(Be)Love(d/less)

Беременность проходила хорошо. Врачи опасались, что могут быть осложнения, ведь Хёнсыну ещё не исполнилось 16 и забеременел он сразу же во время первой течки. Да и на вид омега был совсем хрупким, будто даже прозрачным. Но он оказался стойким солдатиков. Он просто не давал себя жалеть. Все выносил сам с невиданной до этого гордостью. Дуджун ещё не единожды пытался уговорить сына сделать аборт. Зачем им ребёнок от непонятно кого? Что за гены будут у него от неизвестного отца? Хёнсын упрямо отвечал, что ребёнок будет самым красивым на свете. Это вообще никак не успокаивало альфу, но, казалось, что омежку вообще нельзя было убедить в чем-либо. А Ёсоб сына поддерживал. Он понимал, что в том, скорее всего, уже проснулся материнский инстинкт. С омегами такое бывало сплошь и рядом. Стоило им только забеременеть, как весь мир исчезал, сужался до крошечного пока организма внутри. Ёсоб помнил это ощущение. Но... Он понимал кое-что ещё. Не менее важное. С ним был любимый муж, единственный альфа. Ребёнок был желанным. А у его единственного сыночка-омежки... Как вообще будет проходить эта беременность? Без надежного альфы рядом. Дуджун, конечно, уже почти смирился с этой ситуацией и заменит несуществующего мужа. Но он отец беременного омеги, это все равно не то. Говорили, что омеге во время беременности рядом необходим именно его единственный альфа. Каким образом Хёнсын собирался все это вынести... Он и сам не понимал. Ночами, поглаживая ещё плоский живот, он размышлял о том, как все могло бы быть. Как он мечтал с детства. Он должен был встретить своего единственного альфу в школе, как папа. Они должны были сразу же все понять. Влюбились бы, потому что другие бы перестали существовать. Сразу после школы они бы сыграли свадьбу. Самую красивую. Потом бы Хёнсын забеременел. Его муж был бы самым заботливым. И в такие ночи ему бы не было так одиноко. Сколько этих глупых "бы" стояло между идеальной семьей и тем, что он теперь имел. Он все знал. Знал, какое место в обществе теперь занимал. Знал, что Ёсоб слишком уж часто плакал из-за него. Знал, что Дуджун скрипел зубами от бессилия. Знал, что младшие братья тоже уже все прекрасно понимали и стеснялись этого. Знал, что будущего у него не было. Но, почему-то, все это отходило на второй план. Можно было бы утешать себя ненавистью к незнакомому альфе, сваливая всю вину только на него. Но Хёнсын не ненавидел его. Наоборот. В груди росло чувство алогичной благодарности. Потому что ночами, поглаживая медленно растущий живот, он не чувствовал себя одиноким. Он знал, что ему даровано самое большое счастье. Об этом мечтал каждый омега. Но им рассказывали на уроках, что, к сожалению, все больше омег оказывались бесплодными. Если так случилось, пусть и незапланировано, это все же нужно было беречь. И благодарить небеса за возможность, хоть и такую маленькую, но быть счастливым. Пусть даже без единственного альфы. Пусть осуждаемый семьей и обществом. Пусть. С ним все же будет человечек, который будет его любить, не оглядываясь на все это. Хёнсын обязательно расскажет ему, когда он подрастет, как он отстоял жизнь единственного сына. И он будет благодарен. Засыпать часто было трудно. Хёнсын чувствовал тревогу и беспокойство. Будто над ним висел меч проблем всего мира. На сердце почти всегда был груз чего-то. Омега только понимал, что это уже были не его чувства. Тогда он клал ладонь на свой живот, закрывал глаза и представлял маленького хорошенького мальчика. Совсем еще кроху. Было трудно объединить черты самого Хёнсына и отца ребенка, ведь омега уже и не помнил толком его лица. Он только и помнил, что тот был красивым. Поэтому мальчика в своем воображении он рисовал очень хорошенького. И начинал после этого с ним разговаривать. - Ты ведь переживаешь, что с нами нет твоего отца? Ты не беспокойся, малыш, хорошо? Он обязательно появится. Он сейчас далеко от нас, но как только он узнает про тебя - сразу же приедет. Он тебя полюбит всем сердцем. Как можно не любить такого ангелочка? Все обязательно будет хорошо. А я тебя никогда-никогда не брошу, обещаю тебе. Он говорил и говорил, сам не понимая, что именно. Он обещал себе счастье, но понимал, что не так уж и легко будет стать действительно счастливым. Но главным для него было именно говорить. Разговаривать. Произносить звуки, связанные в слова, обращенные к крошечному центру жизни внутри. Чтобы малыш даже не сомневался в том, что папа любит его всем этим глупым омежьим сердцем. И ему было все равно, если он навсегда останется заклейменным позором случившегося. Главное, что его малыш будет жить, увидит этот мир своими ясными глазками и обязательно будет счастлив. Просто потому что Хёнсын так хотел. Беременность проходила замечательно. Хёнсын был молодцом. Он выполнял все указания по питанию, отдыху, гимнастикам и прочему. Пришлось бросить школу, но омега даже не расстроился. Потому что друзья приходили его навещать очень часто, а Химчан так вообще взялся учить его всему тому, что все остальные продолжили изучать. Кстати говоря, несколько альф заявлялись прямо к и без того несчастному Дуджуну, предлагая взять на себя ответственность за будущее Хёнсына. Обещали всем сказать, что это их ребенок, жениться. И если отец был бы и рад, так как видел в этом лучший исход, то омежка, к характеру которого еще и гормоны добавились, выгонял женихов их же букетами даже не слушая их предложений. Он все решил для себя. Ему и его малышу будет лучше вдвоем. Фальшивый отец был бы намного хуже полного отсутствия оного. Можно было наврать про дальние плавания, войну, пиратов. Да что угодно. Хоть феи. Тем более что настоящий отец никогда не объявится. - Сынни, я могу поговорить с тобой откровенно? - спросил Дуджун. Омежка сидел на кухне и пил чай после изгнания очередного жаждущего свадьбы существа. Хёкдже был славный, да и приходил уже, кажется, в третий раз. Но ведь парень все решил. Шел пятый месяц беременности. Животик только-только стал заметно оформляться. Хёнсын выглядел очень мило. Дуджун не мог не признать, что положение шло его любимому сыну. - Конечно, - кивнул омежка. Отец сел с ним рядом за стол, собираясь с мыслями. Хёнсын с грустью заметил седые волосы на голове альфы. Он знал, что Ёсоб тщательно закрашивал седину. А вот отец явно не страдал фанатичным стремлением к красоте. Да и седых волос у него раньше не было. Омежка мысленно извинился перед ним за раннюю старость. - Ты ведь знаешь, что тебя вряд ли примут на работу? - неуверенно начал Дуджун. Омежка кивнул, понимая, к чему клонит альфа, - А то, что тебе нужно бы, по-хорошему, перебраться жить отдельно после рождения малыша? - Хёнсын удивленно посмотрел на отца, но все же кивнул. Он и сам думал об этом. Ёсоб и так все время занят с малышом Донуном. Если в этом доме появится еще одна кроха - несчастный омега просто с ума сойдет. А Хёнсын и сам знал, как обращаться с малышами, - Как же ты собираешься купить квартиру? И как потом будешь платить за нее? А вещи для ребенка? - Я не выйду замуж, - отрезал Хёнсын, - Я не хочу. - Ты должен, Сынни, - снова попытался вразумить сына Дуджун, - Это ведь для твоего ребенка. Чтобы у него был отец, была одежда, были игрушки, был дом, в конце концов. - Если ты действительно переживаешь, то ты поможешь нам. Это ведь твой внук. Хёнсын не собирался продолжать этот разговор. Он и сам это все прекрасно знал и понимал. Он ведь был беременным, а не тупым. Его не нужно было тыкать, словно нашкодившего котенка, в очевидности. Он бы хотел, чтобы его просто оставили в покое. Просто оставили. Все. Даже родители. Плачущий по ночам Ёсоб и вечно мрачный Дуджун. Братья, которые занимаются непонятно чем. Вот Кикван уже решил - он хотел стать музыкантом. Маленький Донун еще не знал. Но у него были мечты стать космонавтом, не меньше. А у Хёнсына... А у Хёнсына был малыш под сердцем. И больше, кажется, не было ничего. Даже мозгов. Но об этом уже поздно было жалеть, это точно. Когда пришло время рожать, омега оказался совсем неготов. Он в панике сжимал ладонь папы, боясь того, что ожидало его впереди. Ёсоб изо всех сил старался снять напряжение ребенка, но с тем же успехом можно было вбивать гвоздь в небо. Хёнсын старательно пытался дышать, как его учили на курсах, но паника застилала глаза. Он ужасно боялся. Боялся родов, боялся узнать, что с малышом что-то не так, боялся остаться один на один с этой болью. Боялся всего. Просто всего. Ему всего семнадцать, он еще ничего не видел в этой жизни. А его уже везут в скорой. И вот-вот он станет папой. Папой-одиночкой. С крошечным человеком на руках. С крошечным человеком, за которым нужно ухаживать. Которому нужно позволить жить по-человечески. По-настоящему. Со школой, друзьями, уроками, дополнительными занятиями, университетом, семьей, детьми, внуками. Хёнсын был в панике. Он не был готов. Он не хотел. Он жалел, что не согласился на аборт. Он мечтал, чтобы схватки закончились, чтобы боль отступила. Чтобы перестало так тянуть в сердце, перестало так болеть. Дуджун приехал, когда омегу уже увезли в операционную. Ёсоб сидел перед дверью, глядя в стену невидящим взглядом. Альфа сел рядом с мужем и взял его ладонь в свою. - Как он? - тихо спросил Дуджун. - Операция еще идет. Там какие-то осложнения... Я не очень понял... Мне... плохо стало... - вздохнул Ёсоб, даже не глядя на альфу. Дуджун порывисто обнял мужа, прижимая к себе, - Я думал... Я думал, что волнительно будет во время его родов. Давно. Когда он еще маленький был. Я ведь знал, что его ждет... Но... Я не думал, что будет так трудно. Невыносимо трудно, ДуДу... Что теперь будет с ним? Что с нами будет? - Успокойся, - выдохнул альфа, - Мы все решим. Я все улажу, я смогу, - он раскачивался, успокаивая мужа и пытаясь успокоить самого себя. Он знал, что будет трудно. Он не понимал, насколько. Врач вышел, казалось, через вечность. Сообщил, что все позади. Что у них родился альфа. Что Хёнсын теперь спит. Ёсоб, кажется, плакал. А Дуджун уже все решил. Они сидели у главного врача. Ёсоб был против того, что его муж придумал. Но... Дуджун впервые за всю их жизнь воспользовался своей силой приказов альфы, которые, конечно же, не обсуждались. Сам альфа был доволен принятым решением, в котором сейчас видел единственный выход. Врач не смотрел на супругов, что-то выискивая в бумагах. - Понимаете, мы не можем сделать этого без его согласия, - наконец сказал статный альфа, поднимая взгляд на пару. Ёсоб тихо выдохнул, а Дуджун заскрежетал зубами. Он начинал негодовать. - И почему же? - сдерживаясь спросил он. - Он папа. Это незаконно. - Какая разница. Вы просто оформите все документы на моего мужа, и мы станем официальными родителями. - Я не имею права на это, - снова покачал головой мужчина, - Я обязан спросить у него сначала. Да и не могу я брать такую ответственность на себя. Разлучать малыша с его папой. - Вы не разлучите, - возразил Дуджун, - Всего лишь оформите малыша на нас. Разве это плохо? У вас есть дети? - Пятеро. Три омеги и два альфы, - как-то засмущавшись ответил мужчина. - А теперь поставьте себя на мое место! Как бы вы поступили?! Врач задумался, покусывая нижнюю губу и крутя ручку между пальцев. - Я обязан спросить у вашего сына... Понимаете... Малыш... Он уже пахнет... И это никак не похоже на ваши запахи... Если кто-то учует, меня могут уволить. Я не собираюсь так рисковать. Разговор окончен, простите. - А если он согласится? - тихо спросил омега, не решаясь посмотреть на врача. - Тогда он откажется от ребенка, а вы его усыновите. Все будет законно и честно. Ёсоб только кивнул и взял мужа за руку, молча предлагая уйти. Стены давили на него. Ему было нехорошо. От затеи мужа, от ожидания, от волнения, от всей этой ситуации. А еще он знал точно - ничего не выйдет. Его малыш... Его сын... Он не согласится отдать своего мальчика. Ёсоб бы ни за что не согласился. Как бы Дуджун не злился, ничего нельзя было изменить. Хёнсын наотрез отказался бросать своего малыша. Как только омежка впервые увидел кроху - пропал с головой. Эти глазки, крохотные ручки с маленькими пальчиками, этот носик... Это была часть самого Хёнсына. А еще омежка вспомнил, как выглядел тот парень... Потому что малыш был так на него похож. Только глазки сразу стали темными, совсем как у папы. Родители сделали ему подарок - маленькую квартиру. В ней было три небольших комнаты. Как раз для ребенка, Хёнсына и гостиная. Зато была просторная светлая кухня. Омежка с удовольствием возился на ней, готовя вкусности для гостей, которые, казалось, наведывались по пять раз на дню, и для маленького Сэхуна. Крохотный альфа был настоящим ангелом. Он почти никогда не капризничал. Всегда внимательно слушал своего папу. Но стоило ему оказаться на руках деда Ду, как мальчик тут же начинал плакать. Хёнсыну было неудобно. Ведь он все равно любил отца. Хоть и сначала злился на то, что тот предложил ему такое. Позже он понял - отец действительно просто хотел помочь. Он действительно переживал. А Ёсоб просто расцвел. Он гордился тем, что первенец его сыночка - альфа. Да еще и такой красивый и так вкусно пахнущий. Омега не мог понять, чем именно, но он все же чувствовал нотки корицы в этом запахе. Он любил сидеть с внуком. И с удовольствием видел, что его сыночек стал отличным заботливым папой. Даже в полном одиночестве. Ёсоб видел взгляды прохожих, обращенные на одинокого Хёнсына с коляской. Омежке было семнадцать... И все все понимали. Даже больше... Однажды Ёсоб остался ночевать в квартире Хёнсына, рассказывая последние новости. - Вот... Кикван нашел какого-то композитора в интернете. Вроде тот согласен написать ему песню... Я не очень понял - твой брат так тараторил. Он действительно воодушевлен этой затеей. Я буду рад, если у него все получится... - Если хотя бы у него все получится? - прошептал Хёнсын, глядя на детскую кроватку, в которой сладко спал Сэхун. - Сынни, - расстроился омега, - Ну не говори так... У тебя все будет хорошо. Ведь у тебя есть наше солнышко, наш Сэхунни, булочка наша маковая... - Ёсоб вдруг замер, ошарашено глядя в дверцу шкафа. - Папа? - Как, ты говоришь, пах тот альфа? - прошептал он. - Зелеными яблоками, - пожал плечами Хёнсын, не понимая, к чему вдруг папа вспомнил о нем. - Детка, он... Он был твоим единственным... - только и смог выдохнуть Ёсоб. - Что?.. Пап, дурацкая шутка, ну... - Это не шутка... Я только сейчас понял... Сэхунни пахнет булочкой с яблоками и корицей. - И что? - И то. Когда в паре единственных рождается альфа, он пахнет смесью их запахов. Твои братья... Кикван пахнет... - Терпким красным вином, а Донун - виноградным джемом... - закончил за папу Хёнсын. - Если бы тот альфа был не твоим, то Сэхунни бы просто перенял его запах... - Но я ненавижу зеленые яблоки, - непонимающе прошептал омежка, зарываясь пальцами в волосы и несильно оттягивая. - В детстве, когда ты был совсем маленький... Тебя можно было успокоить только дав тебе дольку зеленого яблочка. Тогда ты тихо ей хрустел, смакуя сок... Хёнсын спрятал лицо в ладонях и завыл от боли. Сэхун в своей кроватке захныкал. *** КК: Просто хочу стать известным, чтобы помогать семье, брату, племяннику. Да и нравится мне это. ЧХ: Да согласен, хорошая цель... КК: Просто представляешь, какой-то альфа отшинковал моего старшего брата, а тот и залетел. А этого мудака и след простыл... Теперь вот Хёнсын один... С сыном. ЧХ: Хёнсын? Красивое имя. КК: Да он сам красивый. КК выслал фотографию. ЧХ принял передачу фотографии. Фотография передана. ЧХ: И правда красивый... ЧХ: Я приеду в Сеул только через год... Ты дождешься меня?