О ТАНЦАХ И О ЛЮБВИ...

***** Такого дня - удивительного, волшебного, сумасшедшего - о которых, обычно, говорят "подарок судьбы", в жизни Макара ещё не было. Ни тогда, когда он вышел в финал Чемпионата России, ни тогда, когда он купил у одного из своих знакомых танцевальных ребят свою первую иномарку. Никогда! С самого утра он, переполненный новыми, совершенно непривычными ощущениями, в радостном нетерпении, как ребенок у новогодней елки, ждал, какое ещё чудо преподнесет ему будущее. Он - поцеловал Даньку! Он - затанцевал! Как раньше. Лучше, чем раньше! Охренеть можно! Но, казалось, планида не собиралась останавливаться только на этих двух событиях, каждого из которых уже было достаточно, чтобы голову снесло навсегда! Когда в тренерской Макар целовал втиснутого им в стену Данилу, сам того не осознавая, до боли сжимал его плечи, пропускал сквозь пальцы его шелковые, каштановые волосы, дрожащими от возбуждения ладонями гладил его лицо, щеки, подбородок, шею, вжимался горячими губами в такие же горячие, восторженно раскрывавшиеся навстречу губы мальчишки, он ни секунды не думал о том, что будет дальше.В тот момент он не мог думать. Торопливо, судорожно, ловя каждую секунду, он спешил впитать, вобрать, вместе с теплом и мягкостью данькиных губ, то ощущение полноты жизни, безумного счастья, восторга, которые испытывал впервые в жизни. Это были не просто поцелуи - это было продолжение его танца, который он несколькими минутами ранее, яростно, словно последний раз в жизни, на разрыв аорты, танцевал для Данилы. Под взглядом этого паренька - таким восторженным, принимающим и покоряющимся дикой, неуправляемой власти красоты движения - в груди Макара вдруг забилось много-много сердец, каждое из которых выстукивало в ритм звучавшей мелодии "Да-ни-ла", "Да-ни-ла"... Своим танцем Макар рассказывал только ему, Даниле, что уже вот целые сутки, как в его, Машеры, жизни нет более главного, важного человека, чем Данька. Что он сходит с ума и не понимает, почему.Что он понимает, но не знает, как сказать, как облечь в слова те странные, единственные в мире ощущения, разрывавшие его на куски... Что он боится оттолкнуть, напугать, но молчать об этом уже невозможно. И, не в силах найти нужных, хоть что-то объясняющих слов, он - танцевал! В тот момент Макар даже не осознавал, что он - на глазах у профессиональных танцоров, легко считывающих подоплеку и драматические содержание каждого его движения, каждого колебания тела - объяснялся в любви этому шестнадцатилетнему пареньку с длинными каштановыми волосами и серо-зелеными глазами, смотревшему на него восторженно-доверчиво, и затаив дыхание, разрывавшее грудь, ждал от него ответа. Оказывается, можно рассказать о своей любви - танцем! Машера это понял потом... Когда получил ответ на свой главный вопрос. Когда Данька встал и, у всех на глазах, пошел к Макару, готовый при всех же - даже не понимая этого - броситься ему на шею. Данила тоже был танцор. И, захваченный, пронизанный насквозь этим вихрем эмоций, он, ни секунды ни задумавшись, с головой нырнул в тот мир, который создавал на паркете для него - и только для него! - Макар Машера. После окончания занятия они вышли из танцевального зала в коридор. Макар, как само собой разумеющееся, взял Даньку за руку и, автоматически, повернул к лестнице, по которой привык взбегать на свой третий этаж по сотне раз на дню. Но Данила - решительно, хоть и мягко - потянул его в другую сторону, к лифтам. Какой я идиот!... У него же - нога... А идти на четвертый, до номера Эмы. Оказалось - не идиот. То есть, идиот, конечно, но - не нога. Пока они ждали спускавшуюся кабину, Данила стоял у лифта, опустив голову, отвернувшись от Макара, и молчал. Он разглядывал проходивших мимо жильцов пансионата, рассматривал очередные пальмы в кадках, выставленные в вестибюле...На Машеру он упорно не смотрел... У Макара тоскливо заныло внутри - опомнился! Напрягся! Пожалел о том, что было несколько минут назад там, в зале!...Испугался!... Блять, придурок! Ему же только шестнадцать!... Макар проклинал себя, что так тупо, по-звериному, набросился на Даньку в тренерской. Если бы можно было всё вернуть, он бы руки себе поотрывал, и голову заодно! И вот тут оказалось, что он - идиот! Едва за ними закрылись двери лифта, Данила резко развернулся, посмотрел на Макара сияющими глазами и, то ли вздохнув, то ли всхлипнув, рывком обнял его за шею - две узкие прохладные ладони сцепились в мертвый "замок". После чего он, зажмурившись, чуть приподнявшись на цыпочки и вытянув шею - Макар был выше ростом - робко прикоснулся губами к губам Машеры. Твою мать! - Данька...Родной...Ты что это? - Макар, глотнувший воздуха после внезапного поцелуя, рывком сгреб в охапку худенькое, прижавшееся к нему тело. Ужас, что напугал, оттолкнул - растаял, как дым. Макар задыхался от радости, что этот мальчишка, весь - со своими горячими губами, прохладными руками, сияющими глазами, весь! - рядом с ним! Сам обнимает, сам поцеловал... И, чёрт его побери, если Макар хоть когда-нибудь выпустит его из рук! - Ты обещал... Потом... - Данила, получив свой поцелуй, не открывая глаз, еле касаясь, водил губами по щеке Макара. Объятия его были крепкими. Казалось, он тоже задался целью никуда не выпускать Машеру. - Дань... "Потом" - это потом... Слышишь, лифт приехал... Пошли к Эмке... - Макар осторожно отодвинул Даньку от себя и, глядя на мгновенно теряющее все краски лицо Данилы - как будто изображение из цветного стало черно-белым - ласково сказал: - Дань... Всё будет... Клянусь. Только подожди. - и, понимая, что еще чуть-чуть - и он сам сорвется - почти жалобно добавил: - Ну не в лифте же. Это прозвучало настолько беспомощно, что Данила улыбнулся - Макар просто терял голову от этой улыбки! - и, послушно отодвинувшись, расцепив объятия, взял Макара за руку. В номер Градиевского они прибыли с такими ополоумевшими выражениями лиц, что Эма - хотя и было у него до их прихода желание слегка подстегнуть Машеру произошедшим на тренировке, ну, так, совсем чуть-чуть - решил благородно сдержаться. Глядя на совершенно неспособного скрыть свои чувства Данилу, жадно пожиравшего Макара преданно-влюбленным взглядом, Градиевский усмехнулся про себя: вот-вот, всё лучше, чем утренние разговоры разговаривать...Пусть лучше Макара разглядывает до потери пульса, чем рассуждать... про птиц. Но - хороший мальчишка, чувствительный. Как на танец Макара среагировал... Тренировочная футболка удивительного бирюзового цвета висела на спинке кресла - сохла после тренировки. Данила, у которого хватало ума осознавать, что Эма всё видит и всё понимает, решил проявить положенное уважение к хозяину, разрешившему ему, Даниле, пожить в своём номере. Он с трудом оторвал взгляд от Макара, сидевшего на его кровати и не сводившего с него глаз, и подошел к креслу. - Эма, какой необычный цвет. Я такого никогда не видел. Красивый... Что?! Что он сказал?! Градиевский решил,что своими руками распотрошит этого сортирного маньяка! И никакой Машера его не остановит! Опять не хватало воздуха, опять заледенели руки. Но резкое, парализующее движение, удушье - верный признак надвигающегося приступа - словно раздумывало, брать ему свою жертву за горло или в этот раз - не стоит. Он всё ещё мог дышать. Странно. Этот мальчишка, как слон в посудной лавке топтавшийся по всем запретным темам, до каких только мог дотянуться, даже не подозревая об этом, с момента своего появления в поле зрения Градиевского, постоянно действовал по принципу - "Чем хуже - тем лучше". Но на сегодня терапии доктора Краснова Эме было уже под завязку! Хотя... Он же, действительно, ничего не знает. Поэтому Эма Градиевский, удерживая на губах каменную улыбку, отступил на заранее заготовленные позиции. А именно - сбежал в номер Марьяны, попросив ребят занести ему туда ключ. Поскольку внезапно проснувшийся и подавший голос Машера радостно сообщил, что они с Данькой отправляются смотреть питерский раскоп. Данила очень заинтересовался скифским поселением, хотя, похоже, он с таким же энтузиазмом пошел бы рассматривать лед в холодильнике - лишь бы с Макаром. Марьяна - против обыкновения, задумчивая и молчаливая - открыла дверь, впустила Эму, села в кресло и напряженно рассматривала свой мобильник, предоставив партнеру полную свободу действий. Градиевский был уверен, что никуда Макар с Данькой, честно говоря, не пойдут. И уже прикидывал в голове, сколько, примерно, ему придется торчать в номере у девчонок, когда, к огромному его удивлению, достаточно скоро, в дверь без стука толкнулся Данила. Передал ему ключ, шаркнул ножкой Марьяне (Галка бегала где-то по своим делам) и отбыл, сопровождаемый Макаром, чей вид уже вполне мог вызывать беспокойство у окружающих. Эма обозначил бы его, как "любовное разжижение мозгов". Если бы он только знал, чего стоило Макару уговорить предмет своей страсти посетить скифские сокровища! Разумеется, как только за Эмой закрылась дверь номера, Данила, одним прыжком оказался на кровати рядом с Макаром. И, разумеется, они опять целовались.И Макар остатками рассудка понимал, что еще, буквально, пара минут... ещё чуть-чуть... и до завтра в эту комнату уже никому можно не заходить. Но он не хотел - так. Торопливо, на бегу. Слишком большим счастьем был для него Данька, чтоб не подождать ещё несколько часов. А с Лехой он договорится! "Счастье" не хотело ничего слышать и огорчилось до слез, когда Макар сказал, что они всё же идут гулять.При этом оно не расцепляло рук на шее Макара, что абсолютно лишало того возможности соображать. Машере пришлось рассказать о своем плане спровадить куда-нибудь на ночь Лешку, и только после этого, успокоившийся Данила позволил экипировать себя для похода. Когда он переодевал футболку, выделенную ему Макаром из своих запасов, тот стиснул зубы и сжал кулаки - один вид обнаженного до пояса Даньки ударил ему в голову так, что в результате Макар выскочил в коридор, с криком, что ждет за дверью. Он не хотел пугать питерских археологов своим... неадекватным состоянием. Которое, однозначно, проявилось бы, останься он в номере хоть на секунду дольше. Прогулка была великолепная! Даньке, действительно, было очень интересно рассматривать остатки стен какого-то жилища, разложенные на солнце горловины амфор...Гончарный период... Догончарный период... Какой-то бородатый археолог очень увлекательно рассказывал всем желающим о жизни выкапываемого селения, и о том, что Керченский пролив в то время зимой промерзал почти до дна... Макар был способен думать только о том, что будет через несколько часов...Будет...Обязательно будет! Это было третьим - и самым главным! - чудом сегодняшнего дня! К вечеру, проведя детские тренировочные группы, Машера уже договорился с Лехой, что тот на ночь уйдет к кому-нибудь из ребят - юниоров. Но этого не понадобилось... Натолкнувшийся в коридоре на Макара в десятом часу вечера Градиевский - со стеклянным взглядом и серо-землистым цветом лица - голосом испорченного робота-автоответчика проинформировал Машеру что они с Данилой, при желании, могут располагать его номером по своему усмотрению до утра - сегодня ночью Градиевский занят. У него - дела... Все попытки Макара выяснить у Эмы - что случилось?! - успеха не имели. ***** - Эмочка... Посмотри, какой необычный цвет... Я такого никогда не видел. - Хм... А если этот цвет - на музыку? - На музыку? Четыре четверти меццо-форте... Мне кажется, так. - Интересно, птица моя... Очень интересно. - А ... Знаешь, у Кудряшовой, стихи. Мне понравились. И называется также - "Четыре четверти меццо-форте"... Это про нас с тобой, правда. Не веришь? И если Богу нужны артисты, танцоры, клоуны и шуты, паяцы в шапочках золотистых, то это, ясно же, я и ты. Как брызги чьей-то неловкой кисти на приготовленные холсты, напортить, прыгнуть и укатиться, пока художник ушел в кусты. Обнять, смеяться до немоты... - Неужели? Про нас с тобой? Вот прямо так? Или, может быть - так?... Бери нас, Боже, скорее, ну же, бери в гимнасты, в шуты бери. Тебе же вряд ли совсем не нужен огонь, живущий у нас внутри, хоть на секундочку посмотри. Господь молчит, я хочу купаться, вокруг прозрачно и горячо. Смешно и сладко немеют пальцы, когда ты тычешься мне в плечо. Господь поймал нас ещё мальками и каждый миг разделил на два. Вода шумит, огибая камни, шуршит нечесаная трава. И пахнет солнцем и васильками твоя пушистая голова. - Эма! Ты их знаешь!. - Конечно, знаю... Я знаю главное. - Что? - Я же только что сказал - что "пахнет солнцем и васильками твоя пушистая голова". И я это знаю. - Эма... - Эй!... Ты чего? Ладно, раз тебе нравится, берём эту футболку - и пошли! ***** Он не мог с ней расстаться. С этой чертовой, треклятой, бирюзовой футболкой. Она была стихами, была музыкой... Цвет, положенный на музыку - в стихах. Тогда, весной, он уничтожил всё. Всё, что только могло напомнить. Выбросил новый айфон - там были смс-ки. Удалить их - немыслимо, а знать, что они там - невозможно! Проще умереть. Фотографии в компьютере - уничтожил... Задыхался, по вискам стекали капли пота...Ледяными, немеющими пальцами - стирал фотографии... Одну за другой. Стеф - за роялем. Склоненное лицо... Золотисто-соломенные волосы струятся по плечам... Тонкие, изящные пальцы рук нервно замерли над клавишами цвета слоновой кости. Стеф - в медленном вальсе. Запрокинутая голова... Точеный подбородок... Взлетевший локоть... Ощущение полета. Стеф - на улице. Серо-зеленый шарф... Воротник куртки... Восторженно-счастливые глаза... Сдутая ветром на лицо прядь золотистых волос. Стеф - смеется. Диван в гостиной... Узкие, хрупкие плечи... Расстегнутый воротник стандартной тренировочной рубашки... Сладкие, даже на вид, губы цвета вишни. Все эти фото он делал сам. Delete Delete Delete Delete Он перестал водить машину - он не мог её видеть. Стеф был в этой машине. Только две вещи. Музыка Стефа. Нет! Только не музыку! Это было бы кощунством! Музыка Стефа осталась звуковыми файлами в компе. Он их больше не открывал. Никогда. И - эта футболка. Её нашел Стеф. А мелкий иезуит Данила Краснов, слово в слово, повторил его слова. "Какой необычный цвет... Я такого никогда не видел..." Стеф. За что?! Он сидел в номере Марьяны и Галки - с силой переплетя длинные, изящные, как будто выточенные из мрамора, пальцы рук, уткнувшись в них высоким лбом, прикрыв матово-черные, с поволокой, глаза - и молчал. Он не плакал - слез на лице не было. Но, когда плачет сердце - не сбоит, не болит, не заходится в сумасшедшей тахикардии - а плачет, весь мир вокруг, словно, затягивает тонкая, прозрачная пелена. Как туман. Как капли дождя. Как слезы. В первый раз за все прошедшие с той безумной ночи месяцы Эма Градиевский задавал себе вопрос - всё ли он тогда сделал правильно? Во всем ли он был...справедлив? И, хотя бунтующий рассудок во весь голос вопил "Да!", подстегиваемый разрастающимися обидой, яростью и оскорбленным самолюбием, сердце - больное, ненадежное, но, по-прежнему, не умевшее лгать - беззвучно шептало, что ответ - неправильный. А какой - правильный?! Ведь больше никто - во всем мире! - не разговаривал с ним стихами. Времени у него оставалось мало. Безумно мало! Но он об этом ещё не знал. ***** Королева московского молодежного стандарта, гламурная красавица, платиновая блондинка с розовыми пухлыми губами Марьяна Пугачева к вечеру прибывала в ярости и мечтала улететь на Луну. Ну, или на Марс. Без разницы куда, главное - подальше! Для сохранности окружающей среды! Подальше от этого несчастного керченского пансионата, в котором всё вдруг пошло по-другому, не так, как должно было идти. Они ей всё испортили! А ведь как она здорово придумала! Данилка, по её замыслу, должен был растормошить Эму - и он прекрасно справлялся со своей задачей! Только за последние сутки Эмочка изменился так, что, глядя на него, Марьяна мысленно сплевывала во все стороны, как дельфин, и, то и дело, держала два пальца правой руки "крестиком". В кармане тренировочных брюк, конечно, чтоб никто не видел и не решил, что она сошла с ума - верит в приметы. Далее, Эмочке надо было дать время - столько, сколько ему необходимо - чтоб в его душе возникли сомнения, колебания и тоска...Чтоб он смотрел На Машеру с Данилкой (в том, что те не поведут, она не сомневалась, особенно после того, что было сегодня на утренней тренировке), и, не спеша приходил к мысли, какого же дурака он свалял, отказавшись...Ну, неважно, от кого, короче - отказавшись... Данилка - такой трепетный, Машера - такой ополоумевший от счастья - должно сработать! И Галка с Лёшей их откровенно поддерживают... А вот уже потом, когда у Эмочки встанут мозги на место - то, что они встанут, Марьяна была более, чем уверена - она подберет именно те, необходимые слова, которые победным аккордом завершат этот пятимесячный кошмар! Потому что она знала, что сказать. Потому что мальчик - не виноват! И она это знает точно! Как вам - многоходовочка?! Да чудесная просто! Марьяна очень уважала манипуляцию, как вид творчества. С хорошими целями, разумеется. Ну и что?! А то, что сегодня всю эту любовно выстроенную и оберегаемую схему развалили к чертовой матери! И начал, как ни странно, Стас... Когда он утром, в зале, попросил её внимательно отнестись к звонку его друга - Игоря Адлиса - Марьяна с готовностью пообещала... Сначала. А потом Стас взял да и вывалил всё до кучи - Что Игорь - брат Стефа, про эмкин роман, про ту их неделю, когда Стеф был у Эмки, и Марьяна чуть заикой не осталась от напряжения, потому что старательно делала "блондинистое" лицо, хлопала глазами, даже слезу пустила, а в голове на дикой скорости работал вычислительный компьютер. Она пыталась сходу просчитать, чем возникающая ситуация грозит Эмке, вернее, его новому душевному состоянию, и лично ей, Марьяне - насколько это осложнит её задачу по приведению партнера в человеческое состояние. Она тоже безумно хотела, чтобы в эмкину жизнь вернулся Стеф! Потому что те две недели, когда она - единственная из эмкиного окружения! - видела их вместе, она видела такого Эмку Градиевского, в существование которого не поверила бы никогда, расскажи ей кто об этом со стороны. Эмку - счастливого, влюбленного... Первый раз она наблюдала, как влюбился высокомерный, надменный, ходячий компьютер... Офигительное зрелище! Но, за два года выучив своего партнера, как таблицу умножения - наизусть, Марьяна поняла простую истину: Эмку нельзя торопить! На него нельзя давить! Он должен сам - сам!- придти к нужным выводам и решениям. Только - сам. И вот тогда он признает и свои ошибки, и свои заблуждения. И не будет юлить или оправдываться, а честно скажет, что - виноват. Особенно, если дело касается Стефа... Марьяна не знала в своем окружении более честного, порядочного и бескомпромиссного человека, чем Эмка Градиевский. Только торопить его нельзя! А Стас сказал, что сам будет разговаривать с Эмкой, буквально, на днях, чуть ли не завтра. И что Игорь будет просить Марьяну о том же - и в пятый раз озвучил просьбу отнестись к его звонку внимательно - выслушать, что человек скажет, потому что ситуация там, в Москве, очень напряженная. Мальчик - страдает... Господи, кто бы сомневался!...Зная Стефку... Странно, но очень напряженным был, в первую очередь, сам Стас. Как будто, это он был братом Стефа. Марьяна видела его в таком состоянии только тогда, в марте, у Эмки - весь подобравшийся, как перед броском, взгляд напряженный, губы покусывает, и не замечает... Марьяна Пугачева была девушкой внимательной, и потому, как говорил Кучун, что говорил, как смотрел - сделала вывод, что этот самый Игорь Адлис, видимо, не самый посторонний для Стаса человек. В чем она и убедилась несколько позднее, выпросив у одного из молодых дежурных администраторов пансионата компьютер с доступом в интернет. Российский танцевальный форум - замечательное место, информация там хранится годами, и ей достаточно было всего лишь открыть регистрационную карточку танцора, чтобы увидеть имя тренера... Тогда ей стало понятно, почему Стас так нервничал. Всё же - бывший ученик... Марьяна Пугачева уважала проверенную информацию. И любила знать - что, собственно, происходит... Она пыталась отговорить Стаса торопить Эмку, убеждала не форсировать события... Стас был непреклонен - разговаривать с Градиевским он будет завтра! А её, Марьяну, просит сделать это сегодня - сразу после звонка Игоря... Сегодня?! Блять, сегодня. КАК?! Эмка не готов. Совсем ещё не готов. После тренировки Эма пришел к ней в номер - она как раз ждала звонка этого самого Адлиса - и просидел у неё в кресле несколько часов... Уткнувшись лбом в стиснутые руки, закрыв глаза и не шевелясь. В этом же виде она застала его, когда вернулась в номер после разговора с Игорем. В этом же виде - после проведенных уроков стандарта с двумя своими детскими парами... Ну, вот и как с ним было разговаривать?!Весь вид его, словно говорил - "Пожалуйста... Оставьте меня в покое.". Тогда - она не рискнула. А вот теперь, вечером, ходит, как привидение по этажам, ищет Эмку - а его нигде нет. Как сквозь землю провалился! А она обещала Стасу. Марьяна несколько раз натыкалась на Галку, тоже чем-то донельзя расстроенную, встретила Макара с Данилой...Ну, у этих-то всё в порядке! Хоть за них можно не переживать. Машера светился так, что в темноте без фонаря мог иголку найти... Марьяне казалось, что Макар и влюбился-то впервые в жизни... А Данилка - смущался жутко, глаз не поднимал - но на него посмотреть было достаточно, чтоб всё понять. Сиял, как иллюминация. Именно Макар сказал Марьяне, что Эмки в номере нет, и, понизив голос, шепотом, чтоб Данила не слышал, уточнил - Эмка отбыл на всю ночь, сказал - дела. Какие? Категорически отказался отвечать, но был... не в себе был, одним словом... И сразу же ушел. Больше Макар ничего не знал. Глядя на то, как дружно, не глядя друг на друга, эти дурачки рванули на четвертый этаж, Марьяна точно знала, где сегодня не надо искать Эмку: в его собственном номере. Факт... Ну а где его искать?! Кстати, этот Игорь оказался очень приятным парнем. Ему и тридцати ещё нет... Вежливый, корректный... Просил с Эмкой поговорить, чтоб тот окончательный ответ дал - нужен ему Стеф, или уже - всё... Очень просил перезвонить. Марьяна рискнула спросить, как Стефка - ответил сдержанно: соответственно ситуации... А то она сама этого не знает! Значит, надо искать Эму... И она его найдет! Стасу обещала. А у Игоря голос такой был... печальный, хоть он и пытался это скрыть. Но Марьяна такие вещи чувствует очень хорошо. Значит, надо искать. Платиновая блондинка в серых тренировочных штанах и зеленой спортивной майке, с пышными - до плеч - отливавшими золотистой искоркой волосами, ходила, ходила и ходила по коридорам пансионата. Выходила на улицу. Проходила насквозь маленький парк, окружавший здание. На территории пансионата Эмки Градиевского не было. Она еще не знала, что до принятия самого важного решения за все девятнадцать лет её жизни оставалось несколько часов ***** Несколько тысяч километров от Керчи Москва Прошлой ночью - первый раз за все эти месяцы - ему приснился Эма. Он сидел рядом, на диване, молча рассматривал свои руки... Потом внимательно посмотрел на Стефа, ласково провел рукой по его волосам, дотронулся до щеки... - Эма! Эмочка! Но Эма не отвечал. Он смотрел пристально и печально. - Эмочка! Эма! Прости меня!...Я не предавал! Я люблю тебя! Ты - единственный! Эма смотрел на него, продолжал ласково гладить по щеке... потом тихо спросил: - Ты хотел убить меня? Он зашелся криком: - Нет! Эма, нет! Это неправда!...Я люблю тебя! Эма, чуть коснувшись, провел пальцем по его губам - справа налево. Помолчал. - А я так верил тебе. - Эма! Поверь мне, умоляю! Я не предавал! Я люблю тебя! Он плакал так, как плакал в ту мартовскую ночь. Эма смотрел холодно и строго: - Ты не достоин моей любви. Ты предал меня. - Эма, нет! Я люблю тебя!Я жить без тебя не могу! Эма встал. Стеф пытался схватить его за руки, но Эма ускользал, был неуловим. - Эма, не уходи! Я не могу без тебя!... Я без тебя умру. На пороге черноты Эма обернулся, зло посмотрел ему в глаза: - Умри. И растворился в засасывающей черноте. Когда он проснулся, он знал, что это будет сегодня. Он не будет ждать, пока у Игоря закончатся сборы. Он ничего больше не будет ждать. Он не достоин любви Эмы. Эма сказал - "Умри!". Эма, я люблю тебя! Ты - единственный! Я сделаю всё, как ты сказал! ***** ***** У Макара Машеры в жизни были романы. Много.... В школе он ухаживал за одноклассницами, за девочками постарше, помладше... Макар всегда пользовался успехом и для него это было так же естественно, как и то, что никто из ребят с ним не связывался, предпочитая дружить или, хотя бы, не пересекаться интересами... Когда в четвертом классе одноклассникам стало известно, что Макар занимается танцами -"как девчонка!" - они дружно начали его дразнить и высмеивать. Машера подошел к этому вопросу также ответственно, как к своим тренировочным занятиям: на перемене, выцепив в толпе бегающих по школе мальчишек заводилу, руководившего травлей, Макар "забил стрелку". После уроков, на школьной спортивной площадке он, бросив рюкзак у баскетбольного щита, ждал... Пришли пятеро. Тот парень не рискнул идти один и потащил с собой приятелей... Противники в итоге оказались рыхлыми, с отдышкой, выносливости никакой... Макар бил их даже не за себя - он очень обиделся за танцы! Что такое заниматься в зале на износ, ежедневно, по пять часов? После школы, а ещё и уроки надо делать... А ещё и дорога до зала - полтора часа каждый день... Макар читал учебники в метро и, приезжая домой с тренировок, иногда засыпал от усталости за письменным столом, уронив голову в тетрадь. Всё время после школьных занятий у него было расписано по минутам. Он был очень занятым и серьезным человеком - десятилетний Макар Машера... И называть всё это - " девчачьими танцульками?!" Говорить, что танцоры - "слабаки?!" Кто же тогда не "слабаки"? Напротив танцевального зала был небольшой дворец ледового спорта - туда, в секцию хоккея, тоже ходили ребята. Макар часто их видел. Они гомонили, выходя со своих занятий, хохотали, сплевывали сквозь зубы... Мама всегда учила Макара, что плеваться на улице - некрасиво. Что плеваться - вообще некрасиво, где бы ты ни находился... Ребята были крепкие, иногда очень плотные, взлохмаченные - а еще они много ругались... Макар приходил на свои занятия и одевал тренировочную форму - белую отглаженную рубашку, черный галстук, черные элегантные брюки, танцевальные туфли. Его прическа всегда соответствовала Положению о танцевальных костюмах - Стас не допускал к тренировкам тех, у кого голова была "не в порядке". И категорически запрещал ругаться... И такой подход нравился Макару гораздо больше.Ему нравилось, что на тренировках все ребята - подтянутые, красивые, вежливые. Ему нравилось, что тут никто не цедит слова сквозь зубы и не ходит враскачку. Раскачивающийся танцор - заведомый провал на паркете... Хоккей - это отлично, Макар иногда смотрел матчи Чемпионата Европы и Мира. Но любил он - танцы! Безумный, волшебный, сказочный мир, где царствует движение, элегантность, где музыка также естественна, как воздух, а слова - не нужны! Поэтому он - чувствуя себя абсолютно правым - бил каждого, кто пытался над ним смеяться, или косо смотреть. Маму вызывали в школу, классная руководительница хваталась за голову - а он бил! И со временем "набил" себе достаточно весомую репутацию, которая звучала, примерно, так - "Машера, хоть и танцор, но пацан серьезный, лучше не связываться...". Но это еще что! Макар, всё же, был мальчиком, и поведение его вписывалось в некие "рамки". А вот, когда в шестом классе в школу вызвали маму его тогдашней партнерши - вповалку смеялись все родители танцевального клуба! Учительница обратилась к ней с просьбой "повлиять на свою девочку". - Ваша дочь занимается танцами, она девочка спортивно подготовленная... Попросите её не бить наших мальчиков, ноги у неё сильные, а у наших мальчиков слабые косточки... Я боюсь, может закончиться переломом... Мальчиков "со слабыми косточками" пожалели, бить их перестали... И кто после этого скажет, что танцоры - "слабаки"?! Макар - стройный, подтянутый, с проработанными мышцами, прямой спиной и гордо поднятой головой - уже класса с седьмого выгодно отличался от одноклассников - сутулых, расхлябанных, в силу возраста, немного неуклюжих. На него засматривались даже девочки выпускных классов. Макар охотно встречался, ходил в кино, в кафе - на чашку кофе.. Но только в те редкие минуты, которые иногда выкраивались в его безумном графике - уровень танца рос, время, отводимое на тренировки, увеличивалось... И вот тут - на свиданиях - возникал один странный момент... Девочки-одноклассницы, с которыми он встречался, почему-то считали, что их наивное, юное кокетство должно производить на Макара неизгладимое впечатление! Ну, просто с ног сшибать! Они не понимали, что когда человек с восьми - девяти лет - постоянно, непрерывно, ежедневно! - по несколько часов тренируется на паркете с партнершей... Когда в стандарте парная стойка предполагает плотный телесный контакт - ладони партнеров крепко сомкнуты, корпуса прижаты, бедра - вплотную, ноги обоих движутся, как единый механизм, неотрывно друг от друга... Когда в латине объятия и горячие взгляды "глаза в глаза" - руки то на бедрах партнерши, то на шее, то на талии - неотъемлемая часть танца...Когда ты уже знаешь, как управлять телом другого человека - вести его в танце, поворачивать, отдалять от себя, привлекать обратно... И тебя - слушаются, тебе подчиняются... Когда телесного, тактильного контакта у тебя и так много, много, очень много... Они не понимали, что такому парню... недостаточно, что ли, их игривых взглядов, смешочков и капризной интонации. Он не теряет голову от вида голых коленок, потому что дважды в неделю, на выходных - годами! - партнеры и партнерши переодеваются на турнирах в одном общем зале, иногда - вообще на лестнице, когда много народу и места всем не хватает... И глаз не шокируют ни раздетые девчонки, ни собственная партнерша, стоящая в одних трусах, пока мама судорожно натягивает на неё танцевальное платье. Потому что в этот момент каждый думает только об одном: Скорее! Только бы не опоздать к своему заходу! И пусть эта дура тоже быстрее переодевается! Да что она там ещё копается - пора на паркет бежать!... Когда на каждом турнире вокруг него постоянно ходят, бегают, болтают с ним знакомые девчонки - в роскошных стандартных платьях, с декольте, расклеенных стразами Сваровски, украшенных перьями, вуалями и тончайшим кружевом; в идеально подчеркивающих фигуру латинских платьях, коротких, открывающих все части тела, кроме упомянутых в Правилах проведения турнира "интимных зон" - в "автозагаре", с идеальными прическами, с грамотно нанесеннным макияжем. Ведь некоторые мамы за годы танцевания ребенка становятся гримерами такого уровня - гримерные цеха киностудий нервно курят в подворотне... И чем можно заинтересовать такого парня? А все эти смешочки и взгляды с кокетливо приподнятой бровью он видит и так - в раздевалке, до начала тренировки. Как легкая разминка... Должно было быть что-то ещё - более глубокое, более цепляющее. Должна была быть сама личность, её уникальность и неповторимость, что-то, что называется "работой души"... Но, то ли Макару не везло с избранницами, то ли девушки считали, что это - лишнее в отношениях, факт в том, что ни с чем подобным Макар в своей жизни еще не сталкивался. Он целовался, не испытывая особого волнения, обнимался по углам, автоматически, подсознательно ощущая в своих руках партнершу Эллочку - нет, Элка крепче, не такая рыхлая, не сутулится так... Можно, конечно, было бы завести роман с Элкой... Но, честно говоря, сложно влюбиться в того, кто сутками находится рядом, кого часами и так обнимаешь на паркете, у кого висишь на плече, когда от усталости подкашиваются ноги, а он, соответственно, висит на тебе, и кто, также как и ты сам, бьется рядом с тобой, плечом к плечу, с одной-единственной целью: победить! Попасть в финал! Встать на пьедестал! Порвать всех и доказать, что именно вы - ваша пара - лучшие!... В того, с кем в перерывах жуешь один бутерброд на двоих, откусывая его сразу с обоих краев, пьешь минералку из одной бутылки, спишь, умотанный до предела, вповалку друг на друге на креслах спортивного зала, собачишься, ругаешься до хрипоты на тренировках, успокаиваешь, утираешь слезы, смеешься, дурачишься... Кого ты видел во всех видах, а он - в этих же видах - тебя... Сложно влюбиться в партнершу... Для Макара это оказалось невозможно. Иногда его взгляд останавливался на ребятах-танцорах, но для него это было абсолютно естественно. Мало кто так пристально и пристрастно рассматривает соперников, как "бальники". Любой противник, любой конкурент на место в финале должен быть изучен до мельчайшего штриха и разложен по полочкам: в чем он может быть лучше? Как он двигается, как смотрит, как улыбается? Образ танцора на паркете, оцениваемый судьями, складывается из огромного количества нюансов, каждый из которых надо оценить - чтобы понимать, что лично ты сможешь противопоставить, в чем ты сильнее... И было ли странным, что иногда ребята-танцоры - элегантные, стройные, подтянутые, в отличной спортивной форме - в его глазах смотрелись предпочтительнее некоторых грубоватых, сутулящихся и матерящихся через каждые два слова девчонок в школе, а потом и в институте? Некоторые парни производили на него впечатление - ему нравилось их рассматривать, впитывать в себя эмоции их танца. Но каждый раз чего-то, всё же, не хватало. Эти ощущения - интереса, пристального внимания, симпатии - так и оставались ощущениями. Все это время Макар - как любой здоровый двадцатилетний парень - искал такие отношения, которые соответствовали бы его внутренним ожиданиям. Искал понимание своих чувств и переживаний. А не просто оценку себя, как молодого, красивого, харизматичного и сексуального самца. Макар искал душу... И, пусть это покажется странным, но, взглянув в серо-зеленые глаза упавшего к его ногам и приложившегося лицом о его ботинок шестнадцатилетнего Данилы, увидев там поразивший его, до спазм в горле, спектр переживаний - страх, стыд, отчаяние, робкую, очень робкую надежду, восхищение, благодарность и, в конце концов стыдливую просьбу о помощи - Макар среагировал на него так, словно у него внутри завыла противотуманная сирена ледокола "Красин"... Да! То самое! Нашёл!... Он поверил, что в этот раз - действительно, нашел. И он не обманулся в своих ожиданиях. Данила - мягкий, нерешительный, если его не разозлить, как следует (как он бился-то, когда с него пытались сорвать компресс!), доверчивый, по-детски искренний и непосредственный, в чем-то даже беспомощный, но поразительно талантливый, чувствующий танец не хуже самого Макара - смотрел на него, как на бога. И Макар видел - видел! - что его, Макара, внешние достоинства - красота лица, стройная фигура - для Данилы, словно бы, вторичны. Он смотрел Макару в глаза - а потом брал его за руку, худенькими руками мягко обнимал за шею. Отвечал на его поцелуи. И это было так же естественно, как воздух, как вода, как сама жизнь... Данила тянулся к нему душой, и для Макара это было самым главным! Макар уже знал, что Данила живет с мамой и бабушкой, что отец оставил их пару лет назад. Что для Данилы это стало страшным ударом, и, может быть, именно тогда с ним что-то произошло - он замкнулся, стал более неуверен в себе, молчалив... Он очень переживал тогда... Но продолжал - также, как сам Макар! - горячо любить танцы. И Макару - испытывавшему просто физическую тоску от собственной беспомощности утешить за то, что уже было - хотелось сгрести его в охапку, прижать к груди, запустить пальцы в эти каштановые волосы, и не отпускать от себя всю оставшуюся жизнь! Защищать, опекать, баловать - как брата Генку - заставить Данилу улыбаться, снова радоваться жизни... Но - в отличие от брата - Данила вызывал у него еще одно сносящее голову чувство. Его, до слез хотелось любить... Сейчас Данила стоял на пороге номера Эмы и вопросительно смотрел на Макара. - А когда Эма вернется? - Он переминался с ноги на ногу и смущенно отводил глаза. И всё равно не мог скрыть ни сияющего взгляда, ни румянца, заливавшего лицо. - А мы... ему...не помешаем?... - Эма вернется утром... У него дела. - Макар не хотел тревожить Даньку тем, что Эма, как сказала Марьяна, куда-то пропал. Особенно сейчас. - Ты заходи... Мы никому не помешаем...Этой ночью мы одни... И он совсем легонько подтолкнул Данилу в спину. Вздрогнув при слове "ночью", Данька шагнул за порог, прошел через всю комнату, встал у окна, повернулся лицом к Макару. Он смотрел на Машеру радостно и нерешительно одновременно. Паника, охватывавшая его с каждой минутой всё больше, читалась у него лице, как большая буква "А" в букваре первоклассника. Макар, не спеша, зашел следом, запер за собой дверь. Он прекрасно понимал чувства, которые в данную минуту разрывали Данилу на куски. Машера не желал ещё больше осложнять и так не простую для мальчика ситуацию, прекрасно понимая, что, если тому будет спокойнее, то он, Макар, проведет всю эту ночь как евнух, просто держа его в объятиях, даже, если к утру сойдет с ума и останется полным физическим инвалидом... А ведь и сойдет, и останется, однозначно! Но Макар и на это пойдет, если Даньке так будет спокойнее... Макар медленно подошел к Даниле, одной рукой оперся о подоконник, посмотрел мимо Даньки на темнеющее в закатных сумерках море. - Дань, ты не переживай...Того, чего ты не хочешь - не будет... - Макар не отрывал глаз от вида за окном. - Будет только то, что сам захочешь... Можем - только целоваться... - А так... можно?! - в голосе Данилы было столько робкой надежды, что у Макара свело скулы. - А... ты не обидишься?... Даниле было стыдно до слёз... Как же ему было стыдно! Ведь сам, сам днём нарывался, тормошил Макара, буквально, за руки тащил... А теперь - на попятный... Только бы Макар не обиделся, только бы понял!...Это всё оказалось страшно!... Намного страшнее, чем он, Данька, думал ещё утром... А он - думал... Про ЭТО... И про Макара... Только от одной мысли о нём живот сводит судорогой.... Только, все равно - страшно... Целоваться - это же совсем другое!... Лишь бы Макар понял... Нет, если Макар потребует, если заставит - если скажет, что без ЭТОГО он не будет с ним больше общаться! - он, Данька, конечно, сделает всё, что тот хочет... Потому что он ни за что не огорчит Макара!... Это же - его Макар!... Но... Макар также медленно отвернулся от окна, подошел к кровати, на которой Данька спал прошлой ночью. - Конечно, можно...- он прилег на край кровати, оставив перед собой свободное место. - Иди ко мне...Будем целоваться... И ничего не бойся... Глупый Данька! Он даже не понимает, что Макар готов дать себя на ремни исполосовать, лишь бы у того сошло с лица это испуганное, паническое выражение! Ох, быть ему к утру спятившим инвалидом... Одним рывком Данила подлетел к кровати, сбросил с ног кроссовки, клубком скользнул в руки Макара, вытянулся рядом с ним и благодарно обнял его за шею. - Макар... А ты - не обиделся?... - Он пытался заглянуть Макару в глаза. - Всё хорошо, правда?... - Глупый...глупый...Данька...задает...дурацкие...вопросы...- После каждого слова Макар нежно касался губами данькиного лица. Глаз - глаз... Висок - висок... Щека - щека. - Я же сказал - ничего не бойся...Всё прекрасно... Макар - профессиональный танцор - прекрасно умел генерить эмоции. Но и сдерживать их он тоже умел отлично. Без этого качества в танцах - очень сложно... Он - справится. У него получится... - Макар... А поцелуй меня...Как утром... - Данила, лежавший в его руках, смотрел на него радостно-восторженно. Паника прошла, и теперь он хотел только одного - целоваться со своим Макаром... - Как утром?... Ладно... Макар склонился над Данилой. Он пожирал взглядом серо-зеленые, переполненные радостью глаза, рассыпавшиеся по подушке каштановые волосы, доверчиво приоткрывшиеся навстречу губы - к которым и прильнул бережно, ласково, стараясь не напугать, безжалостно давя в себе звериный инстинкт, требовавший схватить это худенькое, прижатое к нему тело, сдавить его со всей силой, до крика... А утром он пойдет - и сдохнет! Он целовал Даньку, ласкал его горячие губы языком, губами, чуть прикусывал их зубами и тут же отпускал...Целовал шею - длинную, выгибавшуюся навстречу его ищущим губам, ласкал её дрожащими от возбуждения пальцами... Целовал ключицу, открытую в воротнике футболки, прикасался к ней языком... Данила стонал в его объятиях, прижимался ещё крепче, подавался ему навстречу - его губам, рукам...Казалось пытка эта бесконечна, и Макар умрет, прямо тут, на этой кровати! Данила обнимал его - всё сильнее и сильнее. Прижимал к себе, запускал пальцы в волосы Макара, гладил лицо, плечи, спину... Ежесекундно, каждый миг, Макар контролировал свои действия и движения. И потому тот момент - когда что-то изменилось - упустил. К этому времени он уже испытывал такие физические проблемы, что пытался, хотя бы, не напугать Даньку степенью своего возбуждения, стараясь не прижиматься к нему бедрами, едва успевая реагировать на судорожные перемещения Данилы по кровати... Данила вдруг приподнялся на локте, замер, пристально глядя Макару в глаза - у того даже дыхание перехватило от этого яростно- возбужденного взгляда. А потом одной рукой потащил с Макара тренировочную футболку... - Данька?... - Макар не узнал свой совершенно севший, охрипший голос. - Ты что?... - Макар... Пожалуйста!...Ну, пожалуйста!... - Данила рукой тащил с него футболку решительно, рывками, и заставил таки снять. Макар, не глядя, бросил её на пол. - Дань...Ты чего? - Макар... Пожалуйста!...- Данька вдруг рывком прижался к нему, уткнувшись лицом в грудь, судорожно гладя по обнаженным плечам. - Я хочу... Я хочу быть с тобой!... Пожалуйста!... - Данька... Ты же не хотел... - Макар еле шептал, зажмурившись, прижимая Данилу к себе, боясь поверить своему счастью. - Ты же боялся... - Я хочу!... Очень хочу!...Хочу быть с тобой, Макар, я люблю тебя!... - Данила захлебывался словами, гладил Макара по спине, по голове, прижимал к себе. - Я хочу!... Я только не знаю, как... Понимаешь?!... Макар, буквально утопавший в безумной смеси нежности и страсти к этому смешному, чудесному, любимому мальчишке, мягким рывком уложил Данилу на спину, склонился над ним, ладонями бережно сжал лицо. Данила глядел на него затуманенными глазами, продолжая гладить по груди и по плечам. - Данька... Не переживай... Я научу тебя - как... - Макар пристально всматривался в серо-зеленые глаза, губами ощущал судорожное данькино дыхание. - И ничего не бойся... Данькина футболка, шорты, тренировочные штаны Макара, белье - в доли секунды уже валялись на полу, рядом с кроватью. Макар целовал, ласкал худенькое тело Данилы, впивался губами в нежную шею, стискивал плечи, скользил губами и руками по груди, ласкал темнеющие даже в ночном полумраке соски, гладил и целовал выступающие, обтянутые тонкой, уже загоревшей кожей, ребра, скользя вниз, по животу, по бедрам... Данька, возбужденный, теряющий голову от переполнивших его ощущений, стонал в руках Макара, бился, кусая губы, ещё неумело, но страстно гладя его, прижимая к себе... Когда Макар, ощутивший, что всё, пора, разворачивал Даньку, подготавливая, пытаясь хоть немного облегчить для него то, что сейчас произойдет...Когда входил в обожаемое, ставшее, в мгновение, родным, вздрагивающее в болевых спазмах тело, задыхаясь, не в силах остановиться, сходя с ума от подобного, ни разу ещё не испытанного наслаждения... Когда нашел положение, давшее Даньке возможность вместе с ним ощущать весь сумасшедший восторг происходящего, слыша его стоны и вскрики... Когда, насмерть переплетясь телами, оба в изнеможении рухнули на кровать... Когда, ещё задыхаясь, сходя с ума от затопивших эмоций, обнимал, прижимал к себе, покрывал поцелуями всё ещё вздрагивавшее данькино тело, осушая губами дрожавшие на ресницах последние капли слез... Когда держал в объятиях наплакавшегося,засыпающего Данилу, расслабившегося только после того, как услышал, что его - любят...Безумно любят!... Когда под утро Макар Машера, не сомкнувший за ночь глаз, смотрел в окно, сжимая в объятиях бережно укрытого, сладко спавшего на его груди Даньку, иногда всё ещё всхлипывавшего во сне, он уже знал главное... Он нашел! Нашел того, кого безуспешно искал все последние годы. И теперь он был не один. ***** - Игорь... Это я...Не отвлекаю?... - Стас?...Всё нормально, только закончил....Спасибо, что перезвонил... Не ожидал... - Да ладно... Я же сказал - всё, что смогу...И - быстро... - Да?...Хм...Ты с Марьяной говорил, да?... - Да...Звони ей, она ждёт...Только... Игорь... - Что такое?... - Ты будешь ей говорить, насколько всё сложно?...Ну... Что Стефан... В таком состоянии?... - Не знаю... Не думаю, что надо... - А почему?... - Ну, знаешь... Не все любят чужие состояния... - Игорь!... - Стас!...Она решит, что я на жалость давлю... Я бы этого не хотел... - Но, Игорь... - Меня хорошо отучили давить на жалость, Стас!... Это всё только портит!... - Игорь... Но я... - Стас...Прости... Я просто должен помочь Стефке...Я просто попрошу её поговорить с ним, и пусть скажет, что он думает... Ну не может же он, в самом деле думать, что Стефка виноват!...Это же бред!...Он сам - взрослый парень, должен понимать!... Нельзя же так!... - Игорь... Ты успокойся... Сколько дней у тебя ещё сборы?... - Три дня - по графику... Потом - только если вызовут... Если штатные тренера не будут успевать... А что?... - Я вот тут подумал... Когда сейчас всё это решим... А мы решим, Игорь!... Может, возьмёшь Стефана, и приедете с ним сюда... Ну, ко мне... - Я... Что?... - А что?!...С дорогой я помогу... Свободные кровати у меня в пансионате есть... Всё равно поехали не все, а номера оплачены... С питанием договоримся...Если что-то не понравится - тут базар есть, все продукты свежие!...Всё ему купим!... Ты подумай, а?...И мальчику тут лучше будет...Тут море, солнце... На пляж походите, купаться будет... Ему сейчас море - то, что нужно!...Чтоб в себя прийти... - Стас...Но... - Слушай, если там что, фигня с деньгами - даже не думай!... Даже не смей отказываться!... Я дорогу вам оплачу!... Только приезжай!... У меня тут детишек навалом!..."Индивидуалки" - на вес золота, мои пацаны со всеми работать не успевают!...Да я сам не успеваю!...Ты подумай, а?... Выручил бы нас!... Ну, кто тебя там вызовет и куда?!... У вас на сборах там - полторы калеки, я же знаю!... А тут ты заработаешь, и мальчик отдохнёт на море!... И домой вернешься - с деньгами и с нормальным пацаном!... Ну, ты о нём-то подумай, в самом же деле!... Ты весь день на сборах, а он весь день один, я так понял, да?!... Ну, и что?!...Сидит, сам себя накручивает, только хуже делает!...Тебе его, что, совсем не жалко?!... - Стас!...Но я... - Игорь! Мы всё решим!... Обещаю тебе, ты мне веришь?!... У меня каждый день автобус на Азовское море ходит - мои купаться ездят!...Пацаны мои за ним присмотрят! Чтоб ты не переживал, если ездить сам не будешь!... У меня все младшие по взрослым поименно расписаны - кто за кого отвечает!... Чёрт!Да о чём это я?!...Эма его за руку водить будет, понимаешь?! Эма!... Ни на шаг от себя не отпустит!... - Ты думаешь... - Он же отличный парень, Игорь, ты не думай!... Он же талантище!...Такой же, как Стефан твой!... Ну, переклинило его, я слышал, там вообще, такое дерьмище развели, не каждый взрослый бы с ходу разобрался!... Ну, он же живой человек!...Игорь, мы все живые, мы все - ошибаемся!... Но он сообразит, он поймет всё!...Ты знаешь, как он с маленькими работает?!...Лучше меня!...У него группа детская, он их год ведет, так они стандарт танцуют - загляденье!... - Стас... - Он же на коленях по залу ползает - каждому малышу стопу руками выправляет, понимаешь!... Он на все турниры с ними ездит, чтоб они не боялись и знали, что тренер с ними, они же маленькие ещё!...У него одной парочке весной на турнире в программе превышение по фигурам нашли - ну, это я лопухнулся, когда схему ставил, нельзя в D-классе ещё такую связку танцевать - их грозили с турнира снять... - Стас... - так он куртку снял, на паркет выскочил - и за три минуты им новую связку поставил, а еще за пять - отрепетировал!... Понимаешь?!... И сделал лучше, чем я!... Лучше, чем было!...И малыши наши вторыми стали!... Он же честный, Эмка, он порядочный!... Он бы специально - никогда!... Понимаешь, никогда!... - Стас... Мы приедем... - Игорь!... Да?... Приедете?!... Вот и хорошо!... Тогда давай, сейчас Марьяне звони, пусть действует... Я с Эмкой завтра говорить буду, а она - сегодня... Игорь, вы только приезжайте!...Я же сам замучился на него смотреть...Он же, как мертвый ходит всё это время... И мне поможешь... Я тут без тренеров, как без рук... А, как ты работаешь, я знаю... - Тебе ли не знать... Прости...Я не хотел... - Да ерунда, Игорь, ерунда!... Вы только приезжайте!... Я завтра тебе позвоню, скажу, с кем связаться по билетам!...Ты мне дату смс-кой скинь, когда вы вылететь можете, вам всё сделают!... Я сам вас встречу!... - Я только не знаю... как Стефка... Если он упрётся... - Игорь, послушай!... Просто послушай!... - Хм...Я всегда тебя слушал... - Игорек!... Ты просто скажи ему, что его тут Эмка ждет!...Прям сегодня же скажи!... Вот сразу так скажи - и вылетайте!...А мы тут всё решим, как раз... - А... если не получится?... - Получится, Игорь!... Получится!... Эмка сам мучается, я же вижу!... А тут ещё у меня одна парочка ходит - такая же... Я под них даже расписание правлю, чтоб не расставались подольше... Так Эмка на них смотрит...Я же вижу, как он на них смотрит!... Какие у него глаза... - Стас... - Да?...Игорь, что?... Не молчи, пожалуйста!... - Ты... так всё понимаешь теперь... - Много херни в жизни сделал, Игорь... Вот и понимаю... Теперь... Игорёк, вы только приезжайте!... - Я... поговорю с ним... - Сегодня... Сегодня же!... Успокой парнишку!... Так!... Звони Марьяне, я пошел по билетам говорить... Жду смс-ку с датой... Будь на связи!... Через три дня жду тебя здесь!... Ты понял?!... - Я понял... Тренер... - "По техническим причинам связь прервалась..." ***** ***** - Эма?...Ты?...Привет... - Да...Привет... А кто это?... - Виктор Мохов, из "Русского стандарта"... Мы с тобой на "Кубке "Русского клуба" пересекались, как-то... И ещё... - Витька?!... да чего так официально-то?!... Привет ещё раз!...Не узнал, богатым будешь!... - Да, не мешало бы... Слушай, я спросить хотел... А ты сейчас где?... В городе? - Нет, на сборах... В Керчи... А что?... - Жаль...ну, тогда... Не знаю даже... - Вить, что такое?... - да не знаю, срочно ли... Ты извини, что я тебя дернул... Раз ты на сборах... - Виктор Мохов, если ты звонишь и хочешь что-то сказать - то ты говори!... Ха... Мне уже даже интересно... - Ты понимаешь...Ну, как сказать... - Вить... Ты резину не жуй - выплюни и скажи по-человечески... - Хорошо... Ну, я коротко... Короче, дело в чем... Помнишь, тогда в марте пьянка у Михеева была? Так я там... - Витя!... Я не буду об этом говорить!... - Эм, ну, просто, дело в том, что... - Витя, всё!...Я отрубаюсь!... Извини!... Ничего личного... - Сука ты, Градиевский! - Что?... - Я говорю - сука ты!... Как пацана поиметь, по роже ему дать - так он в первых рядах!... Выслушать он - не может!...А как мальчишку с подоконника стаскивать, чтоб он башкой в окно с шестого этажа не сиганул, под домом твоим торчать всю ночь в машине, пока он дверь твою слезами поливает, чтоб хоть куда-нибудь его потом отвезти, чтоб опять в окно не ломанулся - так это Витя Мохов!... - Что?!... - Мне мальчишка этот твой по ночам в кошмарах снится!... Понимаешь ты это, сволочь?!... Как я его за штаны с окна тянул в ту ночь, а потом сам рожу бил, чтоб он орать перестал!... Оно мне надо?!... - Что?!... - Да что ты заладил, твою мать, "что?" да "что?"!... Как попугай, блять!... Поимел кого - так хоть расстанься по-человечески, скотина!... А то пацан твой ходит по аптекам, и таблетки, блять, скупает!... Мне-то оно глубоко по херу, меня не касается, но от тебя, градиевский, я такого блядства не ожидал!... От кого угодно, от Михеева, от этой суки Серого... Но не от тебя!... - Таблетки... - А если он нажрётся их и сдохнет, то я тебя - предупредил!... Ты понял, сволочь?!...Я!... Тебя!...Предупредил!... И чтоб вопросов ко мне никаких не было потом!... "Что", да "где", да "почему не сказал"?!... Всё!... Пока!... - Витька... - Что тебе ещё?!... - Спасибо... - Ну вот... Другое дело...Ты извини, если я что... И это, Эма... Сделай что-нибудь,а?... Стремно что-то, правда... - Я понял... Спасибо... - Ну давай, пока... *****