(Be)Love(d/less)

Конечно, нельзя было считать, что жизнь налаживалась. В конце концов, Чунхён стал считать свой поступок трусливым бегством. Это было слишком низко. Даже для него и даже после изнасилования. Городок действительно был славным. Альфа нашел работу - он устроился учителем в среднюю школу. Там он теперь преподавал музыку. У него даже был свой кружок, куда с удовольствием записалась целая толпа юных альф и омег. Директор даже немного смущенно предложил сколотить из них хор. Но Чунхён собрал из них приличную группу. Вообще заниматься с детьми оказалось здорово. По неизвестной и совершенно непонятной причине дети тянулись к нему, с удовольствием ходили на его уроки и дополнительные занятия. А еще за ним вилась кучка влюбленных в него омег-старшеклассников. Чунхён только лишь посмеивался над ними, прекрасно видя и понимая все их манипуляции. Все это было очень забавно. До того момента, когда альфа возвращался домой. Он вспоминал беззащитного и совсем юного омежку. Сначала запуганного. Потом старающегося побороть неправильное, по его мнению, возбуждение. Потом апатичного, растерянного. А затем счастливого, в парке, с другом. Зачем было изводить себя пуще прежнего? Зачем так настойчиво перебирать все воспоминания о произошедшем? Чунхён раньше не замечал за собой склонностей к мазохизму. К садизму и изнасилованию молодых мальчиков, правда, тоже. Что же с ним произошло тогда? Что же с ним происходило теперь? Ведь он даже о Мину почти никогда так часто не вспоминал. А про этого Хёнсына забыть не мог. От слова "абсолютно". В школе он встретил новых друзей. Они, не знающие его странной и, говоря откровенно, криминальной биографии, сразу же изъявили желание дружить с немного застенчивым и будто не от мира сего музыкантом. Сам Чунхён был крайне рад. Он давным давно превратил себя в добровольного затворника. И теперь, когда люди сами тянулись к нему, он считал кощунством отказывать им. Особенно он сдружился с очень милой женатой парой. Чонин преподавал физкультуру, и дети прозвали его Каем за то, что он, по их мнению, давал невыполнимые задания похлеще пресловутого слова "счастье" из льдинок. При этом Чонин был отличным альфой. У него было прекрасное чувство юмора, он на удивление неплохо разбирался в музыке и даже умел петь. Но все, что на самом деле интересовало молодого человека, был его муж. Застенчивый и очаровательный омежка. Он преподавал рисование. Как именно китаец попал в эту школу - история умалчивала. А вот как он попал в сети молодого и темпераментного альфы и догадаться было нетрудно. Хотя о сетях судить было можно лишь то, что это все же сам альфа ходил на коротком поводке. Хоть и любил повторять, что он мужик и всяким сладким истеричкам не подчиняется. В такие моменты Лухань улыбался так, что даже у Чунхёна бежали противные мурашки по позвоночнику. И все же парой они были прекрасной. Чунхён бы не соврал, сказав, что завидует им. Невольно вспоминался Мину. Потерянное счастье. А потом, совсем не к месту, Хёнсын. Мелькала мысль, что обручальное кольцо на его пальце сияло бы куда ярче, чем аккуратное колечко Лухана. Обоняние будто притупилось. Чунхён совсем перестал чувствовать запахи омег. Только едва, почти неуловимо. Это было очень странно. До этого он прекрасно различал ароматы, исходившие от зрелых омег. Теперь же он не мог с уверенностью сказать, чем пахнет его новый друг. Кай часто пытался свести альфу с кем-нибудь, но всегда, конечно же, безуспешно. Чунхён почти не реагировал на милых омег, которых ему приводили друзья. Чонин подозревал что-то неладное, но пока даже не осознавал, что именно. Когда попытка навязать одного омежку в очередной раз провалилась, Кай решился на серьезный разговор. - Как ты удержался? Кевин же так сладко пахнет, что крышу должно сносить, - стал прощупывать он почву, - Кажется, у него скоро течка. - Странные вещи ты говоришь. Лухань в курсе, что тебе от других почти течный омег крышу сносит? - Чунхён улыбнулся, проводя кончиками пальцев по клавишам синтезатора. - Да мне-то пофиг. Я ведь не о том речь веду. Вот почему тебе крышу не сносит? "Однажды снесло," - тоскливо подумал альфа, как наяву видя испуганные глаза Хёнсына. - Долгая и неинтересная история, - отмахнулся он и бессознательно стал наигрывать одну мелодию. Он начал писать ее почти сразу после ухода омежки. Но она все еще была незаконченной. Перед глазами явственно вставали образы, от которых Чунхён хотел бы избавиться, но почему-то не мог. В нос будто ударил запах корицы. Такой сладкий и манящий. Такой родной, вкусный, желанный. Как же снова хотелось увидеть его источник. Хоть одним глазком взглянуть. Издалека. В своих размышлениях альфа не заметил, что в его каморку зашел Лухан, тут же завороженно опускаясь на колени к мужу и слушая мелодию. Атмосфера была странной. Какой-то необъяснимой. Как будто в этот момент происходило какое-то особенное единение душ. Раньше такого не случалось. Омежка вдруг крепко-крепко прижался к Каю. Альфа положил руку на спину парня, прижимая ближе к себе. Чунхён продолжал наигрывать эту мелодию, закрыв глаза. Перед мысленным взором был Хёнсын. Приоткрытые губы в сдавленном, сдерживаемом стоне. Прикрытые глаза. Язык, скользящий по розовым пересохшим губам. - Он умер, - ворвался в это хрустальное царство голос Лухана. Чунхён тут же прекратил играть и удивленно посмотрел на парочку. Требовалось время, чтобы разъединить образ Хёнсына и смерти. Кай тоже смотрел на возлюбленного с непониманием. - Что? - едва смог выговорить Чунхён. Мысль о том, что омежка каким-то образом знал всю эту темную историю и знал Хёнсына, была бредовой. Но глаза напротив светились уверенностью в своей правоте. - Твой омега. Ты его встретил, но он умер, да? - Да, - выдохнул парень. От сердца отлегло. Он напридумывал себе слишком уж много. - Это многое объясняет, - вздохнул Лухан, - Прости нас, мы ведь не знали. Больше не будем приводить тебе омег. Извини нас. - Ничего страшного, - Чунхён смог выдавить из себя вполне искреннюю улыбку, - Вы ведь не знали, а я даже не пытался вас остановить или отговорить. - Да, не с такой информации люди начинают знакомство. Лухан улыбнулся, встал и потянул растерянного Чонина на выход. Тот почти не сопротивлялся, но явно не горел желанием оставлять друга после выяснения таких дел. Хотелось остаться, подробно расспросить, дать понять, что он не один. Просто хотелось как-то поддержать. Но любимый омежка утягивал, не давая наброситься с расспросами. Поэтому пришлось послушно идти следом. В коридоре Лухан обнял его, как-то подозрительно дыша в плечо. Чонину лишь оставалось успокаивающе гладить его по спине и волосам. Омежка всхлипнул, подтверждая опасения Кая. - Ну и чего ты? - пробормотал альфа, заглядывая в глаза напротив. - Это... Это очень грустно... - Да, невесело, но зачем сразу плакать? - Я не сразу, я терпел... Просто я подумал, а что с тобой будет, если я умру раньше... - Лухан толком не успел договорить, как Кай его крепко обнял. - Даже не смей это говорить, понял? - пробормотал он в макушку, - Я не переживу этого, понимаешь? - Да... - выдохнул омежка. *** Конечно, жизнь не налаживалась. В какой-то степени, можно было сказать, что она еще больше рушилась. Потому что размышления о жизни приводили только к худшему. Особенно плохо было ночами, когда внезапно появились странные сны. В них Чунхён видел Хёнсына. Такого счастливого, с обручальным кольцом. И с ним почти всегда был маленький мальчик. Очень хорошенький, похожий на Хёнсына. Эти двое весело смеялись, играли или занимались какими-то другими делами. А потом глядели на Чунхёна и звали его к себе. И когда он собирался уже сделать шаг навстречу, он вдруг понимал, что его ноги будто приросли к полу. Было невозможно сделать шаг. Мимо него проходил какой-то статный альфа, брал на руки мальчика и крепко целовал Хёнсына, обнимая за талию. И на его руке можно было увидеть такое же обручальное кольцо. Вся троица удалялась куда-то навстречу рассвету, оставляя Чунхёна все так же неподвижно стоять на одном месте. А потом шеи касались ледяные пальцы. Оборачиваясь, альфа видел остановившийся взгляд Мину, а потом просыпался. Этот сон повторялся почти каждую ночь, заставляя вскакивать в холодном поту. Все это было так странно и страшно, что больше Чунхён не мог заснуть. Он не знал, что бы могло помочь ему избавиться от этих кошмаров. Он лишь надеялся, что однажды они исчезнут. Летом появилась проблема - нужны были деньги. Конечно, зарплаты хватало, но хотелось жить спокойно, зная, что есть возможность сходить в кино или побаловать себя какой-нибудь вкуснятиной. Кай предложил давать индивидуальные уроки. Чунхён согласился, что это самый простой выход из ситуации. Он дал объявление в интернете, на которое почти сразу откликнулось много людей. Написали даже люди из других городов. Один-таки смог уговорить альфу на занятия по скайпу. Это было странно, но в какой-то степени даже интересно. Альфа, который выпросил занятия, был милым и талантливым мальчишкой. Они не только занимались вокалом, но и болтали обо всем на свете. Парень расспрашивал Чунхёна о взрослой жизни. Рассказывал, что собирается уехать из родительского дома, когда станет совершеннолетним. Говорил, что у него довольно большая семья. Конечно, вся эта информация была не такой уж и интересной для Чунхёна, но такое доверие со стороны малознакомого мальчишки льстило. Альфа думал, что еще не окончательно потерян для мира. А потом Кикван рассказал то, что перевернуло жизнь Чунхёна с ног на голову. Оказалось, что Кикван был младшим братом Хёнсына. И это были еще цветочки... Хёнсын родил... От неизвестного семье "мудака", что изнасиловал невинного нежного омегу. Кикван даже прислал фотку, на которой была вся семья. Судя по всему, фотография была сделана на выписке из роддома. Хёнсын держал в руках большой сверток, из которого выглядывала спящая мордашка малыша. Омега выглядел уставшим, но в глазах светилось счастье. Чунхён не мог оторвать взгляд от малыша. Он старался найти в его личике свои черты, но это было так трудно. Хотя уже было заметно, что ребенок очень красивый. Альфа распечатал фото и аккуратно вырезал папу с сыночком. Было интересно, кто же там? Маленький альфа или милый омежка? Чунхён вставил фото в кошелек и грустно улыбнулся. Натворил он дел... Но теперь он твердо решил, что ему нужно вернуться в Сеул. Нужно вернуться к... семье?.. Так странно... Получалось, что у него была семья. Правда, в начале года ему невозможно было уехать. Поэтому он решил отработать год, и весной уехать в Сеул, к Хёнсыну и малышу. Безусловно, были сомнения. Кто его там ждал? Его там ждал Кикван, которому альфа, естественно, ничегошеньки не сказал. Сказал только, что у него красивая семья. Ждал, потому что очень хотел поступить в институт искусств, а Чунхён пообещал написать ему хорошую песню на вступительный экзамен. А Хёнсын? Было бы глупо надеяться, что он ждал его. А малыш так вообще не знал о существовании отца. Да и отец бы не знал о ребенке, если бы судьба не распорядилась так, что он познакомился с его дядей. Судьба... Странная она штука. Забрала у него семью, родителей, единственного... А потом зачем-то подсунула этого милого омегу. Чунхён как-то мрачно подумал о том, что все это время он думал только о Хёнсыне. Мысли о Мину будто совсем стерлись из сознания. И ведь странно было то, что он не думал о единственном, а думал лишь об этом случайно встреченном юноше. Это было как-то ненормально. В связи с этим Чунхён решил поговорить с друзьями. Они были в кафе, обсуждая предстоящий смотр искусств. Это было грандиозное событие, в котором нужно было отличиться Чунхёну и Лухану. С Чонином все было проще, хотя руководство наседало и на него за компанию. - Ребят, а как вы поняли, что единственные друг для друга? - наконец спросил он. Пара удивленно смотрела на него. - А как это было у тебя с твоим омегой? - неловко спросил Кай. - Ну как... Он пах корицей. Это мой любимый запах. Самый любимый. Так я понял, что он создан для меня. - Почему тогда спрашиваешь? - не понял Лухан. - Понимаете... Потом... Ну... После его смерти... Я... Я встретил другого омегу, и он пахнет печеньем с корицей... Этот запах вскружил мне голову. Теперь я думаю только о нем... Я не понимаю, как так... - Это... - Лухан ошарашено смотрел на друга, - Знаешь, это похоже на одну историю... Говоришь, ты думаешь только о нем, да? И ты учуял его запах? - Ну да. Он ударил в нос... У него течка была... - А вот и ответ, - выдохнул омежка. Альфы непонимающе посмотрели на него, и он закатил глаза, - Ну смотри. Ты сейчас не чувствуешь запахов омег, потому что потерял единственного, так? - Чунхён кивнул, - А его запах учуял, хотя, по твоему мнению, ты потерял единственного. Знаешь, какой вывод? Твой единственный - этот второй омега. Ты должен быть с ним. Чунхён хлопал глазами, не зная, что же сказать. Вывод был таким простым и казалось, что он и сам должен был догадаться. Но при этом все было таким нереальным. Хёнсын его единственный? Неужели? Как же он не понял? - Почему я ошибся? Почему думал, что другой мой единственный? - Ты ведь сам сказал, что их запахи похожи. Ты выбрал мозгом, наверное. Решил, что раз нравится корица, то вот он, единственный. А здесь должно среагировать все. И мозг, и желание, и природа. И это случилось во второй раз, как я понимаю. Чунхён только покивал. В голове рылось столько мыслей. Но теперь он точно знал - он вернется к семье, к ребенку.