Мини-эпилог
14 сентября 2019 г., 03:43
Одному богу известно, сколько диагнозов ей наставили коллеги. Она успела возненавидеть их уже после варианта с ортостатическим обмороком на почве климакса (спасибо Любе — озвучивала все сплетни, пока, в паре с Купитманом, охала и ахала над ее кроватью). Никто, кроме самых близких, разумеется, не знал о попойке главврача, поэтому все отделение, а там и вся больница, успели замучить Быкова расспросами о ее самочувствии. Некоторые спустились на первый этаж в импровизированный храмик (открытый для всех желающих резко стать верующими, после установленного диагноза), ставили свечи, крестились, кланялись... Увидевший это Быков заявил, что лучше бы они в очередь за мозгами стояли, и резонно добавил, мол, в их возрасте это уже бесполезно. Понимая, что не может вылечить всех верунов в мире, он громко посрамил прихожан "Фу-фу-фу!" и поспешил забрать анализы Настиной томографии. Напиваться — стандартная ситуация для взрослого человека. Вырубаться на несколько часов даже после капельниц — не очень.
Она очнулась.
Облегченно опустилась на смятую подушку, после очередного параноидального вслушивания в разговоры за дверью, и глубоко вздохнула. И хоть за последние пару часов к ней успели прийти все те, кого так отчаянно видеть не хотелось, напряженность не отступала. В ушах все еще стоял ропот коллег, хватание ее руки, проверка пульса, температуры, давления... Что-то бормочущий Купитман, несущий всякую околесицу Лобанов и, так искренне огрызающийся на него, Андрей. И здесь каждый спросит: на сколько реально обмануть опытного и талантливого врача? Совершенно нереально. И все-таки... Не сложно изображать голодного, когда ты голодный, злого, когда ты злой, и мертвого, когда ты и вправду уже почти там.
За окном взвизгнули тормоза, их было слышно даже через звукоизоляционные окна. Кисегач моргнула. Кажется, впервые за последние минут пять. Время нависло над ней злобным привидением и, прищурившись, уставилось мутными глазами. Оно давило на грудь и ей пришлось выгнуться в спине, чтобы подавить в себе желание застонать.
«Ты готова?» — спросило Время.
«Готова к чему?»
«К концу...»
«К концу чего?»
«Всего...»
Нет, не готова. И никогда не была. Ни тогда, во время учебы в институте, ни сейчас, работая бок о бок с человеком, который, как ей казалось, задаёт ритм всей ее жизни. Она привыкла считать Быкова своим мужчиной. Своим — безапелляционно, эгоистично и чисто по-женски. Она знала, что Андрей не тот, кто будет всерьез увлечен ничего не значащей красотой, знала, что он слишком непрост, чтобы потерять его в объятиях обычной вертихвостки. Она была расслаблена и уверенна, пока не осознала, что потеряла его в объятиях интерна, которого сама же и приняла на работу.
В объятиях. Интерна. В объятиях. Интерна...
Конечно же, это Андрей совратил Лобанова. Эта мысль ранила, заставила скривиться и крепче сжать хлопковый пододеяльник. Это его игры. Не может быть наоборот. Семёну и в голову не пришло бы такое. Не потому, что он так морален, а потому, что элементарно глуп и ограничен. В любом случае, именно так хотелось о нем думать. Как... Как о какой-то крашеной сучке с силиконовыми сиськами и отсутствием высшего образования! Той, которая при кажущемся преимуществе, никогда не будет настоящей соперницей. Хотелось думать так, но думалось лишь о том, что она лишняя в этом дуэте двух мужчин, одному из которых нужно что-то, что Кисегач дать просто не в состоянии.
Вот оно. Все то, что гложило ее изнутри, что заставило ноги подкоситься и сползти на грязный пол в пресловутом левом крыле. Она не брошена, не забыта, она... выкинута. Вычеркнута. Она — лишняя.
Время заулыбалось над ней в беззубой улыбке. Время любит безысходность.
Кисегач тихонько завыла и тут же закусила кулак. Это все так мерзко, так недостойно. Гадский Быков! Гадский Лобанов, подставившийся под начальника! Гадские мужики! Одного из которых она любит до боли в сердце...
