Хаммел. Признайся, ты не мог дождаться, чтобы я тебя похвалил. – Очень жаль, что я не могу пнуть тебя по твоей сломанной конечности, – Курт рассердился. – Почему же не можешь? Неужели совесть? – Нет, Себастиан, не совесть. Просто не хочу потом... Себастиан тяжело сглотнул, судя по всему морщась от новой волны боли в руке, и перебил его. – Знаешь, Хаммел, ты и правда молодец. Я тобой горжусь. Вся команда тобой гордится, уверен. А если нет, то когда я выйду из Больничного крыла, сам им что-нибудь сломаю. Все, теперь – иди. И поторопи медсестру. Курт был обескуражен и впечатлен, не знал, что сказать. Но услышав просьбу Себастиана, тут же позвал мисс Холидей. Та появилась через несколько мгновений, во время которых они молча смотрели друг на друга: Курт – пораженно, Себастиан – задумчиво. Как только медсестра появилась из-за ширмы с несколькими склянками с зельями и волшебной палочкой наготове, он не стал ждать, пока она попросит оставить пациента с ней наедине. – Увидимся позже, Смайт, – попрощался Курт и покинул больничное крыло. – Ну что там, Рейчел? Курт в нетерпении заглядывал подруге через плечо. Рейчел вертела в руках золотой галлеон, на ребре которого проступали слова. – Все нормально. Вернется ко времени отбоя или чуть позже. Курт беспокоился, хотя и знал, что ничего страшного с Себастианом просто не могло случиться. Когда бладжер перебил ему руку одним ударом, и сломал древко метлы вторым, профессор Сильвестр была рядом и быстро среагировала, заклинанием замедлив падение и смягчив тем самым удар. Самому Курту на тренировке, на которой он упал на трибуны, так не повезло. А в случае с Себастианом медсестре оставалось лишь залечить перелом, укрепить кости парой глотков Костероста и так же обезопасить его от простуды после переохлаждения. Так что, по всему и получалось, что он должен был пропустить только ужин в Большом зале, который, по случаю победы команды Слизерина, украсили флагами с эмблемой факультета. Победы их факультета в матчах не были такой уж редкостью, но последние несколько лет кубок доставался кому угодно, кроме Слизерина: до первого места не хватало обычно пустяковых баллов: то тридцати, то бывало и десяти. Но сейчас все болельщики-слизеринцы испытывали какой-то особый восторг от того, что до этого момента ни разу не блиставший в квиддиче студент так ярко проявил себя и принес победу своему факультету. Курт попал в центр внимания и к концу ужина уже жалел, что Себастиана нет рядом – как капитан, он бы забрал часть внимания себе. Ситуацию облегчала Сантана, как никак, на ее счету было десять из восемнадцати забитых кроффлов в ворота Гриффиндора. Время шло к десяти вечера, подземелья радостно гудели. Конечно, ажиотаж уже поулегся, все-таки, не в характере слизеринцев было стоять на головах до полного изнеможения. Но приподнятое настроение каждого студента создавало совершенно особую атмосферу тепла и уюта. Все были довольны увлекательной игрой, мастерством их команды, все были сыты, согреты и многие уже переоделись в пижамы, вернувшись из душевых, распространяя приятный запах хвойного мыла и мятного зубного порошка. Курт и Рейчел, тоже одетые в пижамы и халаты, заняли широкий подоконник у центрального зачарованного окна, за которым плотным сгустком темноты неподвижно простиралось Черное Озеро. Над замком уже давно сгустились сумерки и перешли в ночь. Разглядеть что-то на такой глубине не представлялось возможным. Но Курт продолжал всматриваться в глубь, различая какие-то отблески, – то серебристые, то золотистые, то темно-красные, – гадая, чешуя ли это подводных обитателей, или их трезубцы отражают свет уже взошедшей луны. Себастиан все еще не вернулся, но мысли в голове Курта крутились только о нем. Похвала, которой тот наградил в Больничном крыле согревала лучше всяких чар и зелий. Курт хотел надеяться, что теперь их отношения наладятся; и не просто вернутся в прежнее русло, а станут по-настоящему близкими. Даже при всех их разногласиях и спорах, при той надменной холодности, вернувшейся в поведение Смайта на последней неделе, Курт не мог перестать о нем думать. Чтобы не говорила Рейчел, выражая беспокойство о якобы поспешности и не обдуманности его чувств, то притяжение, которое Курт испытывал к нему, так быстро и из-за таких незначительных причин пройти не могло. Он со смущением вспоминал обрывки того сна, который приснился ему накануне Хэллоуина, когда Себастиан еще не совершил своего странного поступка, извинившись так, как извиниться мог только он, расстроив Курта еще больше. Казалось, это могло быть лишь последствием зелья, которым Курт принимал после очередной тренировки во время ливня. Но он прекрасно понимал, что подобное волнение из-за Себастиана началось раньше. А взгляд, который он поймал на себе буквально на долю секунды, и сейчас заставлял на мгновение провалиться в мир собственных фантазий. Курт с трепетом размышлял о том, присниться ли ему Себастиан сегодня. Ведь по венам разливалось тоже зелье, в памяти еще свежо воспоминание от игры и от того момента, где они снова смотрели друг на друга в воздухе. Курт глубоко вдохнул и с шумом выдохнул через нос. Он цеплялся за взгляды как студенты младших курсов, едва понимающих, что они значат; смущался того, как легко подобные мелочи кружат ему голову, и что, если случатся вещи по-серьезнее, он совершенно не будет к ним готов. Вот только что могло случиться? Курт был почти уверен, что он не занимал собой и половину мыслей Себастиана. Тому было на что потратить свое внимание и обаяние, и Курт скорей всего в этот перечень не входил. – Я так устала, что готова заснуть прямо здесь. Не представляю, как ты еще держишь глаза открытыми, – Рейчел широко зевнула, прикрывая рот рукой. – Уже десять, и, как бы мне не хотелось подать плохой пример первогодкам и не спать до полуночи, думаю, самое время расходиться. Завтра с утра у нас, напомни, что? – Воскресенье, Курт. Завтра с утра у нас блаженное воскресенье. Но лучше встать пораньше и отпроситься в Хогсмид, если повезет с погодой. – Если будет так же пасмурно и ветрено, я лучше останусь в замке, – сообщил Курт. – У меня горы домашней работы. Следующая наша игра только в конце февраля, а контрольные уже через месяц. Так что, время заняться учебой вплотную. Не хочу ехать на рождественские каникулы с виноватым видом и плохими оценками. – Все правильно, – Рейчел снова зевнула. – Теперь – спать. Хороших снов, Курт. – И тебе, Рейчел. Они обнялись и разошлись каждый в сторону своих спален. Курт – налево, к спальням мальчиков, Рейчел – направо, к спальням девочек. Курт думал, что заснет сразу ж. Но он какое-то время ворочался под предварительно согретым чарами домашних эльфов одеялом. Из его соседей по комнате не хватало Майкла, который все еще вкушал радости победы в общей гостиной, и Себастиана, не вернувшегося из Больничного крыла. Все остальные ребята ушли спать еще раньше, сраженные усталостью от прошедшей недели и напряженного матча. Моменты из игры снова и снова проигрывались в голове Курта. Ему казалось, что он видит многое со стороны. Будто даже на себя на метле, нагнувшегося вперед, с растрепавшимися от ветра волосами, он смотрел откуда-то сверху и сбоку. Было сложно понять, проваливался ли он в сон, или это все еще его воспоминания, а сам он еще бодрствовал, прислушиваясь к звукам вокруг. Курт перестал думать об игре и полностью вернулся мыслями к Себастиану. Он не знал, что делать; Смайт определенно нравился ему все сильнее. Курт всегда считал, что если и влюбится в кого-то, то это непременно будет тот, с кем его уже связывает крепкая дружба. Но симпатия к Себастиану и без стадии “друг” пустила свои корни в нем, словно дьявольские силки, разрастаясь еще больше при каждой попытке Курта понять, что же с ним происходит. Он безнадежно терялся в своих фантазиях, в которых Себастиан, казавшийся и таким понятным, и совершенно незнакомым, мог коснуться его затылка ладонью, мог наклониться к нему и поцеловать. Курту стало жарко, как только он представил чужие губы и прикосновение к своей шее. Ведь поцелуи в шею это так интимно, он уверен, это понравится им обоим. Он бы дал полную свободу действий, только бы Себастиан хотел косаться к нему с таким желанием снова и снова. Курт заворочался в своей кровати, окончательно осознавая, что не спит. Он выглянул из-за полога: нет, Себастиан не вернулся, кровать пустовала. Курт снова откинулся на подушку и прикрыл глаза. Ему отчаянно хотелось прикосновений. Он шумно выдохнул и перевернулся на живот. Хотелось поцелуев, объятий, губ, рук, кожи. Чтобы все это принадлежало Себастиану. Курт вспомнил, как близко они стояли перед входом в подземелье в день Хэллоуина. Если бы он был только посмелее и не боялся, что его отшвырнут заклинанием в конец коридора, он бы сделал шаг, прижался к Себастиану и заставил бы его наклониться к себе и подарить такой желанный поцелуй. Курт уткнулся лицом в подушку и издал тихий стон. Он слегка двинул бедрами вперед, вжимаясь в матрас, но это было совсем не то и не так. Снова развернувшись на спину, он откинул одеяло. Если он не сделает это сейчас, он вообще никогда не заснет. Применять заглушающие чары было рискованно – если его раскроют другие студенты, увидев вспышку заклинания или услышав его шепот прежде, чем он накроет себя куполом тишины, то это будет полным позором. Но терпеть было невыносимо. Курт должен был коснуться себя. Спустить пижамные брюки и, расставив ноги, представить, что там, внизу, у его колен, сидит Себастиан. Что это он протягивает руку к его животу и нежно гладит его кожу. Курт скользнул рукой по груди, по напряженному животу и наконец провел раскрытой ладонью по члену. Прикосновение вышло едва ощутимым, словно щекотка, отчего по телу прошла дрожь. Он прикрыл веки. Хоть вокруг и было темно, так фантазия о Себастиане рядом отчего-то становилась реальнее. Курт закрыл ладонью второй руки свой рот, предотвращая случайные звуки со своей стороны. Насколько это было возможно, он стал медленно гладить и ласкать себя, возбуждаясь не столько от силы движений своей руки, сколько от картин, которые рисовало ему воображение, приближая желанные искры удовольствия. Себастиан был неотразим и в его мыслях, и в жизни. Курт испытывал легкое сожаление от того, что от его фантазий до реальности так далеко, – пока он и представить не мог, что нужно сделать, чтобы Смайт захотел вот так вот касаться его, дарить наслаждение и ждать ответной ласки. Курт укусил свою ладонь, шумно дыша и мысленно повторяя имя Себастиана. Он кончил, сжимая себя в кулак и высоко поднимая бедра. Да, это определенно того стоило. Курт расслабленно потянулся, приходя в себя. Теперь можно было опять укрыться одеялом и попробовать заснуть. Он не смог сдержаться и снова выглянул из-за полога. Курт едва не вскрикнул, увидев, как Себастиан осторожно забирается в свою кровать, неловко укрываясь одной рукой, стараясь лишний раз не двигать той, что была сломана. Курт на мгновение испугался, что он мог слышать его. Но Себастиан был совершенно спокоен, устраиваясь удобнее, поправляя под головой подушку и задергивая полог. Что ж, если подумать, может Курту вообще не о чем было переживать? Пойманный снитч – это то событие, которое могло наделить его достаточной уверенностью для перехода к решительным действиям. Ведь самое время было что-то сделать: если он смог выиграть сегодняшний квиддичный матч, значит сможет и выиграть у Себастиана то внимание, в котором он так отчаянно нуждался.