(Be)Love(d/less)

Хёнсын чувствовал, что его накрывает паника. Вся ситуация была какой-то абсурдной. Ну кому он, юный омега из обычной семьи, мог понадобиться? И зачем? Незнакомец явно не собирался требовать выкуп у его родителей. Но что ему было нужно, Хёнсын не понимал. Поверить в то, что альфа хочет его изнасиловать, было невозможно. Или просто не хотелось. Конечно, юноша понимал, что встретить единственного равносильно чуду, но его первый раз должен был быть с особенным альфой. С тем, которого омега выбрал бы сам. Ведь он знал, что это очень особенная вещь для пары. Это почти что отдать свое сердце. Даже более личное, чем это. А здесь омерзительно пахнущий альфа, лица которого Хёнсын даже не видел. Это все было ужасно неправильно. Даже хуже чем неправильно. Это было так низко. А тем временем незнакомец оглаживал все тело. И оно, будь оно неладно, отвечало на торопливые и немного грубые ласки. Каждое касание было неожиданным. Сердце заходилось в приступе страха и возбуждения. Омега знал, что возбуждение накатывало только из-за этого нового ощущения - течки. Но мозгу все это не нравилось. Не нравилось настолько, что очень хотелось надавать этому наглому альфе по самое не балуй. Вот только... Он ведь омега... Ни силы, ни возможности побороться. Проще было стиснуть зубы, перетерпеть, попытаться это все решить потом. Заявление в полицию от родителей, фоторобот... Хотя ни того, ни другого... Альфа был очень нетерпеливым. Он жадно целовал губы, стягивал одежду, оглаживал кожу. Прикосновения были горячими. Неожиданность только усиливала то удовольствие, которое получал молодой омежка. Мозги медленно отключались, уступая место мысли о том, что альфа должен продолжать и дойти до самого конца. Тошнотворный запах яблок перестал так сильно раздражать. Терпеть его стало гораздо проще. И пусть Хёнсын еще пытался оттолкнуть парня своими худыми руками, он уже понимал, что дороги назад не было. Его вдруг взяли на руки, куда-то унося. А буквально через несколько мгновений он почувствовал, что его опустили на постель. - Развяжи мне глаза, - потребовал омежка сурово. Тут же послышался низкий, грудной смех. От него по коже побежали мурашки. - С чего бы? Чтобы потом тебе было легче составить фоторобот? - альфа будто насмехался. Хёнсыну было обидно. Он ведь просто хотел увидеть того человека, который будет его первым любовником. Ему это казалось вполне нормальным желанием. Ведь если он лишен привилегии выбрать своего первого, пусть он хотя бы его увидит. - А если я не собираюсь составлять фоторобот? - юноша отвернулся от поцелуя. - Зачем тебе тогда видеть меня? - губы прошлись по шее. Хёнсын задрожал, застонав и неосознанно прижимаясь грудью к альфе. - Хочу знать, на кого могут быть похожи мои будущие дети, - омежка вложил в голос весь возможный яд, на который был способен. Хотя бы так он мог защищаться, - Это трусость с твоей стороны. Или ты такой урод? С глаз резко сорвали повязку. Яркий свет стал резать глаза, и Хёнсын зажмурился. Прикосновения и поцелуи пропали. Медленно он открывал глаза. Перед ним был красивый взрослый альфа. Очень красивый. И без того пухлые губы, казалось, еще больше припухли от поцелуев. Темные глаза будто омуты, затягивали. Незнакомец тяжело дышал и смотрел на омегу помутневшим взглядом. Эта картина только еще больше заводила, лишая последних крупиц сознания. Но омежка все же нашел в себе силы, чтобы оглядеться. Он был в светлой комнате. По стенам висели фотографии какой-то семьи. Вроде один из мальчиков на снимках был тем самым альфой. Все было в нежных тонах. Альфы редко сами способны на такие изысканные интерьерные решения. Значит, у него кто-то был? - Как тебя зовут? - выдохнул Хёнсын, снова глядя в глаза напротив. Он сам тяжело дышал и не понимал, чего хотелось ему больше - чтобы альфа остановился, или чтобы все же продолжал. - А вот это уже секретная и ненужная тебе информация, - незнакомец снова впился в губы поцелуем. Внизу живота завязался болезненный узел, которого раньше никогда не было. Захотелось в голос застонать, выгибаясь. Альфа чему-то улыбнулся в поцелуй, стаскивая с себя и с омежки одежду. Сердце юноши билось где-то в ушах. Перед глазами плыло какое-то марево из красок. Все чувствовалось так остро и ново. И прикосновение обнаженной кожи было таким восхитительным. Вот только когда омежка почувствовал возбужденный член у входа, то весь дурман прошел. Хёнсын закричал, пытаясь вырваться из сильных цепких рук. Альфа был очень сильным, гораздо сильнее молодого омежки. Вырваться было невозможно. Незнакомец вошел одним рывком, причиняя боль. На глазах выступили слезы, и юноша подумал, что никогда ему больше не захочется такого. Слишком больно, слишком унизительно. Он все еще стучал кулаками по широкой груди парня, но это, разумеется, никак не помогало. А этот нахал начал еще и двигаться. И тут для Хёнсына началось какое-то полное безумие. Он мечтал, чтобы все скорее закончилось, и его оставили в покое. Но по телу волнами расходилось больное и ненормальное удовольствие. Омеге казалось, что это неправильно. Ведь он должен хотеть конца. Член внутри, казалось, увеличился, и альфа излился с глухим стоном. Эти ощущения оказались самыми неприятными. Омежка совсем по-детски заскулил и захныкал, пытаясь выбраться из-под упавшего на него незнакомца. Это оказалось невозможным. Мало того, что двигаться было больно, так еще из него, кажется, никто и не собирался выходить. Глаза омежки расширились в ужасе. Он понял, сцепка. - Нет-нет-нет! Как же?... ТЫ... Ненавижу! - он снова стучал кулаками по плечам альфы, плача уже в голос. Парень вдруг засмеялся и обнял его крепко-крепко. От этого биться в руках оказалось невозможным. Движения больше походили на продолжения того, что они только что делали. И Хёнсын почувствовал, что альфа снова кончил в него. Он захныкал пуще прежнего, пытаясь вырваться. - Ты ведь знаешь, что теперь это невозможно, - прошептал альфа ему на ухо и скатился, устраиваясь рядом. Тело Хёнсына свело болезненной судорогой, и он кончил, выгибаясь. Это было неправильно, но тело будто жило отдельно. Разум жил отдельно. - Почему я? - заплакал снова омежка, вытирая слезы и шмыгая носом. - Слепой жребий, - безразлично проговорил незнакомец, закрывая глаза. Буквально через несколько минут он мирно засопел. Омега плакал, сожалея своей тяжелой судьбе. За что его так наказали? Почему этот альфа выбрал именно его? Ведь нельзя же так - брать любого омегу, даже не спрашивая о чувствах. Да и могли быть здесь чувства? У этого альфы явно проблемы. Такие проблемы, что он выместил всю свою обиду на несчастном подростке. Который и жизни еще не знал. Да и узнает ли? Хёнсын теперь думал только о том, что жить больше не хотелось. Его растоптали. Мог ли он когда-нибудь представить, что с ним обойдутся так бесчестно и низко? Ведь он так мечтал о своем единственном. А тут этот парень. Из груди вырывались всхлипы, слезы никак не хотели останавливаться. Еще два часа длилось это унижение. Альфа, когда проснулся, продолжил свое дело. И это было даже хуже, чем в самом начале. Тогда омежка не знал, чего ждать. А теперь прибавлялось ожидание боли. И боль приходила. А с ней вместе унижение. Когда парень все же вышел, он отправил Хёнсына в ванную, где дал ему гель для душа, способный отбить любой запах. Омега даже не удивился тому, что этот гель был у альфы. Видимо, хобби у него такое - приводить домой и насиловать мальчиков. Да, как серийный маньяк он, конечно, не выглядел. Но зачастую так и бывало. О ком нельзя было что-то подумать, оказывался именно этим "что-то". Хёнсын вышел из ванной. Альфа снова спал, раскинувшись звездой. Омега даже подумал, что это была идеальная возможность, чтобы убить этого гада. Но что-то останавливало. Просто было невозможно. Вместо этого парень решил пройтись по дому. На фотографиях, действительно, была семья этого альфы. Было странно, но он не был похож на родителей и на младшего брата. На других фотографиях мальчики были вдвоем. А на одной фотографии этот альфа обнимал беременного брата. И взгляды обоих были... Не как у братьев. А как у пары... Хёнсын протянул руку к фото, но не успел коснуться. Запястье перехватили. - Шпионишь? Я думал, что ты уже ушел, - голос был ледяным, совсем чужим. Не таким, как до этого. - Кто это? Твой омега? - парень был сам в шоке от своей собственной смелости. Он вдруг подумал, что, возможно, у этого альфы была своя история, драма. - Это мой брат. Иди отсюда, нечего тут больше делать. И дорогу забудь, - альфа подтолкнул парня к выходу. Омежка оглянулся на парня и понял, что его здесь больше ничего не держит. И что даже эту призрачную мысль о человечности альфы нужно задушить немедленно. Он животное! И заслуживал наказания. Хёнсын выбежал из дома, ориентируясь, в какой части города он находился. Он все бежал и бежал. Сам не понимал куда. Слезы снова текли по щекам. Омежка жалел себя, жалел, что его счастливая жизнь разрушилась. Дома родители, вроде, ничего не заметили. Мрачность омеги была объяснена первой течкой. Ёсоб суетился вокруг старшенького, желая выполнять каждый его каприз. Но омежка был молчаливым. Он лежал на своей кровати, молчал и смотрел в стену. Сердце папы разрывалось. Он помнил свою первую течку - приятного, действительно, было ничтожно мало. Но в депрессию он не ушел. А через год встретил своего единственного. Поэтому уверенность в том, что и сын скоро встретит своего единственного, успокаивала. Ёсоб ведь видел, что его мальчик очень красивый, а значит ни один здравомыслящий альфа, а уж тем более его единственный, не упустит своего шанса. Братья, будто чувствуя мрачный настрой омеги, не шумели. Вообще в квартире было тихо. Так тихо, будто кого-то хоронили. И Хёнсын мрачно улыбался сам себе. Хоронили его счастье. Теперь, даже если он встретит своего единственного, будет не достоин. Его унизили навсегда. Испачкали, опорочили. Но почему-то не хотелось искать этого альфу и как-то его наказывать. Необъяснимая доброта. Но Хёнсын еще не осознавал весь ужас ситуации, в которой он оказался. Ведь самое страшное, случилось через две недели. Через две недели жизнь официально можно было считать окончательно загубленной.