(Be)Love(d/less)

С самого утра день как-то не задался. Хёнсын почти проспал, поэтому пришлось отменить душ. Время было только на быстрый завтрак. Ёсоб недовольно наблюдал за сыном, который глотал еду, почти не жуя. Донун и Кикван сидели тут же и тоже наблюдали за старшим братом с удивлением. Потом омежка влетел в уже отъезжающий школьный автобус. Мест свободных не было - все заняли самодовольные альфы. Вот уже две недели его воротило от них всех. От запаха любого альфы начинало тошнить. Иногда бывало даже что откровенно рвало. Он не понимал, в чем дело, и это очень раздражало. В школе все было скучно. Хёнсын занимался тем, что разрисовывал поля тетрадей всевозможными рисунками, размышляя о судьбе омег. Ему вот повезло. У него была семья, братья-альфы. Его мечтали выгодно выдать замуж. Он должен был нарожать любимому мужу кучу детишек. Ему было не так трудно, как другим омегам, поступить в университет. Его жизнь была идеальной. Но... Была. Потому что после того незнакомца все как-то шло наперекосяк. И ведь омежка мог пойти в полицию. В какой-то момент он даже собирался. Но потом представил, какой скандал разразится дома. Он представил слезы папы, гнев отца, ужас братьев. А хотелось просто забыть. Хёнсын мечтал забыть события того дня. Мечтал забыть запах зеленых яблок. От всего этого тошнило. И от новых запахов других альф тоже. И это было самым странным. Ведь получалось, что невозможно было забыться с другим. На обеде он сидел со своим другом. Аппетита не было. Хёнсын ковырялся в своем обеде, слушая болтовню омеги. У того вечно были какие-то грандиозные идеи о том как правильно содержать семью. Он уже встретил своего единственного альфу, и они собирались пожениться сразу после школы. - Сынни, ты меня совсем не слушаешь, - Химчан обиженно надул губы. Хёнсын рассеяно посмотрел на него и чуть улыбнулся. - Я себя странно чувствую, если честно, - признался омежка. Его тошнило, хоть запахов альф он сейчас и не ощущал. Возможно сказывалось нервное напряжение всех этих долгих дней. - Да, по тебе заметно. Ты совсем на себя не похож... А еще... Мне кажется, что ты стал пахнуть иначе, - друг сочувственно смотрел на Хёнсына и на его нетронутый обед. Омежка вдруг округлил глаза в ужасе, а потом замотал головой, - Сынни? Ты ничего не хочешь мне рассказать? - Химчан вглядывался в лицо друга, наблюдая перемены в нем. - Ты сохранишь это в секрете? - прошептал Хёнсын. Он был бледный, голос немного дрожал. Пальцы, сжимающие запястье, побелели. Химчан кивнул, заинтересованно глядя на омегу и ожидая, что тот скажет, - Понимаешь... Я встретил альфу... - Ты встретил единственного? - перебил друг, восхищенно глядя на омежку. Тот мотнул головой. - Я так не думаю... И он... Он... - юноша пытался подобрать слова, чтобы объяснить. Но так было страшно признаться. - Он тебя изнасиловал? - сочувственно выдохнул Химчан. Хёнсын удивленно посмотрел на друга, поражаясь его догадливости и кивнул. - Ну, точнее, я не знаю, можно ли это назвать прям уж изнасилованием, - замялся он, - Я... Как будто был даже не против... - Это все течка, - помотал головой друг, - Со мной так было. Просто ужасно хотелось секса. Я был готов лечь под любого альфу. Мне, видимо, просто посчастливилось, - неуверенно закончил он, видя, как сник друг. - Да уж, тебе посчастливилось, - вздохнул Хёнсын, - А мне не очень. Или лучше сказать, что мне вообще не посчастливилось. - Еще кто-то знает? - Ты первый, - омега тяжело вздохнул, не поднимая глаз. Он ведь так хотел забыть обо всем, а пришлось снова вспомнить, чтобы рассказать. Даже просто, чтобы описать ситуацию одним словом, нужно было сначала вспомнить все. Каждую деталь. И ведь Хёнсын действительно не мог сказать, что это было чистой воды изнасилование. Альфа не угрожал, не грозился убить, не обещал наказать за непослушание. Омега снова подумал, что он был, пожалуй, слишком нежным для насильника. Это должно было что-то значить? К горлу подкатила тошнота. Он едва смог сдержать рвотный порыв. Химчан заметел, что друг побледнел еще сильней. Он тут же подхватил Хёнсына под руку и почти силком потащил в сторону медпункта. Омежка немного сопротивлялся, но сил у него было слишком мало. Потом он безучастно сидел на кушетке и терпел все издевательства. Ему мерили температуру, давление, что-то записывали. - Давно слабость и тошнота? - спросил молодой омега. Хёнсын замялся с ответом. - Пару дней, - все же ответил он. Врач сочувственно оглядел юношу. - Я тебя освобождаю от занятий. Иди домой. По дороге... Купи тест. Если положительный - радуйся. А если нет, то у тебя серьезные проблемы, - проговорил он и, вручив справку, выпроводил из кабинета. Перед омежкой все плыло. Как это? У него серьезные проблемы, если тест окажется положительным! И подумать было страшно. И этого не могло быть. Проще было поверить в то, что это было невозможно. Просто невозможно. Это была его первая течка, такого просто не бывает. Хёнсын шел домой на ватных ногах. От всех мыслей и переживаний уже подташнивало. Голова попросту шла кругом. Страх сковывал все тело, но омежка упрямо отгонял от себя мысли о худшем. Как врач мог такое сказать школьнику? Это точно не могло быть лучшим исходом. В аптеке Хёнсын бледнел еще сильней, чем до этого. Он ужасно стеснялся и боялся. Ему казалось, что все видят его насквозь. Аптекарь будто посмеивался, когда пробивал покупку, глядя на полуобморочного омежку. Пакетик с тестом на беременность был каким-то уж слишком тяжелым. Наверное, это был груз ответственности, неизвестности, ожидания и страха. Парень почти бежал через парк, не желая останавливаться даже на секунду. Слишком много воспоминаний для одного места. И самое обидное, что все хорошие и добрые воспоминания перекрылись одним, самым ужасным в его жизни. Оказавшись дома, он быстрее побежал в туалет. Хотелось скорее все выяснить, чтобы перестать бояться этой дурацкой неизвестности. Хёнсын сделал все по инструкции. Ожидание было каким-то слишком уж долгим. Или это ему только казалось? За пять минут Хёнсын успел придумать, что делать, если тест положительный, как объяснить это родителям, как пережить истерику папы и гнев отца, куда сбежать, как назвать сына, что делать, если тест отрицательный, как объяснить родителям, почему он так рано вернулся из школы, какие еще тесты сдать, чтобы понять, откуда такая слабость. Мысли носились с невероятной скоростью. Сердце омежки стучало так громко, что казалось, было слышно эхо. Две. Полоски было две. "Бурундук", - невесело и глупо пошутил про себя Хёнсын. Казалось, что вот теперь мир разрушился окончательно. А этот альфа даже не знал, что натворил! И что та шутка про внешность детей, теперь ничерта не шутка. Снова пришла запоздалая мрачная мысль, что ребенок будет симпатичным. Ведь альфа был красавчиком. А нужно ли было найти отца и сообщить ему радостную новость? Да и обрадуется ли он? Омежка помотал головой. Нужно было думать о том, как сообщить своим родителям. Возможно, придется выйти замуж... А будет ли он теперь нужен даже своему единственному? С чужим ребенком... Хотя, единственному, пожалуй, будет нужен. Но вот только он сам не захочет быть с ним. Испорченный, грязный, опороченный. Такой он был сам себе противен... Хёнсын пытался придумать, как рассказать родителям о своей беременности, но не мог. Все казалось нелепым. Вроде: "Папа, отец, я тут немножко залетел". Его все еще тошнило, и он не мог понять, почему именно. Тут и беременность, и волнение несказанное. Но, оказалось, ничего говорить было не нужно. Едва родители с младшими переступили порог, Ёсоб почувствовал, что что-то случилось. Это было смутное ощущение, но при этом - очень явное. Два противоречивых чувства, которые не могли быть одновременными. Но они были. Дуджун тоже почувствовал это. Его муж пошел в комнату старшего сына, а сам Дуджун решил пока приготовить что-нибудь. Ёсоб увидел Хёнсына, который лежал на кровати, обняв подушку и глядя в стену. Такое положение становилось уже привычным, но от этого не более желанным, это точно. - Привет, - Ёсоб сел на кровать, положив руку на плечо сына, - Как дела в школе? - Все нормально, пап, - Хёнсын даже не повернулся. - Может, тебе есть, что сказать? - неуверенно продолжил папа, - Дорогой, я чувствую, что что-то не так. Может, ты влюбился? - Нет, вовсе нет. - Нет? А ведешь себя точно, как я, когда влюбился в твоего отца и думал, что это не взаимно, - Ёсоб попытался улыбнуться, поглаживая плечо сына, - Ну, поделись со мной, я обещаю, что пойму тебя. Хёнсын задержал дыхание, собираясь с мыслями. Ведь не мог он вечно хранить это в тайне. Лучше было рассказать сейчас. Действительно, папа мог понять. Он ведь папа. Омежка повернулся, чтобы видеть глаза Ёсоба, как... - Собби! Собби! Детка! - в комнату влетел отец, чем-то размахивая. Глаза Хёнсына распахнулись в ужасе - в руках Дуджуна был тест на беременность, - Почему ты не сказал мне? Почему ты не сказал? - он смотрел на мужа. - Не сказал что? - замешался Ёсоб, в недоумении глядя на альфу. - Что у нас будет еще один малыш, - пояснил Дуджун. Омега открыл рот, закрыл, посмотрел на сына, на мужа, и, вдруг, потерял сознание. Альфа тут же бросился к благоверному, с помощью сына перетащил омегу в спальню. Когда Ёсоб стал приходить в себя, он увидел рядом старшего сына и мужа, - Ну ты чего? - обеспокоенно спросил Дуджун. - Дуду... Это... Это не мой тест... - выдохнул омега. Хёнсын побледнел. Он уже проклинал свою незадачливость и любопытство отца. Как тот вообще додумался копаться в мусорке? - Как... не твой?.. - казалось, что Дуджуну становилось хуже, чем Хёнсыну и Ёсобу вместе взятым. Он и бледнел, и краснел, и даже зеленел. Он смотрел на сына, и его глаза расширялись в ужасе. Он хватал ртом воздух, в нем закипали чувства. Сердце омежки сжималось и обливалось кровью от ужаса. Он ни разу не видел отца в ярости. Родители смотрели на сына, ожидая от него хоть каких-то слов. - Пап, отец, простите... Я сам узнал только сегодня... - пробормотал Хёнсын. - Отец ребенка знает? - спросил Дуджун. Голос был тихий, угрожающий. Омежка замотал головой, - Кто он? Он должен знать. Должен жениться. Как он вообще посмел? - Папочка... - Хёнсын почувствовал головокружение, но проигнорировал его, - Папочка, папуля, вы только не волнуйтесь. Я не знаю отца... - едва произнес он. Альфа тут же взвыл, хватаясь за голову. Омежка вздрогнул, испуганно глядя на сына. - Мой сын - шлюха! В 15! Он даже не знает, кто отец его будущего ребенка! - причитал он, пока Ёсоб мрачно смотрел на сына, прожигая его взглядом. - Нет-нет, не в этом смысле, - запротестовал Хёнсын, - Я имею в виду, что... Пап, меня изнасиловали... - признался он, глядя в глаза омеге. Ёсоб вскрикнул, закрыв рот рукой. Дуджун остановился, переваривая информацию. - Ты должен сделать аборт, - сказал альфа. Его тон был твердым, безэмоциональным. Омежка испуганно смотрел на отца, мотая головой. - Папочка, нет... - Что? - Я не хочу аборт, - омежка тяжело вздохнул, - Это ведь... Это ведь мой ребенок. Первая беременность. А что если я больше не смогу иметь детей? - выдал он подготовленные аргументы. Дуджун мрачно прожигал его взглядом. - А что ты будешь делать? В 16 лет с ребенком? Тогда тебе нужно замуж, - снова строго проговорил он. Хёнсын снова замотал головой. - Я не хочу замуж. Это мой ребенок и ничей больше. - Ты помнишь, кто это сделал? - подал голос Ёсоб, - Мы найдем его, привлечем к ответственности. - Я не думаю, что это хорошая идея, - неуверенно продолжил омежка. - И я не думаю. Но найти его нужно. Я с ним поговорю. Как альфа-отец с альфой-мудаком, - Дуджун негодовал, - Он или женится, или умрет, гарантирую, - он выглядел действительно грозно. Вдруг Ёсоб встал с кровати, взял Хёнсына под руку и отвел в его спальню. - Ты отдыхай, подумай пока. А я поговорю с отцом, умерю его пыл, - вдруг улыбнулся он и поцеловал омежку в лоб, - Все будет хорошо, - проговорил он и скрылся за дверью. Хёнсын слабо улыбнулся. Он знал, что папе можно доверять. И крики, слышные из-за стены, говорили о том, что он будет отстаивать интересы старшего сына до конца. Омежка лег на кровать, чувствуя, что ему предстоят тяжелые дни. Очень тяжелые.