И дрогнули чаши весов

Так тепло. Так спокойно. Рэй редко чувствовала спокойствие. Но сейчас в объятиях Бена ей было спокойно. Рэй чувствовала его ровное дыхание на своей шее, спиной ощущала тепло его тела. Одна его рука по-хозяйски лежала на её груди, а другая на круглом животе. Рэй не спала, ребёнок толкался в ней. Ему не сидится спокойно, он похож на отца. Совсем скоро… Совсем скоро Рэй увидит своего ребёнка. Ему, наверное, уже не терпится появиться на свет. Интересно, ему не страшно? Рэй страшно. Но она готова вытерпеть всё, что угодно ради него. - Рэй. - Ммм?... - Почему ты не спишь? - Кое-кому сегодня не спится. Она переместила руку Бена выше, и он тоже почувствовал лёгкие толчки изнутри её живота. - Ему тесно, - сказала Рэй. – Док говорит, он очень большой. - Он сильный. Как и его мама. Рэй повернулась к Бену лицом. Она почти не видела его в темноте, потянулась к его лицу, очертила контур губ, запустила пальцы в растрёпанные волосы. - Я хочу, чтобы он был похож на тебя, - сказала Рэй шёпотом. Почему-то ей казалось, что ночное спокойствие будет вмиг разрушено, если заговорить в полный голос. - Тогда пусть следующий будет похож на тебя. - Следующий? Ты не забегаешь вперёд? - Ему будет скучно одному, - ответил Бен. – А разве ты не хочешь большую семью? Наш озорной мальчик будет защищать свою нежную и милую сестрёнку. Рэй засмеялась. Она не видела в темноте, но знала, что Бен тоже улыбается. - Ты всё уже распланировал? – спросила она, её плечи всё ещё подрагивали от смеха. Она прижалась к Бену, огромный живот немного мешался. Рэй уткнулась лицом в грудь Бена, закрыла глаза, вдыхая его запах. Ей было так хорошо, и она не хотела, чтобы это заканчивалось. Но ведь рано или поздно это закончится. В ночной тишине Рэй начала различать далёкие пока посторонние звуки. Она крепко зажмурилась, желая подольше сохранить это наваждение, покой и ощущение безопасности, что она находила лишь рядом с Беном. Но звуки становились громче, и Рэй знала, что у неё в запасе всего пара минут. Она открыла глаза, замечая, что в комнате стало светлее. Теперь Рэй могла видеть Бена. Она положила ладонь на его щёку, коснулась пальцем полуоткрытых губ. - Я не хочу просыпаться, - прошептала она. – Я хочу остаться здесь с тобой. Бен ничего не ответил. Он молча поцеловал её ладонь. - Я не хочу просыпаться, - повторила Рэй. – Когда я проснусь, тебя не будет рядом. Я даже не буду знать, где ты, жив ли ты. Мне так плохо без тебя. Рэй почувствовала, что её глаза наполняются слезами. Бен молчал, вернее её больное воображение молчало. Ещё немного, просила Рэй у самой себя. Не просыпайся. Не надо. Ещё немного. - Тео считает, что у меня начинается депрессия, - сказала Рэй. – А может, я просто свихнулась? Я не могу больше, Бен. - Не сдавайся, - ответил он. – Ты должна держаться. Ради нашего ребёнка. - Это то, что ты сказал бы мне на самом деле. Рэй было трудно говорить, в горле стоял комок, готовый пролиться потоком слёз. - Будь сильной, - Бен взял её лицо в ладони. – Ты должна, Рэй. - Я пытаюсь, - всхлипнула она. – Но, Бен, я, правда, больше не могу. Ты знаешь, как мучительна бывает неизвестность. Ты жив? Если да, то где ты? Как нам спасти тебя, если мы не знаем, где тебя искать? Я боюсь, что больше никогда тебя не увижу. - Я всегда буду с тобой. Бен положил руку на её живот, и в этот момент ребёнок толкнулся особенно сильно, будто подтверждая его слова. - Осталось всего несколько дней. Тебя не будет рядом. Ты обещал мне, Бен. Ты ведь никогда не нарушал обещаний. Ты обещал мне, что будешь рядом со мной, когда придёт время нашему ребёнку появиться на свет. Звуки становились громче, а свет ярче. - Я не хочу просыпаться, - снова сказала Рэй. В спальне было очень светло. Рэй проспала до полудня. И теперь, тупо глядя в белую стену, она хотела обратно. В том сне ей было хорошо. Коммуникатор настырно мигал огоньком, значит, пока она спала, кто-то прислал сообщение. Рэй знала, что увидит, открыв его. Эти сообщения она получала каждый день. Нико обещал, что будет сообщать ей обо всём, но сообщать было нечего. Месяц безрезультатных поисков, пустых надежд и набирающего силы отчаяния. «Дорогая Рэй! – писал Нико. – Как твоё здоровье? Как вообще у вас дела? Я бы очень хотел порадовать тебя хорошими новостями, но пока никаких результатов нет. Но не вздумай отчаиваться! Мы обшарим каждый астероид в этой Галактике и найдём Бена. Он же не мог просто исчезнуть. Мы его спасём, даю слово джедая». Рэй не видела смысла отвечать на сообщение, которое являлось почти точной копией предыдущего. Наверняка, насчёт её здоровья Тео уже написал друзьям. Рэй знала, что они искренне переживают за неё. Но она не могла больше притворяться, будто всё хорошо. Этот месяц Рэй провела на планете Оквинале, где располагалось командование Сопротивления. Сюда свозили раненых солдат со всей Галактики. Рэй тоже оказалась на Оквинале из-за возможностей здешнего медицинского центра, которых не было на звёздном разрушителе. В тот день, когда Бен пропал, и вместо крепкой связи, без которой она уже не представляла себя, Рэй почувствовала внутри пустоту, у неё чуть не случились преждевременные роды. Рэй помнила, в каком состоянии находилась тогда. Ей хотелось просто лечь и умереть, потому что без Бена её жизнь не имеет смысла. Но потом начался кошмар. И когда Тео сказал, что её ребёнок чудом сейчас жив, Рэй поняла кое-что важное. Теперь не имеет значения, что хочет она. Пусть Рэй не хочется больше дышать, но она обязана. Рэй должна быть сильной, если не ради себя, то ради своего ребёнка. Но с каждым днём она всё острее чувствовала, что её запасы сил подходят к концу. Ей нужен Бен. Больше, чем воздух, больше, чем всё на свете. Ей нужен Бен. Конечно, его искали. Как сказал Нико, он не мог просто исчезнуть. Никто из джедаев не чувствовал Бена, даже Рэй и Майя. Май говорила, что когда Бен ушёл во Тьму и закрылся ото всех, она всё равно чувствовала, что он жив. А теперь не было ничего. Просто ни-че-го. Пустота. Будто Бена нет. Джедаи и семья упорно отказывались верить в его смерть. Тела не нашли, значит он жив. Они знали, что есть множество объяснений, почему нет тела, но не говорили об этом, старались даже не думать. Они не хотели верить, что обрели любимого человека только, чтобы снова потерять, на этот раз навсегда. Человека можно скрывать в Силе, даже против его воли, но никто не сможет делать это месяц подряд без передышки. Но ведь есть какое-то объяснение? Конечно, оно есть, так они говорили себе и друг другу. Бен не может быть мёртв, нельзя поддаваться отчаянию. Но чем больше проходило времени, тем больше Рэй поддавалась. Она не могла больше жить в неизвестности. В первые дни Рэй повторяла, как мантру «Бен жив. Бен жив. Скоро он вернётся». Но теперь у неё просто не осталось сил, чтобы надеяться. Если Бен жив, то он в плену у Первого Ордена. Рэй знала, что это значит. Если его, действительно, захватили, то, скорее всего, сейчас он уже мёртв. Но Рэй не поверит в смерть Бена, пока не увидит его мёртвым. Сейчас она должна быть не здесь, не на безопасной укреплённой базе. Она должна обыскивать каждый астероид в этой Галактике, имеющий хоть какое-то отношение к Первому Ордену. Она должна искать Бена. Но даже Рэй осознавала, что в данный момент это невозможно. Она должна была родить со дня на день. Теперь Рэй уже не скрывала от самой себя своего страха. А она боялась, очень боялась. Рэй должна быть сильной. Ради ребёнка. Так она говорила себе. Но так трудно быть сильной, если рядом нет человека, присутствие которого всегда давало ей спокойствие, силу и уверенность. Бена не будет рядом, когда Рэй родит сына, она уже смирилась с этим. Рэй отдала бы всё на свете, чтобы он был рядом. Этот день Рэй с удовольствием променяла бы на ещё один счастливый сон. Так же, как письма Нико были одинаковы, её дни на Оквинале не отличались один от другого. С утра её навестил доктор Яну Снорини. Он находился здесь уже несколько месяцев, а Тео прилетел вместе с Рэй. Он сказал, что до возвращения Бена глаз с неё не спустит. - Как ты сегодня себя чувствуешь? – спросил Снорини. - Неплохо, - ответила Рэй. В физическом плане она, действительно, чувствовала себя неплохо, чего нельзя было сказать о её эмоциональном состоянии. Тео не стеснялся открыто говорить Рэй, что она стоит на пороге глубокой депрессии, его отец был более тактичен, но в его эмоциях Рэй видела жалость. После осмотра Майя вытащила Рэй на прогулку. Рэй абсолютно не хотелось гулять, но она заставила себя несколько раз обойти вокруг дома, подышать свежим воздухом ради ребёнка. После прогулки Рэй, ссылаясь на усталость, закрылась в своей спальне. Ей просто было очень плохо. Май знала это, и так же знала, что Рэй откажется от помощи, не хочет разговаривать, знала, что никто не в силах помочь. Рэй в последнее время казалось, что у неё, как у дроида, заканчивается заряд. Пока Бен был рядом, она получала жизненную силу от него. Теперь его нет. Рэй легла в кровать, завернулась в одеяло, как в кокон. Её клонило в сон. Она закрыла глаза, только во сне Рэй на время забывала, что, возможно, больше не увидит Бена. На границе сна и яви Рэй чудилась темнота, подступающая со всех сторон, казалось, что стены давят на неё, а ещё в ушах стоял звук капающей воды. Кап. Кап. Кап. Чтобы не сойти с ума, надо чем-то занять себя. Бен знал, что сойти с ума в такой ситуации – раз плюнуть. Он пытался находить какие-то осмысленные фигуры в природном камне, но вскоре это занятие ему наскучило. Бен пытался считать падающие в углу с потолка капли воды. Кап. Кап. Кап. Если сосредоточить внимание на самих каплях, то этот звук не так сильно действует на нервы. Кап. Кап. Кап. Бен считал капли, потому что знал, если он не займёт чем-нибудь мозг, то просто свихнётся. Он сбился на тысяче пятистах семидесяти трёх. Бен прислонился к холодной, жёсткой стене. Эта часть замка в буквальном смысле вырублена в скале. Когда они подлетали, Бен видел мельком величественный замок с устремлёнными в небо тёмными шпилями многочисленных башен. Он не мог не признать, что это творение ситхов удивительно и внешне прекрасно. Правда, он не мог понять, почему архитектору пришло в голову строить замок прямо на скалах. Гигантское строение буквально прилепилось к горе, и издалека громада замка казалась частью пейзажа. Бен вскоре понял, почему именно на этом месте был построен ситхский замок. Лучше бы оставался в неведении. Он подобрал с пола небольшой камушек, покрутил в руках, уже в который раз задаваясь вопросом, в чём секрет. С виду обычные камни, тёмные, чуть блестящие. Но назвать их обычными язык бы не повернулся. Эта горная порода блокировала Силу. Бен не знал, что такое вообще возможно, пока не испытал на себе. Поэтому за ним уже несколько дней (по крайней мере, Бен предполагал, что прошло несколько дней) не приходили. И сейчас он на полном серьёзе скучал по Сноуку с его молниями Силы. Лучше пытки там, чем пустота здесь. Это худшая пытка для любого чувствительного к Силе. Бен привык ощущать Силу вокруг себя, без неё он чувствовал себя уязвимым. Ему было плохо морально и физически. Когда его отводили в другую половину замка, где не ощущалось влияние тёмных скал, Бен готов был терпеть всё, что угодно, лишь бы чувствовать Силу. Бен смотрел на капающую воду, разрываясь между желанием попить и продолжить лежать без движения, ведь всё тело болит. Наконец, жажда пересилила. Бен стал шарить рукой по стене в поисках опоры, через некоторое время ухватился за небольшой выступ. - Ну, давай, - тихо сказал он сам себе. За прошедший месяц, полный одиночества, пустоты и темноты, иногда прерываемых вспышками молний Силы и болью, что за ними следовала, Бен обзавёлся привычкой высказывать свои мысли вслух. Иногда очень хотелось услышать что-то, помимо звука капающей воды и скрипучего голоса Сноука. Бен покрепче ухватился за стену и сделал попытку подняться, но тут же снова упал на пол. Бен не был уверен, наблюдают ли за ним, но всё равно старался не показывать своей боли и слабости. Он закусил губу, когда случайно перенёс вес тела на правое колено. Ногу он повредил в последнем бою, когда его захватили в плен. Бен старался не думать о том, что, возможно, то был последний бой в его жизни. Колено отзывалось тупой болью на резкие движения, но Бен мог ходить, за что уже был благодарен Силе. Если он может ходить, то сможет и бежать, если очень захочет. Сможет сражаться. Ему понадобятся силы, когда друзья придут за ним. Эти слова Бен повторял каждый день, каждую секунду убеждал себя, что они придут. Не могут не прийти. Если они не придут, то он умрёт здесь, Бен это знал. Бен глубоко вздохнул и сделал ещё одну попытку подняться на ноги. На этот раз у него получилось. В какой-то момент очень хотелось сказать «Я не могу» и повалиться на пол. Но Бен знал, что «не могу» не существует. Существует «не хочу пробовать», «боюсь» и «сдаюсь». Он никогда не сдастся. Чем сильнее боль, чем больше соблазн, тем крепче уверенность. Он прошёл слишком далеко, чтобы сдаться. Бен сделал несколько шагов, держась рукой за стену, порой он тихонько шипел от боли, но заставлял себя идти вперёд. Пожалуй, единственной радостью за последнее время было то, что, кажется, колено начало потихоньку заживать. Ходить уже почти не больно. Его камера, которая являлась искусственной пещерой, была десять шагов в длину и шесть в ширину. С трёх сторон горная порода, тёмная, немного блестящая в тусклом электрическом свете, что пробивался из коридора. Бен придумал не менее сотни очень ярких эпитетов, прекрасно характеризующих это проклятую скалу. С одной из сторон вместо стены была решётка. Помимо кодового замка на ней так же был и биометрический сканер. Бен был почти уверен, что Рэй со всеми здешними уровнями защиты справилась бы на раз-два. Но он не был специалистом во вскрывании замков, поэтому решётка являлась почти непреодолимой преградой. За решёткой коридор. Одна стена – всё та же скала, другая уже из обычных блоков. В коридоре слабые жёлтые лампы, свет от которых едва добивает до дальних углов камеры, в самой маленькой пещерке освещения нет. Бен прошёл десять шагов, что отделяли его от воды, стараясь не держаться рукой за стену. Он должен быть сильным. Он должен быть готов, чтобы сражаться, когда его друзья придут за ним. Вода была холодная и имела какой-то странный привкус, наверное, это из-за горных пород, в толще которых она проложила себе путь. Бен ловил ртом холодные капли. Это не казалось ему чем-то унизительным. Он просто хочет жить и берёт то, что нужно для жизни. Куда более унизительно принимать еду и воду от своих тюремщиков. Но это тоже нужно, чтобы жить. Вначале Бен пытался определять, сколько прошло дней, по визитам солдат, которые приносили еду, но вскоре оставил это бесполезное занятие. Еду приносили нерегулярно и, как подозревал Бен, далеко не каждый день. Они хотят, чтобы он был слаб, чтобы не мог сбежать или дать отпор, когда верховный лидер в очередной раз захочет с ним поговорить. Что такое разговор на языке ситхов, Бен прекрасно знал. Бен подставил ладонь под падающие капли, потом умыл лицо, холодная вода бодрила и, как ни странно, придавала сил. Эти скалы душат его, отнимая Силу, но при этом дают воду, благодаря которой Бен ещё жив. Всё стремится к равновесию. Эта камера сама по себе убивает и даёт жизнь. Философские рассуждения стали ещё одной привычкой, помогающей не сойти с ума. Но в этот раз размышления Бена были прерваны. Он услышал звук открывающейся двери в конце коридора. Снаружи, из-за этой двери, никакие звуки не проходят, но Бену слышно, как открывается вход в тюремный блок - длинный коридор с одинаковыми решётками одинаковых камер, предназначенных специально для чувствительных к Силе. Бен уже выучил наизусть здешнее устройство, по крайней мере, ту его часть, которую ему позволяли видеть. От двери до его камеры тридцать два шага. На лестнице, которая начинается сразу за дверью пятьдесят три ступени. Потом шестьдесят восемь шагов по коридору прямо, потом направо и ещё тридцать шагов, потом лифт, вверх на одиннадцать этажей, от лифта двадцать девять шагов прямо. И всё. Дальше вход в комнату допросов. Сегодня Бену предстоит снова, в который раз пройти этот путь. Он потуже затянул самодельную повязку на правом колене, закрыл глаза, пользуясь теми секундами, что ещё остались, чтобы успокоиться. Бену понадобится спокойствие. И понадобятся силы. По звуку шагов Бен научился узнавать количество визитёров. В этот раз, как и в прошлый, их семь человек. Его тюремщики знали, что и без Силы он опасен для них. Правда, чтобы осознать эту простую истину, им потребовалось дважды отчитываться перед Сноуком за едва-едва не удавшийся побег узника. В последний раз почти получилось. Даже сейчас, по прошествии многих дней Бен сжал кулаки от досады. Почти не считается. И теперь перед тем, как выводить Бена из камеры, ему вкалывают какой-то препарат, от которого он чувствует себя паршиво, но рассудок остаётся ясным и болевые ощущения не притупляются. Во всём этом была положительная сторона. Бен знал, что они его боятся. Даже сейчас, даже когда он за решёткой, слабый, поверженный, а они вооружены, они боятся его. Возле решётки его камеры остановились шесть штурмовиков и человек в чёрном плаще. Этот человек приложил руку к сканеру, потом подошёл вплотную к панели замка для сканирования сетчатки, набрал двенадцатизначный код, замок пискнул, и решётка, наконец, открылась. Первыми в камеру зашли штурмовики. Бен не мог использовать Силу, чтобы читать их эмоции, но за годы службы в Первом Ордене, за годы общения с пленниками он научился безошибочно распознавать человеческий страх. Можно было по пальцам пересчитать людей, которые не боялись Кайло Рена, и он научился узнавать страх. Бен не видел даже лиц этих людей, но по их резким движениям он знал, они боятся. И тот, что стоит у двери, сцепив руки за спиной, он тоже боится, хоть и всеми силами пытается это скрыть. Бен еле заметно усмехнулся. Он не сопротивлялся, когда один из штурмовиков достал шприц-пистолет, не сопротивлялся, когда содержимое шприца впрыснули ему под кожу. Бен знал, что не справится с ними со всеми, знал, что в замке целая армия. Лучше не сопротивляться, позволить им делать то, что они хотят. Тогда рано или поздно они расслабятся, и он будет ждать этого момента. У Бена слегка потемнело в глазах, но он уже знал, что через пару минут это пройдёт, а вот тошнота и слабость будут его верными спутниками ближайшие пять-шесть часов. Скоро к ним прибавится адская боль. Бен позволил им надеть на себя наручники и вышел из камеры, стараясь по возможности сохранять достоинство. Он прихрамывал на правую ногу, возможно, даже сильнее, чем это было необходимо. Пусть думают, что он слаб. Порядок был уже отработан. Трое штурмовиков шли впереди, трое сзади, в узком коридоре Бен мог бежать только в двух направлениях. А рядом с ним шёл тот самый человек в чёрном плаще. А ещё на этом человеке была маска, и это жутко бесило. - Что у Сноука нет более важного занятия для любимого ученика, чем возня с полуживыми пленниками? Бен смотрел прямо в чёрные визеры маски. Он знал, что там, за тёмным металлом светлые испуганные глаза. Это глаза ребёнка, который мало понимает, что происходит вокруг него. Бен любил подтрунивать над юным ситхом, вообще-то, это было единственное доступное ему развлечение. Ну, ещё Бен считал своим долгом доводить верховного лидера до белого каления. Это было занимательное зрелище. И непередаваемое чувство победы, когда Сноук, бывший невозмутимым пять минут назад, наконец, выходил из себя. Но за это приходилось платить. Бен сам не мог объяснить себе, зачем он специально провоцирует Сноука. Просто это было ему нужно, чтобы ощутить хоть толику контроля над ситуацией. Бен понимал теперь, почему в первое время их с Рэй знакомства она всё время пыталась его довести. Ей это тоже было нужно. Она испытывала такое же удовольствие, видя, как в нём разгорается гнев. Но если провоцирование верховного лидера было чревато последствиями, то подшучивать над его новым учеником было абсолютно безопасно и очень забавно. - Что молчишь? – предпринял ещё одну попытку Бен, видя что ситх не собирается отвечать. – Тебя учили чему-то, кроме пыток? - Да, - буркнул парень и снова замолчал. Бен уже открыто усмехнулся. Недоситх давно понял, что не сможет победить в словестной перепалке, поэтому предпочитал молчать. И заставить его выйти из себя и заговорить было делом спортивного интереса. Сам этот паренёк вызывал интерес. А ещё Бен испытывал нечто, похожее на сочувствие. Он помнил первый «разговор» с верховным лидером, на котором присутствовал и младший ситх. Бен помнил, как округлились глаза мальчишки при виде молний Силы и того, что эти молнии могут сделать с человеком. Бен чувствовал волны страха, исходящие от мальчишки, видел, как задрожали его руки. Он не был готов к тому, что увидел. Он не хотел быть свидетелем этому и, тем более, не хотел в этом участвовать. Но, видимо, особого выбора у него не было. Или его заставили думать, что выбора нет. В тот первый день, когда Бена притащили в камеру и бросили там, как ненужную вещь, недоситх задержался у решётки на несколько секунд дольше, чем было необходимо. Бен уже достаточно пришёл в себя, чтобы здраво соображать, и видел, в каком состоянии находится его вынужденный тюремщик. - Эй, постой! – позвал он, увидев, что недоситх собирается уходить. Болело разодранное криком горло, Бен с трудом заставлял себе говорить. - Как тебя зовут? – спросил он. - Сидлер Варс. Недоситх слегка помедлил перед тем, как ответить, думал, стоит ли разговаривать с пленником. А может, прокручивал в голове недавние события, осознавал, что говорит с человеком, чьи мучения только что наблюдал и ничего не сделал, чтобы прекратить их. - Это ведь не настоящее имя, - сказал Бен. - Настоящее! Бен знал эту интонацию. Мальчишка убеждал себя. Бен знал, что чувствует мальчишка. Он сам когда-то чувствовал то же самое. - Постой! – крикнул он и закашлялся. – Подожди. Тебе же не запрещено со мной разговаривать? Недоситх покачал головой. Комок в горле мешал говорить? - Сколько тебе лет? – спросил Бен. - Какая тебе разница? – кажется, недоситх начинал злиться. - Двадцать? Меньше? - Восемнадцать, - гордо сказал юноша в чёрном плаще. - Врёшь, - констатировал Бен, за многие годы он научился так же распознавать ложь. – Думаю, тебе шестнадцать, если не меньше. По недовольному лицу мальчишки Бен понял, что угадал. Перед ним, по ту сторону решётки стоял не грозный ситх, а шестнадцатилетний мальчик, которому, как когда-то самому Бену, основательно промыли мозги и отправили убивать людей. В этот момент, когда Бену лучше было подумать о себе, его сердце заныло от жалости. Он смотрел на мальчика в чёрном плаще, в чьих глазах прятался испуг и отвращение ко всему, что происходит здесь, в чём его заставляют участвовать. Бен смотрел на него и видел себя. - Ты не обязан делать это, - сказал Бен. – Что он пообещал тебе? Власть? Силу? Величие? Обещания Тьмы пусты. И цена слишком высока. Ты не обязан платить её. Ты не обязан делать это. - Обязан, - ответил мальчик. Бен знал, что за интонация прозвучала в его голосе. Безнадёжность. И упрямство. Глупое юношеское упрямство. Бен видел в этом мальчике себя и дал себе слово, что, если выберется отсюда живым, заберёт его с собой. Было ли это неким искуплением грехов? Бен не знал. Он просто хотел спасти этого ребёнка, пока не стало слишком поздно. Ну а пока что подтрунивал над недоситхом. От этого становилось легче. Они молчали, пока поднимались по лестнице, ехали в лифте и шли по одинаковым тёмным коридорам замка. То же гнетущее молчание висело в воздухе, пока Бена пристёгивали наручниками к креслу в допросной. Теперь он знал, что испытывают люди, оказавшись в таком положении, знал эту беспомощность. Он знал, что чувствовала Рэй. Но в тот момент Бен не думал об этом. Он просто наслаждался Силой, что снова ощущал вокруг себя. В этой части замка тёмные скалы не блокировали Силу. Бен был слишком слаб, чтобы применить её против Сноука, но мог чувствовать энергию, что пронизывала всю Вселенную, и это было восхитительно. Бен знал, что Сноук скрывает его в Силе, и подать сигнал друзьям не получится, знал, что скоро появится и сам верховный лидер и заставит Бена пожалеть, что он вообще родился на свет, но после пустоты в камере ощущение Силы вокруг превращало допросную в истинный рай. - Ты подумал над моими словами? – спросил Бен недоситха, когда штурмовики ушли, оставив их наедине. - Подумал, - ответил мальчишка. Это было нечто вроде традиции. Ожидая появления Сноука в допросной, Бен и Сидлер Варс разговаривали. В основном они спорили, но Бен знал, что недоситх ждёт этих разговоров с таким же нетерпением, как и он сам. - Ну и? Твои выводы? – поторопил Бен мальчишку, у них ведь не так много времени. - У меня нет оснований верить тебе, - сказал мальчишка. – Но верховному лидеру я верю. Он помог мне. Ты не представляешь, из какого гадюшника он меня вытащил. Он обучит меня использовать Силу. - Он не единственный в Галактике, кто мог бы научить тебя, - перебил недоситха Бен. – В Академии джедаев… - В Академии джедаев мне не дадут раскрыть свои способности. Лишь Тёмная сторона позволит мне раскрыть истинный потенциал. Я… - Слишком силён для Света? – спросил Бен с усмешкой. По выражению лица недоситха он понял, что в который раз попал пальцем в небо. – Сноук говорил мне то же самое. Я уже прошёл через это. Всё, что ты чувствуешь сейчас, я уже прочувствовал. Ограничивает Силу не Свет. Ограничить твою Силу не может никто, кроме тебя самого. Сноук учит тебя не всему, что знает, а только тому, что ему нужно. Ему, а не тебе. В тот день, когда он решит, что ты стал слишком силён и представляешь угрозу, ты займёшь моё место. А на твоё место придёт ещё один мальчишка, не понимающий, во что ввязывается и какой высокой окажется цена мощи Тёмной стороны. Тьма приманила тебя лёгкой Силой. Гнев даёт Силу, да. Ты получаешь то, что хочешь, и это легко. Ты чувствуешь себя почти всесильным в такие моменты. Но это лишь иллюзия. Однажды ты поймёшь, что Тьма, вызванная гневом, медленно убивает тебя, но будет уже поздно. Бен видел, что недоситх слушает внимательно, напряжённо о чём-то думает. Кажется, мальчишка хотел что-то сказать, даже воздуха в грудь набрал, но не успел произнести те слова, додумать мысль, что, возможно, могла изменить его судьбу. Каждый раз у них есть всего несколько минут. Короткая передышка подошла к концу.