Бунтари и Революционеры

      Она лениво открыла глаза. Ничего не изменилось: все та же огромная комната, неоправданно большая кровать для её детского роста, и гробовая тишина.       На ее полках одиноко стояли фотографии в дорогих рамках: мама и папа на каком-то светском приеме, она вместе с сестрой на чьем-то дне рождения, дядя с отцом, которые частенько ездили на рыбалку, мама в дорогом платье. Фотографий было очень много. Они часто заставляли ее улыбаться в серые дни. Но, как бы сильно девчонка не хотела, одного портрета здесь не было.       Сколько бы на стенах не было фотографий, ни одна из них не сравнится с ее улыбкой… Иногда у девочки складывалось впечатление, что Люси старались вычеркнуть из семьи. Сколько бы Мишель не упрашивала родителей, они ничего не рассказывали, быстро меняя тему разговора. Детские глазки просмотрели все альбомы, но в них не было ни одной фотографии Хартфилии.       Мишель лениво собиралась на очередной ненавистный урок музыки. Завязывая волосы в высокий хвост, она почему-то вспомнила дядю. Он как-то раз собирал её на занятия, умело заплетя косички. Девочка усмехнулась. Перед глазами всплыло его сосредоточенное лицо.       Мишель поправила элегантную бордовую форму, спряла золотую цепочку старшей сестры под блузку. Ещё раз спасибо Нэму, что отдал такую ценность ей на хранение. Сердоболии грустно посмотрела на себя в зеркало.       Девочка, в свои неполные восемь лет, отличалась от остальных детей не только статусом «богатой наследницы». Она въедливо изучала науки и искусство, допоздна пропадала на всевозможных дополнительных занятиях. Казалось, Амелия мечтала воспитать не ребёнка, а настоящих дворянку из девятнадцатого века.       Сердоболия вышла из комнаты и направилась в столовую. У неё была идеальная осанка, грациозные движение. Иногда создавалось впечатление, что это возрастная леди, затраченная в теле ребёнка. Однако детские глаза выдавали её, особенно когда она замечала детали, напоминавшие её старшей сестре.       Сегодняшнее утро не стала исключением. Каждый раз, когда Мишель заходил в столовую, она обращала внимание на небольшую царапину на паркете. Она всегда улыбалась, вспоминая как Люси убегала от Нэма с чашкой горячего шоколада. Она была за что-то наказана и на неделю лишена сладкого. Но кто же мог остановить Хартфилию, когда дело касалось шоколада? Девочка оступилась, разбила чашку, поцарапав паркет. Мишеля улыбнулась вспомнив, как старшая сестра корчила рожицы за спиной разозленный Амелии. — Доброе утро, госпожа, — поприветствовала ее одна из горничных. — Доброе, — ответила маленькая госпожа, забравшись на стул.       За столом сидели мама и дядя Нэрмон. Они не особо ладили, поэтому разговаривали крайне редко. — Как спалось, милая? — Амелия мило улыбнулась дочке. — Хорошо. — Что-то не похоже. — Не хочу идти на занятия, — Мишель уныло посмотрела в тарелку. Каша. Опять. — Мишель, не начинай, — Сердаболия потерла виски. — Ты должна изучать языки, науки, музыкальные инструменты! Обязана… — Дышать по расписанию, — Нэм сделал глоток кофе, одобрительно улыбнувшись малышке. — Получить прекрасное образование, — раздраженно продолжила она. — Ты должна вырасти настоящей леди. — Я не хочу быть леди! Хочу быть… обычной, — сказала она сама себе. Кулачок с силой сжал ложку. — Ами, пускай сегодня посидит дома, — расслабленно предложил Нэм. — Сама подумай, Мишель еще маленькая и такая нагрузка! — Не «Ами», а Амелия. Строгое воспитание — лучшее воспитание. Тебе такое не понять, — она высокомерно посмотрела на него, вскинув бровь, — ведь твои манеры оставляют желать лучшего. — Как и твои, — парировал он. К её неудовольствию Нэрмона вообще не задели её слова. — А моя дочь пусть лучше будет воспитана в строгости, чем… — Сбежит к двенадцати годам, — малышка прислушались, бегая глазами то по маме, то по дяде. Мужчина насмешливо склонил голову на бок, наблюдая за реакцией женщины. — Она просто девочка, и ей нужна передышка! — Мишель, заканчивай с завтраком и быстро в машину, — сквозь зубы произнесла женщина.       Девочка предпочла не задерживаться, быстро скрывшись за дверью. Она так и не пошла на улицу. Двенадцать лет? Мама выставила ее не просто так, а значит, сейчас будет что-то интересное. Малышка напрягла слух, вслушиваясь в их разговор: — Что ты себе позволяешь? — грозно спросила она. — Хочу счастливого детства для твоей дочери, — Мишель слышала, как дядя улыбался. — Послушай, дорогуша, таким воспитанием вы уже довели одного ребенка до побега. Не повторяй своих же ошибок. — Она погибла в аварии, — сквозь зубы произнесла она. Сердце Мишель пропустило удар. Авария? Люси… — Я тебя умоляю, — голос Нэрмона прозвучал высокомерно насмешливо. — Ты, если действительно хочешь продвигать эту версию… В любом случае будешь выглядеть глупо. Хотя казалось бы куда ещё…       Раздался резкий звук, напоминающий хлопок в ладони по столу. Не помня себя, малышка побежала к выходу. Люси! Они говорили про Люси! Получается, ей врали? Но зачем?       Служанки помогли ей надеть пальто, застегнули ботиночки. Поникшая девочка вышла на улицу. Её вдруг кто-то взял за руку. — Занятия отменяются.       Это был Нэм. Она улыбнулась, уверенно проследовала к машине с личным водителем Нэрмона. Когда за ними закрылась дверь, девочка увидела маму, выбежавшую из дома. — Мне влетит, — горестно произнесла она. — Никуда не едем? — спокойно спросил дядя. — Педаль в пол! — Вот это наша Мишель!       Водитель быстро тронулся с места, оставляя особняк далеко позади.       Мишель с удовольствием разглядывала пейзажи, стараясь запомнить как можно больше. Нэм разговаривал по телефону, отменяя все встречи на сегодня.       Люси жива? Но как? Мишель сотни раз вбивала в поисковой строке браузера «Люси Сердоболия», но находила только старые записи, обрывающиеся в двенадцатилетнем возрасте сестры. Она уже не помнила ее голос. О том, что Люси когда-либо существовала в жизни Мишель говорили лишь воспоминания и пара строк в книге сказок, которую Люси когда-то читала сестре. Блондинка когда-то написала: «Есть ли у фей хвосты? Существуют ли они на самом деле?» — Ну, чем хочешь заняться? — улыбнувшись, поинтересовался дядя. Девочка вздрогнула, отвлекаясь от своих мыслей. — Ой… я даже не знаю, — она отвела взгляд. — Выбирай что угодно! — Он добродушно улыбнулся, но, заметив растерянный взгляд племянницы, добавил, — Что если нам съездить в кафе, потом в кино, а после всего этого погулять? — Нэм широко улыбнулся. Мишель радостно закивала.       Она обожала своего дядю. Пусть его лицо было точно таким же, как и у папы, за исключением больших усов, он был совершенно другим. Светлые волосы всегда, абсолютно всегда, находились в творческом беспорядке. Несмотря на морщины, любезно оставленные временем, и строгость на лице, Сердоболия-младшая знала, что в дяде всегда бунтует ребенок. Его взгляд, вечно юный, выдавал всей эмоции дяди. Девочка знала, что у Нэм всегда будет на её стороне. Ему было абсолютно неважно, знает ли она этикет или владеет в совершенстве многими языками мира. Сердоболий–старший любил её просто за то, что она была.       Машина остановилась около огромного торгового центра. Оставив портфель у водителя, Мишель взяла дядю за руку, и бодрой походкой они направились внутрь.       Глаза не знали за что ей зацепиться: огромный фонтан, декоративные шары, изящной паутиной свисающей с потолка, всё великолепие магазинов. — Ну что? — Нэм ухмыльнулся, посмотрев на племянницу, — опустошим мою карту? — А правда можно? — она затаила дыхание. При всем богатстве ее отца, малышка выходила из дома крайне редко. Сердоболий опустился на корточки перед ней. — Весь сегодняшний день я проведу с тобой. Разумеется, если ты не против моей компании, — он насмешливо выгнул бровь в ответ получив смущенную улыбку, — и куплю тебе всё, что только пожелаешь. Даже если ты захочешь весь этот магазин, — он потрепал ее светлые волос. — Ты так прилежно училась, что вполне всё это заслужила.       Мишель обняла его за шею, боясь, что сейчас она откроет глаза, и всё это окажется сном. Но глаза боязливо открылись, и перед ними были всё те же пестрые витрины. — Спасибо, — он услышал тихий детский голосок.       Дальше всё было, как в самом желанном сне. Нэм повел её в один из ресторанов быстрого питания, которые ей были строго на строго запрещены, под предлогом, что нужно правильно питаться.       Мишель беспрекословно следовала указаниям мамы и постоянно ела овощи, супы и каши, но сейчас она не могла оторваться от вкуснейшей картошки фри, различных бургеров и пиццы. Возможно, у нее и разболится завтра живот, но это того стоит!       После сытного обеда Сердоболии отправились на новую комедию. Мишель часто смеялась над главными героями, а Нэм не мог налюбоваться на свою племянницу. В её возрасте нужно играть в куклы и рассуждать, какие же конфеты вкуснее, а не изучать композиторов семнадцатого века. Он, разумеется, был согласен с тем, что образование — это важно. Но разве это повод лишать её детства?       Пока они гуляли, его телефон не переставал звонить. Амелия обрывала провода, стараясь добраться до Сердоболия, но беззвучный режим не дал ей этого сделать.       Пока Мишель с дядей направлялись в парк аттракционов, Нэрмон все сравнивал русоволосую малышку со своим разбойником. Все-таки они обе жили в золотых клетках. Поэтому он старался хоть когда-нибудь вывозить младшую племянницу из особняка, давая ей свободу. — Ну как, вкусно? — усмехнулся он, наблюдая, как девочка уплетает мороженое. — Очень, — ее глазки искрились, а в рот, ложка за ложкой, отправлялось холодное лакомство. — Ну, я рад, — он хитро улыбнулся, почувствовав во рту приятный вкус банана с шоколадом. — Дядя Нэм, нам влетит за то что сбежали? — она затаила дыхание. — Только мне. — Я не хочу чтобы тебя ругали! — Не переживай, — он устало подпер лицо рукой. — Тебе понравился сегодняшний день? — девочка кивнула. — Это главное. Уж с твоими родителями я точно смогу договориться. — А можно нескромный вопрос? — Нэм изогнул бровь. — Смотря какой, — он заметил смятение на лице Мишель. — Это ведь не правда, что сестричка Люси умерла? — он молчал, наблюдая с какой надеждой смотрела на него племянница. Глаза, будто из самого чистого льда, разглядывали его лицо. — Я не могу тебе сказать. — Пожалуйста! — разгоряченно сказала она. — Я не верю, что она умерла! В доме нет ни одной её фотографии, — девчонка и не заметила, как перешла на крик. Нэм внимательно за ней следил, наплевав, что на них начали оборачиваться люди. — Её будто вычеркивают из семьи! — она опустила взгляд, боясь что вот-вот расплачется. — Я ведь помню, как она пела и читала мне сказки. Я столько раз вбивала её имя в интернете, но ничего не находила.       Сердоболий внимательно осмотрел её красное лицо, дрожащие плечи и ладони, сжатые в кулачки. Он доел свое мороженое, позвонил водителю и, не сказав ни слова, повел Мишель на выход.       Изнутри её раздирали слезы. Она держалась до последнего, чтобы не заплакать, как маленькая девочка, которой не дали игрушку. Мишель закусила губу, нахмурилась и даже не смотрела на дядю.       На улице уже стемнело. Близ Сердоболиев остановилась дорогая машина, и они, не проронив ни слова, сели в неё. Люк сидел в наушниках, по своему обыкновению, дабы не смущать господ. Девочка смотрела в окно, лишь раз взглянув на папиного брата. Мужчина находился в глубокой задумчивости, оттого вскоре ей наскучил.       Сердоболия довольно часто на что-то обижалась, но сегодня поступок дяди был будто нож в спину. Она думала, что Нэм расскажет ей про сестру, но нет! Он так же, как и мама с папой, просто закрыл тему, не удовлетворив её любопытство. Обида собралась в огромный ком, подступающий к горлу, и казалось, что еще пара секунд и она выйдет на волю горькими слезами.       Ее глаза вдруг заметили руку Нэма, что сжимала телефон. Малышка фыркнула, гордо отвернувшись. — Хотела, чтобы я рассказал? Не могу. Иначе Джуд мне не простит, — она на него не смотрела, но вслушивалась в каждое слово. — Будем считать, что ты умный ребенок, и нашла всё сама.       Мишель тут же обернулась, заметив на гладкой панели видео, стоящее на паузе, и, судя по времени, он ещё не началось. Нэм надел на нее наушники и запустил видео.       Первое, что она увидела белую надпись на черном фоне: «Бунтари — The Grey»

Icon For Hire — The Grey

      Она в мгновение ока узнала этот голос. На экране появилась зеркальная комната посреди которой кто-то стоял. Неровно отрезанные волосы едва касались плеч. Свободная серая кофта и серо-зеленые бриджи, босые ноги и усталое лицо. Девушка, обняв колени, сидела на зеркальном полу.       Кадр изменился, и на весь экран появилось её лицо, тонкая шея и плечи. Блондинка пела, и казалось, еще секунда и она упадет разрыдавшись.       Новый кадр: она поднимается с пола. В воздухе начинают появляться небольшие зеркала. В одном из них появилась та самая девушка, обнимающая какого-то парня в шапке, футболке и джинсах. Его лица не было видно, но они смеялись. После чего поцеловались.       Мишель узнала певицу, что сейчас с болью смотрела в зеркало. Это была она… Такая взрослая и красивая.       Хартфилия между тем обернулась и увидела сотни зеркал, отражающих разнообразные счастливые моменты с одним и тем же человеком: просмотр кино, сидя в обнимку, пикник, как они оба играют на гитарах, просто дурачатся, целуются…       Вновь её крупный план, она кричит на парня, а он на нее. Их ссора, её пощечина, она быстро выбегает из квартиры.       Она выглядела так, будто сейчас заплачет. Губы открылись в немом крике. Блондинка отвернулась от отражений. Девушка начала яростно бить зеркала, бросая одно в другое, уничтожая их кулаками и ногами.       Периодически появлялось то её лицо крупным планом, то моменты, наполненные счастьем и любовью. Всё чаще пролетали сцены ссор, его измен, её истерик. Девушка обессилено сидела на окне, курила. Парень собирал вещи. Люси что-то ему сказала, стараясь остановить, но дверь всё-таки захлопнулась.       Блондинка разбила все зеркала. По её щекам текли слезы, и девушка безжизненно смотрела на осколки, что парили вокруг нее. Они замерли так, что любое её движение могло привести к порезу или глубокой ране. Хартфилия закрыла глаза. Осколки завращались, увлекая её в калейдоскоп.       Мишель видела, как Люси пела, и её детское сердечко замирало. Старшая сестра…       Хартфилия, между тем, вновь открыла глаза, рассматривая осколки. Её слезы скатывались по щекам и подбородку, но девушка их будто не замечала. Её руки потянулись к разбитому стеклу. Тонкие пальцы обхватили его, моментально окрасившись в бордовый цвет. Там отражался тот самый парень, обнимающий её саму.       И в тот момент, когда Люси заплакал, прижимая осколок воспоминаний к груди, стало предельно ясно, что она любит этого человека и простит ему все что угодно, лишь бы он был рядом. Вихрь воспоминаний кружились вокруг её фигуры, заставляя её дрожать от холодного ветра, бушующего вместе с осколками. Моменты мелькали, не давая и секунды на передышку. Они вдруг замерли, через мгновение взорвавшись. Серебряная пыль засияла и глаза Мишель заболели от яркого света.       Внезапно Люси открыла глаза. Камера начала отодвигаться, показывая тусклые светлые волосы, слишком бледное и исхудавшее лицо девушки, провода и трубки, что поддерживали её жизнь и парня, уснувшего рядом с ней. Парень держал её кисть. Блондинка едва заметно улыбнулась, сжав его руку в ответ. Юноша тут же проснулся, а клип оборвался на её улыбке.       Мишель послушала песню, сдерживаясь, чтобы не заплакать. Люси казалась такой… Недосягаемой, а теперь вот она! Счастливая, а самое главное живая…       Дома она не слышала криков со стороны мамы или отца. Благодарно посмотрев на дядю, девочка убежала в свою комнату. Нэрмон всё понял по одному взгляду. Да, большего ему и не надо.       Сердоболия-младшая быстро приняла душ, переоделась и легла в кровать. Она не могла уснуть, вновь и вновь перечитывая на телефоне статьи о «Бунтарях» и их жемчужине — Люсьене Хартфилии. Столько статей о «прорыве в мире музыке», об их стиле, о смысле в песнях. И все задавались вопросом, откуда же эти ребята.       Детские глазки раз за разом смотрели на фотографии старшей сестры. Девочка хранила надежду, что ещё хоть раз встретит её, скажет, как же тягостно в разлуке и как блондинка любима сестрой. Мишель так и не уснула этой ночью…

А мы забежали вперед, поэтому вернемся на месяц назад…