Амулет синигами

Когда время останавливается и превращается в ловушку, в липких тенётах которой ты вынужден беспомощно трепыхаться, воспоминания тоже растягиваются. Они становятся длиннее, чем реальные события, происходившие давным-давно… *** На следующий день после примирения с Хисокой шеф вызвал нас к себе в кабинет и сообщил, что в Нагасаки опять происходит нечто странное. Совершенно здоровые люди по необъяснимым причинам погружаются в кому. Поскольку жертвы пребывают в подвешенном состоянии между жизнью и смертью, их души не попадают ни в рай, ни в ад. Земные врачи в недоумении. Если и наблюдается действие парализующего яда, то выявить его состав не удаётся. — Возможно, это действие чёрной магии, — предположил шеф Коноэ. — Цузуки-сан, вы там разберитесь, что к чему, и если это снова… — Мураки? — мрачно свёл брови над переносицей Хисока. — Я нисколько не удивлюсь, если так и окажется. Думаю, в конце концов, общими усилиями нам удастся обезвредить его. Только не пытайтесь решить проблему сами. Если выяснится, что мы снова имеем дело с ним, немедленно вызывайте подкрепление. Этот человек опаснее всех, кого я знал за свою практику ведения дел. С ним следует бороться всерьёз. Я дам вам в помощь Ватари. Он хорошо разбирается в химических препаратах. Втроём мы отправились в больницу в Нагасаки под видом экспертов из Токио, прибывших на консилиум врачей по поводу загадочных происшествий. К тому времени в реанимационном отделении находились трое подростков, две девушки — восемнадцати и двадцати двух лет и одна пожилая женщина, приехавшая из Киото погостить к родственникам. Взяв у пациентов кровь на анализ, Ватари сделал вывод: — Отравление неизвестным веществом. Однако формулу яда выявить не удастся, пока убийца не совершит следующий ход. Вещество разлагается быстро, в считанные минуты, поражая продуктами своего распада кору головного мозга, средний мозг и таламус, практически не затрагивая отделов ствола. Обратимы повреждения или нет, существует ли противоядие и что представляет собой яд — всё это можно выяснить, лишь поймав преступника. Пусть мы с Хисокой поняли объяснения Ватари лишь частично, однако окончательно укрепились во мнении, что без доктора дело не обошлось. Только этот гениальный безумец мог придумать подобную формулу. «Что ему нужно? — в отчаянии размышлял я. — Чем он удовлетворится? Моей отрезанной головой? Неподвижным телом? Вечными страданиями? Нет, боюсь, ему и этого будет мало. Ладно, у нас на руках нераскрытое дело, и его необходимо расследовать». Усилием воли я заставил себя переключиться на анализ улик. Все пострадавшие оказались либо блондинами, либо людьми, окрасившими волосы в светлые тона. Совпадение? Привыкнув к выходкам Мураки, я бы не удивился, если б это было каким-то намёком. Ватари остался наблюдать за пациентами в больнице, а мы с Хисокой в тот же день отправились опрашивать свидетелей. Переодевшись в полицейскую форму, мы побеседовали с одноклассниками первого из ребят, самого младшего. Никто из его приятелей не заметил никаких подозрительных людей возле школы. За эти дни в классах не появлялось новых учеников или незнакомых родственников учащихся. Случилось же с мальчиком вот что. Ребята отправились посидеть в кафе после уроков, заказали пиццу и стали дожидаться заказа, когда их друг неожиданно побледнел и рухнул на пол. Поскольку привести его в чувство не удалось, вызвали «скорую». Второй подросток упал посреди улицы возле чьего-то дома, и хозяйка увидела это из окна. Третья жертва — восемнадцатилетняя девушка — «отключилась» в примерочной кабинке магазина. Четвертая — пожилая женщина — в процессе беседы с родственницей на скамейке сквера. Пятая — студентка — во время экзамена в институте. И, наконец, последний парень впал в кому за рулём мотоцикла. Он отъехал всего лишь на несколько метров от ворот коттеджа, где жил с родителями, и ещё не успел набрать скорость, а то бы разбился насмерть. Выслушав наши с Хисокой отчёты, Ватари грустно покачал головой и сделал вывод: — Их отравили гораздо раньше. Формула яда сложнее, чем я думал. Судя по всему, вещество может латентно пребывать в организме жертвы некоторое время, а затем внезапно активизироваться. Я осмотрел тела пострадавших. Никаких подозрительных следов уколов, порезов, царапин не обнаружил. На губах, нёбе и языке нет крупиц ядовитых веществ. За исключением второго подростка. У него множественные следы инъекций, но это объяснимо. Он недавно выписался из больницы после длительного лечения. Поразительно, — пробормотал Ютака себе под нос, — неужели кому-то из смертных удалось изобрести вещество, не описанное в архивах Мэйфу? Я тогда подумал, что ослышался, когда Ватари произнёс эту фразу. Архив Мэйфу? Он-то когда успел там покопаться? Ночью в клинику привезли ещё одну жертву — десятилетнего мальчика со светлыми волосами. Через час хмурый и усталый Ватари вошёл в ординаторскую, где мы с Хисокой пытались отдохнуть после тяжёлого дня. Ютака сбросил резиновые перчатки на край умывальника и с глубоким вздохом сказал: — Не могу определить тип яда. Ребёнка доставили в течение пятнадцати минут после того, как он потерял сознание, но в крови уже нет никаких следов основного вещества, только продукты распада. Получается, чтобы выйти на преступника, надо искать не жертву, а потенциальную жертву. Следовательно, придётся начать думать подобно этому психу, чтобы определить, кто станет его следующей мишенью. У кого-нибудь есть версии? Я неожиданно для самого себя вскинул руку. — Да, Цузуки-сан, — улыбнулся Ватари. — Моя версия проста. Мураки мстит мне за случившееся в Киото. Жертвы поголовно блондины. Наверное, намёк на Хисоку? Одна из жертв — женщина, прибывшая в Нагасаки из города, где я едва не прикончил доктора. Разработать формулу нового яда для этого безумца, что чашку кофе с утра выпить. Других версий не имею. — Поддерживаю предположение Цузуки, — заговорил со своего места Хисока. — Не проще ли нам, нежели чем впустую тратить время на поиски кого-то другого, попытаться проникнуть в дом Мураки, найти там неопровержимые улики и сдать, наконец, этого маньяка в полицию? Тогда Нагасаки, Киото и все остальные города прекрасной Японии будут спать спокойно! Ватари усмехнулся и поправил круглые очки на переносице. — Хотите обыскать дом доктора, ребята? — Мы ведь можем телепортироваться туда ночью, — начал рассуждать Хисока. — Если, конечно, получится пробиться сквозь магические барьеры. Но попробовать-то можно? Нас трое, и наши способности тоже чего-то да стоят! — Проникать в частные владения противозаконно, — улыбка Ватари ширилась прямо на глазах. — Кроме того, атаковать врага на его территории — опаснее всего. — Но сколько можно наблюдать, как этот псих безнаказанно уничтожает людей?! До каких пор мы будем давать ему фору? Хисока обернулся ко мне, ожидая поддержки. У меня в голове роились разнообразные мысли о том, что мы опять сгоряча чего-то не учитываем, но я поддержал напарника. — Согласен, — спокойно произнёс я. — Ватари, ты с нами? — Если телепортироваться немедленно и суметь пробиться сквозь барьеры, у нас до рассвета останется целых три часа, чтобы найти улики. Но коли их не окажется… Вы знаете, как разговаривают в Дзю-О-Тё с теми, кто превысил служебные полномочия? — Мне всё равно, — буркнул Хисока. — Пусть хоть превратят в пыль и прах, но я уверен, что и на сей раз организатор преступлений — Мураки. — Честно говоря, я тоже в этом уверен, ребята, — грустно вздохнул Ватари. *** Нас встретил покинутый дом, в котором долгое время не появлялось ни единой живой души. Любые признаки магических барьеров внутри или снаружи отсутствовали. Все вещи лежали на своих местах в идеальном порядке. Бумаги в рабочем кабинете были нетронуты. Книги на полках покрылись заметным слоем пыли. Галстуки, рубашки и пиджаки в шкафу висели чисто выстиранные и тщательно отглаженные. Видно, к ним давно не прикасались. В комнатах, впитавшись в ковры и одежду, витал едва уловимый запах одеколона — пряный, тонкий, свежий. Я втянул его в себя — и задержал дыхание. Этот аромат нёс в себе опасность, угрозу и желание. Будто огромный невидимый хищник притаился за каждой тенью в доме и бесшумно следовал за нами по пятам. Незримым присутствием были пропитаны стены, мебель, забытая подушка в углу дивана… Я ощутил внезапное головокружение и прикрыл веки. Перед глазами плясали огненные точки. — Цузуки, ты в порядке? Озабоченный голос Хисоки. — Да, всё нормально, — отвечаю не дыша. — Просто мне здесь неуютно. — Мне тоже, — и он тихонько сжал в руке мои пальцы. — Идём? Мы быстро передвигались по дому, открывали ящики столов, обследовали тумбочки и шкафы, каждый раз ожидая наткнуться на тайники или ловушки, рассчитанные на незваных гостей. Пробрались в подвал, осмотрели там все закоулки и трещинки… И не обнаружили ничего. Только в спальне нашлась кукла в зелёном платье, бессмысленно таращившая на нас стеклянные глаза. Фарфоровая девочка сидела посреди кровати. Из-под пышной юбки торчали крошечные стопы, обутые в белые туфельки. Кружевной капор на вьющихся волосах, а на шейке — кулон с прозрачным нежно-зелёным камнем… Не удивлюсь, если это настоящий изумруд, а не бижутерия. Мураки любит дорогие игрушки и заботится о них гораздо больше, чем о людях. Апофеоз одиночества и безумия — аккуратно заправленная кровать и кукла на белоснежном покрывале. Я приподнял игрушку, такую хрупкую, и осмотрел со всех сторон, дабы убедиться, что Мураки не вложил внутрь никакой записки или предмета, намекающего на разгадку дела. Но и тут ничего не оказалось. — Идёмте, — послышался рядом голос Ватари. — Вероятно, лис забился в нору и оттуда играет с нами. — Да, — кивнул Хисока. — Если уж продолжать поиски всерьёз, надо бы навестить Мибу-сан. Он может знать что-нибудь. — Согласен, — кивнул головой Ватари. — Ория наверняка знает. — Ория? — удивился я. — Кто это? — Скоро поймёшь, — нервно дёрнул плечом Хисока. *** Мужчина в вишнёвом кимоно неподвижно сидел на ступеньках перед входом в ресторан «Ко Каку Ро», сложив руки на коленях и закрыв глаза, словно в глубокой медитации. Рядом с ним лежала катана в потёртых ножнах. В пруду резвились карпы, блестя влажной чешуёй в лучах восходящего солнца. Всплески воды, тихий шум листвы в кронах деревьев, окружавших сад, стук ветвей о крышу террасы — больше никаких звуков не раздавалось вокруг. Удивительная атмосфера умиротворения окутывала это место. Похоже, Ория почувствовал нас сразу, как только мы оказались во дворе, но даже не пошевелился. Почему-то язык не поворачивался тревожить этого человека какими-либо вопросами. — Чего вы опять хотите? — вымолвил он, наконец. Голос звучал под стать ветру: без эмоций или красочных обертонов, но в этом отсутствии ощущалась неизмеримая бездна, полная сюрпризов. Потом Ория открыл глаза, и я задрожал, невольно отметив, что до сих пор у меня схожая реакция возникала лишь при приближении к Мураки. Однако этот человек был совсем иным. Меня поразило располагающее к себе лицо, обрамлённое тёмными волосами, струящимися до пояса. Прямой нос, задумчивый взгляд серых глаз, у бровей залегла складка скорби. — Мы, — Ватари замялся и переступил с ноги на ногу, — снова пришли с тем же вопросом. Ты не в курсе, где сейчас твой друг Мураки? Ория взглянул на Ютаку так, что мне на мгновение показалось, будто он собирается превратить его в камень. — У вас хватает цинизма спрашивать? Вы месяц назад приходили сюда с единственной целью — убить его. — Мы всего лишь хотели спасти Цузуки-сан, — мягко продолжал Ватари, — нашего товарища и коллегу. Вот он, кстати, — и пропустил меня вперёд. Ория медленно оглядел мою фигуру с ног до головы. — Значит, из-за тебя Мураки погиб? — бесстрастно вымолвил он. — Да ничего подобного! — воскликнули мы с Ватари одновременно. — Удивительно, — тем же тоном продолжал Ория, — ваша непосредственная задача — приносить смерть, а вы ведёте себя, почти как люди. Мибу-сан запрокинул голову назад, вглядываясь в предрассветное небо. — Утверждаете, будто Мураки жив? — Ну да, — подтвердил я, будто вопрос был адресован лично мне. — С чего вы так уверены? — Есть кое-кто, кого он проклял. Это проклятие из разряда тех, что исчезает лишь в случае, если умрёт наложивший его. Так вот, проклятие до сих пор не исчезло. Чем дольше я смотрел на Орию, тем больше утверждался в предположении: он знал другого Мураки. Не сумасшедшее чудовище, уничтожившее десятки людей, а ясноглазого юношу со старого фото. Иначе он бы так сильно не страдал от расставания с ним. Ория, казалось, был всё так же сосредоточен на чём-то своём, однако я увидел, как прояснилось его лицо, даже складка у бровей разгладилась. — Спасибо за хорошую новость. Мураки — мой друг со студенческих лет. Я безмерно ценю и уважаю его талант. Он — удивительный человек. Таких гениальных умов на свете мало. — А вы в курсе, сколько жертв на его счету?! — вдруг гневно выпалил Хисока. С того момента, как мы прибыли в «Ко Каку Ро», мой напарник всё порывался что-то сказать, но сдерживался. Похоже, сейчас его терпение лопнуло. — Спокойно, малыш, — повернулся к Хисоке Мибу-сан со своей неизменной выдержкой. — Виновен Мураки или нет, я не предам его, и на это у меня имеются веские причины. Я не в силах был отговорить его от задуманного. Он принял твёрдое решение и был готов умереть, лишь бы завершить начатое. Я этих мыслей не одобрял и всегда говорил ему об этом. Но вы знаете: спорить с ним бессмысленно. Ты или принимаешь его таким, какой он есть, или уходишь в сторону. Иначе, если ты его друг, он перешагнёт через тебя и пойдёт дальше. Если ты его враг, он проткнёт твоё сердце и тоже последует своим путём. При всём этом ради осуществления своих планов он готов пожертвовать даже собой. — Собой — пожалуйста! — вновь с яростью в голосе заговорил Хисока. — Но у него нет права играть с чужими жизнями! — Если вы ещё не в курсе, — добавил я, обращаясь к Ории, — в Нагасаки снова умирают люди. — О? — Точнее, впадают в кому. — Ясно. И вы, конечно, полагаете, будто Мураки виновен? — уточнил Ория. — Что ж, это ваше дело: подозревать, искать улики… Однако на сей раз я ничем не смогу вам помочь, — затем перевёл взгляд на меня. — Цузуки-сан, я искренне рад нашей встрече. Мне всегда было любопытно взглянуть на синигами, который мог бы внести в планы моего друга некоторые коррективы, но в итоге использовал доставшиеся ему преимущества крайне неудачно. Ко всеобщему сожалению. — Что вы имеете в виду?! — Ничего. Прошу меня извинить, но я из-за вас уже начинаю выбиваться из графика. Прощайте! — Ория резко встал на ноги. Тёмные волосы блеснули в лучах солнца. Сжимая катану в руке, Ория поклонился нам и быстро скрылся внутри дома. Я неподвижно стоял и смотрел ему вслед. Ория прозрачно намекнул, будто я мог повлиять на Мураки? Каким, интересно, образом? Перед глазами снова замелькали те странные сцены. Вернее, мне они всегда казались странными. Я не воспринимал это всерьёз, хотя они часто потом являлись мне во сне, будоража воображение. Просыпаясь, я отметал саму мысль о том, что Мураки тогда вёл себя серьёзно. Неужели то была не утончённая издёвка, например, когда он наливал мне вина в номере VIP на «Королеве Камелии», а потом зачем-то собирался подарить букет роз? Или вдруг объявил призом нашей игры в покер обладание моим телом? А потом, обняв меня за затылок и прижав губы к моему уху, жарко шептал: «Сначала мне достаточно было просто смотреть на тебя, потом захотелось прикоснуться, а сейчас… Я хочу тебя с каждой минутой всё сильнее!» Я в ужасе оттолкнул его тогда. Он не выказал особого разочарования, только рассмеялся мне в лицо. Тогда я и решил, что все эти слова — лишь форменное издевательство. А потом в Киото Мураки вдруг признался, что убивал людей с единственной целью — вынудить меня расследовать его убийства. «Да он просто законченный извращенец!» — подумал я. Но стоило порой вспомнить о нём, и к животу подкатывала предательская горячая волна. А незадолго до трагедии с Марико начались и сны, вызывавшие по пробуждении чувство вины и отвращения к себе самому. Наверное, я сошёл с ума следом за ним. Он, безусловно, влиял на меня с момента нашей первой встречи. Но разве мог я воздействовать на него? Ория шутит, должно быть. *** Спустя пятнадцать минут мы вернулись в клинику. В приёмной нас встретила встревоженная женщина — мать десятилетнего мальчика. Стоило нам только войти, она со всех ног кинулась к Ватари: — Доктор! Помните, вы спрашивали, не приближался ли к моему сыну кто-то посторонний за последние дни? — Вы что-то вспомнили? — Ну, — смутилась она, — можно ли считать посторонним стоматолога из городской поликлиники? *** — Итак, — заговорил Ватари, когда мы оказались вечером в выделенном нам помещении на втором этаже больницы. — Вырисовывается прелюбопытная картина. Первый подросток вместе с одноклассниками побывал на медосмотре за три дня до того, как впал в кому. В план медосмотра входило посещение стоматолога. Поскольку школьный доктор незадолго перед этим уволился, а нового врача не нашли, ребят отправили в городскую поликлинику. У одной лежащей в коме девушки было воспаление надкостницы, и ей чистили десну трое суток тому назад. Второй ставили пломбу примерно в то же время. Пожилой женщине делали слепок для металлокерамического протеза. Подросток на мотоцикле ездил удалять коренной зуб два дня назад. Тот, кто упал в обморок перед чужим домом, единственное исключение. Как я уже говорил, он долгое время лежал в больнице. С зубами никаких проблем не отмечалось. Если бы не этот пострадавший, то картина сложилась бы однозначная: виноват стоматолог. Я задумался на пару секунд, и тут впервые в жизни мне удалось выдать нужную реплику. — Ватари-кун, а что если того мальчишку отравили просто для отвода глаз? Ему могли вколоть яд вместе с лекарствами, причем медсестра ничего даже не поняла бы, если б ей умело подменили препарат. Тот стоматолог мог проникнуть в больницу, где лечился парень, под видом одного из врачей, выбрать удобный момент и сделать своё дело. Ютака повис на моей шее и расцеловал в обе щеки. Заметив, что остолбеневший Хисока уставился на него круглыми глазами, Ватари скромно потупился и объяснил своё поведение так: — Уважаю интеллект и преклоняюсь перед ним, а Цузуки впервые смог проявить столь ценное качество на моей памяти. Согласен. Меня можно назвать, как угодно: например, ленивым, безответственным, импульсивным обжорой, но вот особенно умным я никогда не был. Ватари, наверное, сильно удивился! Что ж, и у таких, как я, бывают дни озарений. — Завтра же отправляемся в поликлинику и пытаемся выяснить, чем на самом деле занимается местный стоматолог. Может, Мураки в данном случае не виноват? Я заметил, как Хисока с сомнением качает головой: — Поверю только, когда будет стопроцентно доказано, что этот стоматолог сам изобрёл вещество и сам его применил. Не раньше. *** Йоитиро Танака оказался двадцатишестилетним парнем европейской внешности с лицом, усыпанным крупными веснушками. Даже в его бледно-голубых глазах виднелись те же рыжеватые пятнышки. Странная радужка, нетипичная для японца: должно быть, его родители — иммигранты. — Прошу вас! Чем могу служить? — встретил нас Йоитиро с поразительной сердечностью. — У кого болят зубы? — У меня, — мрачно вымолвил я, медленно поднимая указательный палец и неуверенно указывая на правую щёку, вспоминая, в каком именно зубе мне сверлил дырку Ватари. — Садитесь. Сейчас я вас осмотрю. При одном только взгляде на такое узнаваемое во все века и времена «пыточное кресло» мне совсем расхотелось участвовать в этом эксперименте, хотя пару часов назад я с пеной у рта доказывал Ватари, что лучше добровольно соглашусь на любое издевательство над собой, нежели позволю ещё хоть одному маньяку прикоснуться к Хисоке… *** Разумеется, меньше всего наша идея приглянулась моему напарнику. Он снова начал настойчиво требовать, чтобы Ватари немедленно сообщил о происходящем шефу Коноэ. Когда же я попытался слабо возразить Хисоке, что так мы только спугнём преступника, досталось и мне. Как-то разом вспомнилось и дело с вампирами, и лаборатория Мураки, после чего Хисока сделал вслух следующий вывод: «Ты чокнутый самоубийца! И зачем я только связался с тобой?» Пришлось нам с Ватари вдвоём мягко уговаривать этого вспыльчивого мальчишку, чтобы он доверился опыту старших коллег. Сильным аргументом послужило то, что в данной ситуации серьёзно пострадали люди, и их надо срочно спасать. На бюрократические проволочки и обсуждения просто нет времени. В конце концов, Хисока согласился с нашим дальнейшим планом расследования и великодушно предложил присутствовать рядом со мной во время лечения, морально облегчая мои страдания в докторском кресле. — Возможно, тебе придется пожертвовать зубом, — обрадовал меня Ватари, когда я уже сидел в его кабинете в Мэйфу. – А, может, и не одним. — Одного достаточно!!! — завопил я, подпрыгивая на месте. — Надеюсь, они у тебя быстро восстанавливаются, как и тело в целом? — Не знаю, зубы мне пока ещё за долгие годы моего существования в качестве синигами никто не портил, поэтому я не уверен. — Передумал? — Нет!!! — рявкнул я. — Тогда терпи, — и он недрогнувшей рукой просверлил мне в здоровом коренном огромную дырку. — Скажешь, что пломба отвалилась, понял? — Ыгы, — со слезами на глазах кивнул я. — Вашари, ты шадишт. — Я не садист. Стараюсь, понимаешь, изо всех сил, чтобы маньяк-стоматолог не заподозрил тебя в симуляции заболевания. Нужен повышенный натурализм. Вот, теперь он есть, но это не всё. — Что ещё ты хочешь со мной сотворить?! — Тебя надо перекрасить в блондина, а потом залепить всю нижнюю десну одной штукой… Всю прошлую ночь изобретал! — Зачем?! — Слушай, ну ты и недоверчивый! Как это зачем? Тебе начнут зуб лечить, ты попросишь ввести обезболивающее, а вместе с ним, естественно, получишь добрую порцию яда. Хочешь в кому впасть, как эти семеро человек перед тобой? — Ну-у… Нет. — Вот поэтому моё изобретение очень пригодится! — и Ватари продемонстрировал мягкое розоватое вещество, напоминающее человеческую плоть. С одной стороны его было не отличить от слизистой оболочки рта, с другой оно крепилось на гибкую белую пластину. — Что это за хрень, Ватари? — без лишних обиняков вопросил я. — Улавливатель яда. Пластина смазывается безопасным для здоровья, но очень крепким клеем и присоединяется к твоей настоящей десне. Маньяк-стоматолог колет яд в искусственную десну, ты приносишь образец вещества сюда, а я отправляюсь в свою лабораторию и разрабатываю противоядие. Здорово придумано? — Здорово, только вот если «маньяк» поймёт, что уколол меня не туда? Или твоя ерундовина проколется насквозь? — Тогда я, как виновный в данном происшествии, публично сделаю себе сеппуку в кабинете шефа. — Не смешно. — Ты, наверное, всё-таки хочешь, чтобы я послал вместо тебя Хисоку? — Я с самого начал предлагал такой вариант! — перебил меня юноша. — Цузуки, почему всегда ты берёшь на себя самое опасное? — Потому что быстрее всех восстанавливаюсь. Кроме того, ты эмпат, и когда этот тип дотронется до тебя, ты пропустишь через себя его эмоции и будешь страдать намного сильнее, нежели чем я. — Зато я увижу, виновен он или нет! И это огромный, безоговорочный плюс! — Если он связан с чёрной магией, ты ничего не увидишь! Аура магов искажает истину. И вообще. Дырку мне уже прокрутили, теперь её надо лечить. Што-то я не шаметил, штобы она зараштала шама по шебе, — прошамкал я, оттягивая пальцем щёку перед зеркалом и разглядывая свой пострадавший зуб. — Надеюсь, этот психопат такой же хороший специалист, как Мураки, — задумчиво протянул Ватари. — Иначе дырку потом придётся заделывать мне. — Боже сохрани, — пробормотал Хисока. — Если он похож на Мураки, то отрежет Цузуки голову вместе с зубом. Поэтому я уж постою в кабинете и прослежу, чтобы всё прошло тихо и мирно. Заодно буду снимать боль. — Хисока! — просиял я, молитвенно складывая ладони перед собой. — Ты такой добрый! — Да уж, — в своей обычной недовольной манере продолжал юноша. — Я-то добрый, а вот кто-то в благодарность за мою доброту вечно заставляет переживать за него. *** Когда я уселся в кресло, стоматолог склонился над моим многострадальным зубом, направив на него лампу, убедился в наличии широкого дупла, забитого остатками пищи, ибо Ватари для убедительности и ради утешения скормил мне десяток пирожных перед телепортацией. Танака-сан протянул мне какой-то раствор с противным привкусом и заставил тщательно прополоскать рот, после чего вооружился инструментом и приступил к лечению. — Анестезию делать желаете? При установке пломбы это, конечно, не обязательно, однако, боюсь, ваш зуб сильно повреждён и, как бы я ни старался, но могу случайно задеть нерв. Так что — решайте. Для вида я заколебался ненадолго, а потом махнул рукой. — Колите. Я уже натерпелся достаточно из-за этого зуба. Алчная улыбка мелькнула на лице стоматолога. Он набрал полный шприц обезболивающего и с готовностью воткнул его в мою накладную десну. *** — Есть! — счастливо засмеялся Ватари, выбегая из своей лаборатории. — Мы получили образец! Спасибо, Цузуки! Ты здорово поработал! Кстати, твой зуб залечили? — Более или менее. Скажи, ты уже понял, что за вещество в меня ввели вместе с анестезией? — Нет. Я пока не понимаю, что это, однако буду сегодня изучать образец всю ночь, подниму свои старые записи, но обязательно докопаюсь до истины. Ребята, вам без меня придется вечером дежурить в клинике. Вдруг ещё кого привезут? Мы должны каждую минуту быть в курсе происходящего. *** Тем же вечером в реанимационное отделение поступили ещё две девушки и взрослый мужчина в коме. А ближе к полуночи стряслось и вовсе непонятное. Находясь в помещении для дежурных врачей, мы услышали голоса медсестёр. Они с кем-то беседовали в коридоре на повышенных тонах. Мы разобрали, что им отвечают по очереди два мужских голоса. Один из незнакомцев посреди разговора громко рявкнул: — Мы сейчас такое предъявим, не забудете до смерти! — Пожалуйста, спокойнее, — окоротил кто-то первого. — Пациенты отдыхают. — Тогда пусть… — и мужчина что-то прибавил гораздо тише. Далее послышались шаги нескольких пар ног по направлению к лифту. Если предположить, какие события имели место в последнее время, то сопровождали незнакомцев, скорее всего, в реанимационное отделение. — Может, прибыл влиятельный родственник одного из потерпевших, кому нет дела до часов приёма? — предположил Хисока. — Давай станем невидимыми и пойдём за ними, — прошептал я. Хисока согласился без колебаний. Мы телепортировались к дверям реанимации. Там незнакомцы, одетые в форму военных, перекладывали потерпевших с больничных коек на передвижные носилки, оснащенные всем необходимым для поддержания жизни. Военных оказалось пятеро. Остальные, очевидно, были ниже по рангу и потому не встревали в разговор своего начальства и медперсонала. — Что вы делаете? — ахали медсёстры. — Как мы завтра объяснимся с их родственниками? Один из военных, на форме которого присутствовало внушительное количество нашивок, заложил руки за спину и важно сказал: — Вы ничего не будете объяснять. По телевидению скажут, что обнаружен новый вирус, и в целях предотвращения его распространения мы вынуждены изолировать заражённых, пока не будет найден способ лечения. Вашу больницу закроют, остальных пациентов распределят по другим клиникам, а врачей, имевших контакт с пострадавшими, отправят на карантин. Также проверят всех, кто контактировал с заражёнными непосредственно перед госпитализацией. Одна из медсестер, самая молоденькая, не сдержавшись, испуганно ойкнула. — И ещё, — прибавил тот же военный, пока его люди выкатывали носилки в коридор. — Покажите списки всех, чья смена сегодня ночью. А потом выведите дежурных на первый этаж. Я собираюсь переговорить с ними. Услышав это, я немедленно схватил Хисоку за руку и переместился вместе с ним к выходу из клиники. — Жди здесь, — сказал я ему. — Когда тебя вызовут, объяснишь военному, что меня с утра не видел и понятия не имеешь, где я. Ничего не бойся. — Да я не боюсь! — возмутился Хисока. — А ты куда? — Пока похитители не исчезли, хочу проследить за ними. Похоже, наш стоматолог — мелкая рыбёшка. Крупная приплыла только что. Вот и надо узнать, кто за всем этим стоит. Хисока горько усмехнулся и вымолвил без колебаний: — Свою версию я уже неоднократно высказывал, и моё мнение неизменно. Я только печально вздохнул в ответ на его слова: — Удачи тебе, Хисока. — И тебе! Телепортировавшись к дверям реанимации, я последовал за военными, спешно вывозившими людей. На крыше здания ждали три вертолёта, готовых к отбытию. Оставаясь невидимым, я проник внутрь ближайшего из них, забрался под одну из каталок и тихо просидел там всю дорогу до пункта назначения.