О ТАНЦАХ И О ЛЮБВИ...

***** Несколько тысяч километров от Керчи Москва "Поцелуй за меня Эму. Прости". Он набирает смс-ку. Он же может - попрощаться? Это же - в последний раз. Может быть, Эма не будет сердится - если в последний раз? И позволит Марьяне себя поцеловать - за него? В этом же нет ничего обидного - поцеловать на прощание. Коробка с таблетками готова. Готов стакан. Игорь спит в соседней комнате. Как жалко Игоря. Он будет переживать. Но дольше терпеть нельзя! Игорь сказал, что Эма его ждет в Керчи. Смешной Игорь! Думает, он - поверил! Но он знает, что это - неправда! Эма не может его ждать - Эма сказал, чтоб он умер. Если бы Эма его ждал - он бы позвонил. Сам. А он не позвонил... И сказал, чтоб он - умер. Но он не запрещал с ним попрощаться! Он нажимает кнопку "Отправить". Марьяна попрощается с тобой за меня. Эма, я люблю тебя! Я жить без тебя не могу! Ты - единственный! Прощай! Таблетки - по одной - медленно, очень медленно, падают в стакан. ***** Платиновая блондинка в серых тренировочных штанах и зеленой спортивной майке, с пышными - до плеч - отливающими золотистой искоркой волосами, ходит, ходит и ходит по коридорам керченского пансионата... Выходит на улицу... Проходит насквозь маленький парк, окружающий здание. Она ищет своего партнера - Эмку Градиевского. Но на территории пансионата его, явно, нет. А она, Марьяна, обещала Стасу... Она обещала Игорю.Обещала поговорить с Эмкой. А его нигде нет. И - что делать?! Южная ночь наваливается на пансионат, затирая всё вокруг своей черной краской... Марьяна зябко ведет плечами, возвращается в здание. У неё есть один страшный секрет! И о нём знает только один-единственный человек - её партнёр Эмка Градиевский... Тот самый, которого она, вот уже несколько часов, тупо ищет по всему пансионату. Она, Марьяна Пугачева - страшно, безумно, до паники и спазма сосудов! - боится темноты! Вот так! Смешно, да?. Она не выходит на улицу одна - в темноте! Никогда! Ни за что!. В машине - другое дело... Но - ногами, по темноте... Нет уж, это, пожалуйста без неё! "Вот такой пердимонокль!", как говорит марьянина бабушка. Только об этом говорить никому нельзя! Стыдно... Ей же не пять лет! Но темноты она боится! Поэтому она возвращается в здание пансионата, полная решимости дождаться Эмку в светлом уютном холле, в мягком уютном кресле. Мимо-то он всё равно не пройдет. Она ждет Эмку уже больше двух часов - в красивом мягком кресле - начинает нервничать и сердиться. Вот сколько можно шляться неизвестно где?! В город ушел. Пора бы и вернуться. Мягким колокольчиком подает голос мобильник в кармане тренировочных штанов. Пришла смс-ка. Интересно, от кого? Эмка - без мобильника, она сто раз ему звонила. Опять бросил где-то. Не любит он мобильники. Она достает телефон, открывает сообщение: "Поцелуй за меня Эму. Прости". Что? Что-что-что?!... Не поняла. Она сидит в кресле, перечитывает сообщение... Снова и снова... Смотрит адрес отправителя... Снова перечитывает... Буквы, раз за разом, складываются в слова. "Поцелуй за меня Эму. Прости". Марьяна Пугачева - девушка умная, она уже всё поняла. Кто, что, от кого. Она уже поняла, что это - беда. Настоящая беда. И с кем беда - тоже поняла. Стефка. Чудесный, нежный, трогательный до слез - Стефка! Обожающий больше жизни этого идиота Градиевского - Стефка. Это с ним - беда! Дотянула, дура!... Марьяна срывается с кресла и несется вверх, по этажам пансионата... Она бежит к Стасу... Номер Стаса заперт. Его - нет! Она бежит к номеру Эмы - и замирает перед самой дверью. Дура дебильная! Там же - Макар с Данькой! Нельзя! Лешка Сёмин. А чем он ей поможет?! Только один человек! Только один! Пропавший без вести где-то в керченских улицах, как солдат на поле битвы, Эмка Градиевский. Только он. Но где он, мать твою?! Марьяна бежит вниз, останавливается перед входной дверью центрального холла. За стеклянными дверями - ночь. темнота... Перехватывающая дыхание темнота. А Эмка - явно, в городе. А город - чужой и не маленький А в городе - ночь. И?!... И - что делать?! Если она... Если она побежит сейчас... В эту темноту... Да она просто сдохнет от ужаса! А если не побежит... Взгляд падает на экран мобильника. "Поцелуй за меня Эму. Прости". Если не побежит... То тогда... Стефка?! Стефка... Как говорят пилоты в фильмах - "Скорость принятия решения"? Это её, Марьяны сейчас - "скорость принятия решения". И?! Да пропади всё пропадом! Пусть она блондинка и гламурная красотка, пусть она помрет от страха на всех улицах Керчи одновременно. Пусть на нее нападут все крымские бандиты. За Стефку - она сама нападет на кого угодно! И порвет! Как на турнире! В лоскуты! Марьяна рывком открывает дверь и бросается в темноту. Она выбегает с территории пансионата... Бежит по ночным керченским улицам... Ей страшно! Страшно! Страшно! Она рычит и подвывает от страха. И - бежит! Всё быстрее и быстрее. И - матерится от страха. Она ищет Эмку Градиевского. Он нужен Стефке. Со Стефкой - беда! Скорее! А когда она найдет его - убьет своими руками! За весь этот ужас! Но сперва - Стефка! Главное - Стефка. Эма, сука! Где же ты?! ***** Море гулко шумело в надвигающемся ночном мраке. Оно жило своей, совершенно отдельной от человека жизнью - колыхалось, вздыхало гулким шепотом, конфликтовало, сталкиваясь волнами, прибивало к берегу захваченную за день добычу - водоросли, смятые картонные коробки из-под сока, тряпки, забытый кем-то на пляже надувной мяч... И вздохнув, словно, устав от непосильной работы, с недовольным бурчанием отползало обратно... Морю был безразличен человек, сидевший на большом, черном валуне, врезавшемся в кромку воды, и разглядывавший морские волны замершим, словно, оцепеневшим взглядом.У моря были свои беды, свои печали и переживания, и ему не было никакого дела до чужих... Выходя с территории пансионата, он хотел только одного - уйти подальше от всех! Как можно дальше...Успокоиться, понять, что происходит... А что-то, явно, происходит... Без его ведома, вопреки его желанию, за последние сутки - казалось бы, такие обычные, ничем не примечательные - ситуация вокруг него встала с ног на голову и, с каждым часом, становится все хуже, категорически не желая приходить в норму... В норму, к которой он хоть как-то приспособился, приноровился в ней существовать... В которой он знал, что будет делать дальше, и чем всё закончится...Перемешанные в хаотичном беспорядке, словно рукой пьяного крупье кости в казино, события последних дней и месяцев его жизни выбивали из равновесия не хуже вражеского снайпера... Таблетки?! Витька сказал - таблетки?! Стеф покупал таблетки?! Стеф?! Его Стеф?! Ну... уже не его... Стеф отказался от него... Но... Таблетки?... Калейдоскоп воспоминаний...Безжалостная чехарда картинок... Взбесившиеся кадры дьявольского фильма... Они прорвали его бастионы и рубежи, которые он так старательно возвел за эти месяцы - ни одного воспоминания, ни одного! - и били прямо в сердце...Безжалостно и беспощадно... Впервые он увидел Стефа на стандартном финале одного из турниров, в самом начале марта. Сам он не выступал, готовился к другому турниру, но заскочил в танцевальный зал "Орион" на Бабушкинской, чтоб оценить участников соревнований - Стас сказал, что некоторые из них могут быть ощутимо неприятными соперниками на грядущем майском Первенстве... Он стоял у самой линии паркета, в куртке, в джинсах, с гордо поднятой головой...ну, кто тут может стать ему реальным соперником?... Так, мелочь... Из всей группы финалистов его глаз вдруг выхватил одну фигуру... Молоденький паренек, совсем мальчишка, лет семнадцати, не больше, с золотистыми волосами, изящной длинной шеей над воротником рубашки, в идеально сидящем фраке, тонкий, даже хрупкий - привлек его внимание. У него были потрясающие глаза - глубокие, засасывающие, и, вместе с тем, искренние и доверчивые. Мальчишка увидел встречный взгляд, робко, словно, неуверенно улыбнулся и чуть склонил голову - поприветствовал знаменитого Эму Градиевского... Зазвучали фанфары выхода финальных пар... Не нашедший себе достойных соперников, собиравшийся уже уходить Эма Градиевский решил чуть задержаться. Первый танец финала - медленный вальс... Музыка! С этой секунды он врос кроссовками в паркет, и никакая сила не смогла бы сдвинуть его с места! Он был потрясен танцем этого золотоволосого мальчика - словно смотрел на самого себя со стороны! Стеф вел схему медленного вальса точно также, как вел бы сам Эма... Вот...В этом месте - подбородок чуть вверх, развернуть голову... Да! Так!... Вот тут... Спина - буквально, несколько миллиметров назад... Кажется, ерунда - а как это изменит стойку, добавит драматизма в движение... Да! Именно!... А здесь надо замедлиться - максимально! Насколько сил хватит! Замри! До последнего!... И отсюда, из этой точки - мягкий спуск... И - рывок!... Да!Да!... Чёрт!... Он - что, слышит меня?... Как это может быть?...Кто он?... КТО ЭТО?!... Замерев,не сходя с места, он простоял все пять финальных танцев. Золотоволосый юноша стал первым. Он - победил в том финале! Когда они с партнершей - как и положено победителям турнира, последними! - вышли на площадку, Эма Градиевский, затаив дыхание, безумно желая убить всех вокруг, кто смеялся, болтал, чем-то шуршал, собирал вещи, перекрикивался с другими - то есть, всячески мешал слушать - жадно ждал объявления пары-победительницы... Голос ведущего турнира..."И на первом месте у нас сегодня... пара... Стефан Лилла...и..." Всё! Никаких - "и"! С этой секунды Эма Градиевский ничего больше не слышал - ни имени партнерши, ни названия клуба, ни фамилии тренера...Зачем?! Он услышал главное!... Заворожившее его с первой же секунды, ставшее, словно, продолжением этого фантастического медленного вальса - слишком непривычное для уха, слишком музыкальное - имя... Стефан Лилла... Лилла!... Ещё не понимая, к чему, зачем он это делает, Эма Градиевский медленно вынул из кармана куртки свой новенький, недавно купленный айфон и - сфотографировал пару, стоявшую на верхней ступени пьедестала... Вернее - партнера из этой пары. Партнерша, к сожалению, уместилась в кадре рукой, плечом и маленькой частью витиеватой прически... Церемония награждения закончилась, победители турнира спустились на паркет, потянулись в раздевалку... Юноша - невысокий, с соломенно-золотистыми волосами, худенький, даже хрупкий, еще совсем молоденький, радующийся своей абсолютно заслуженной победе - одной рукой прижимал к себе сверкавший боками, пузатый кубок, полученный на пьедестале, а другой поправлял рассыпавшиеся, разлетевшиеся в быстром фокстроте волосы - даже на вид мягкие и шелковистые... Он забыл, зачем изначально приехал сюда, в "Орион". Как тигр, метнулся в раздевалку - с кем-то здоровался, пожимал чьи-то руки - и из толпы переодевавшихся танцоров, стараясь не привлекать к себе внимания, наблюдал, как переодевается Стефан Лилла - юноша с золотистыми волосами. Когда Стефан, стоя к Эме спиной - худенькой, с выразительно торчавшими лопатками - не видя его, снял танцевальную рубашку, почему-то резко пересохло в горле... Эма Градиевский в жизни не испытывал подобных чувств... С момента, как он увидел эту обнаженную спину с выступающими лопатками, до которой безумно хотелось дотронуться! - он не узнавал сам себя! Услышав в толпе танцоров, что три пары победителей турнира планируют отметить свой пьедестал посещением маленького итальянского ресторанчика - рядом с залом, в переулке - он сделал всё, чтобы тут же оказаться приглашенным на это мероприятие. Присутствие самого Эмы Градиевского, особо не поощрявшего подобные посиделки, было расценено танцорами как дополнительный бонус турнира! Посидеть за одним столом с самим Градиевским! Это удача!... И, разумеется, его тут же повели знакомиться с победителем - новеньким танцором из Екатеринбурга, Стефкой Лилла, который сегодня выиграл свой второй московский турнир... Пожимая Стефану руку, видя его восторженный взгляд - ещё бы, сам Градиевский отметил его танец! - видя его робкую, неуверенную улыбку, он опять испытывал тот восторг, который ощутил, наблюдая медленный вальс Стефана... В итальянском ресторанчике он не узнавал самого себя еще больше! Узнав, что, помимо танцев, Стефан серьезно играет на рояле, да ещё и пишет музыку, он просто заставил того сесть за стоявшее в углу зала пианино... Стефан играл, а Эма, при первых же звуках его музыки вдруг забывший, где он находится, думал только об одном... Он хочет слушать эту музыку - вместе со Стефаном! Вдвоем! И чтоб им никто не мешал!... Думать дальше - а что потом? - в тот момент он был неспособен... Ему даже не пришлось прикладывать никаких усилий! Доверчивый, как ребенок, счастливый, что Эма заинтересовался его музыкой, Стефан пообещал заехать на следующий вечер и привезти свои диски... Он и заехал - около одиннадцати часов вечера - прямо с тренировки в своем клубе, прямо в тренировочной форме... Эма предложил ему кофе - а потом они в гостиной слушали музыку... Море шумит, посмеивается, шелестя волнами... Оно уже давно знает то, что человек, сидящий на черном валуне, только готовится понять. Море торопится, подсказывает - но человек не понимает языка стихии. Он сидит на черном валуне - а по щекам у него медленно сползают слезы. Такие же соленые, как море... Витька сказал - таблетки?!... Он сказал - "окно"?!... "Шестой этаж"?!... ***** Гостиная... В раме пластикового окна - квадрат мартовской черноты с вытянувшимися, сползающими по стеклу каплями ночного дождя... Стильный диван абстрактной, пятнистой расцветки, на высоких металлических ножках... Паркет... Мягкое напольное освещение по углам комнаты... Вычурная, раскинувшая ветви на две стены, экзотическая лиана... В воздухе зависают последние ноты звучавшей за секунду до этого на компьютере мелодии... На диване, в оцепенении, навеянном музыкой, сидит человек... Склоненная на грудь голова, светло-золотистые волосы... Мягкие пряди, соскальзывая, открывают длинную, стройную шею... Тонкие, изящные пальцы правой руки нервно подрагивают - словно, ощущая под собой клавиши рояля... Он еще весь там - в исчезнувших звуках... Белая рубашка, черные танцевальные брюки - тренировочная стандартная форма... Хрупкие, чуть опущенные плечи... Сзади медленно подходит другой человек... Белая рубашка, черные танцевальные брюки - тренировочная стандартная форма... Он тоже ещё весь в музыке - она его встревожила, взбудоражила, перехватила дыхание... на глазах у него - слезы... Одной рукой он опирается на спинку дивана... Другая зачарованно скользит по светло-золотистым волосам, перебирает мягкие пряди... Человек медленно наклоняется... Его губы осторожно, нежно - словно, боясь разбить хрустальный сосуд - приникают к доверчиво открытой шее сидящего на диване... Впитывают в себя тонкую белую кожу, голубоватую, чуть проступающую под кожей, пульсирующую жилку...Они ласкают и, словно, благодарят за что-то... Сидящий на диване человек замирает, кажется, даже перестает дышать... Но - не двигается, не отстраняется... Рука стоящего за диваном плавно перемещается с золотистых прядей волос, по плечу - к вороту белой рубашки... Пуговица... Сидящий на диване - вздрагивает, будто его ударили током... Пуговица... Еле слышный, судорожный вздох... Пуговица... В открывшееся на груди пространство проникают длинные выразительные пальцы... Еле касаясь, гладят ямку под горлом, ключицу, узкое плечо... Сидящий на диване человек - замерший,словно, превратившийся в мраморное изваяние - по-прежнему, не отстраняется... Его глаза прикрыты побелевшие губы вздрагивают... Рука стоящего за спиной, ласкающая его тело, вдруг замирает - словно, натолкнувшись на преграду - и в одно мгновение исчезает, словно её и не было... Вместе с ней исчезают губы, ласкавшие шею... Человек, сидящий на диване, ощущает тоску и холод... Он чувствует себя брошенным... Стоящий за его спиной отходит от дивана, поворачивается к окну... Он изо всех сил стискивает ладони, пытаясь унять сумасшедшую дрожь в пальцах... Не оборачиваясь к дивану, он глухо говорит: - Уже поздно... Метро уже закрыто...И дождь... Оставайся... Зачем тебе мокнуть?... Диван в твоем распоряжении... Моя комната - прямо по коридору... Если что понадобится... На завтрак у меня всегда - омлет и тосты с сыром... Если всё устраивает - оставайся... Он поворачивается и идет к двери в коридор, не глядя на сидящего на диване... Музыка! Эта безумная, покоряющая музыка... Это она виновата!... Уже на пороге он замирает и, не оборачиваясь, говорит через плечо: - И...Не волнуйся...Я не буду тебя беспокоить... Даю слово... После чего - исчезает в темноте коридора... Он собирает в гардеробной комплект чистого, крахмального постельного белья - у него никто и никогда не ночевал, это впервые!- ищет подушку, судорожно прислушиваясь ко всем звукам, долетающим из гостиной - встал?... Уходит?... Всё же - уходит?!... Или - останется?!... Он безумно не хочет, чтобы тот, второй - уходил! Мысленно, не зная ни одной молитвы, он молит бога, чтобы он - остался... Когда он возвращается в гостиную - второй, по-прежнему, сидит на диване, даже не поменяв положения... Кажется, что он, по-прежнему, не дышит... Прекрасная мраморная статуя... Не поднимая головы, он еле слышно шепет: - Если можно... Я останусь?... Господи! Можно! Конечно, можно!...Он ещё спрашивает!... Хозяин дома,задыхающийся от переполняющих его эмоций, молча кивает головой... Он складывает приготовленное постельное белье на диван, обеими руками берет за плечи второго - тот покорно встает, не поднимая головы - и пересаживает его в кресло, в нескольких шагах от дивана... Ни разу не обернувшись на сидящего в кресле, расстилает принесенное белье... Белоснежная крахмальная простынь... Белоснежная крахмальная наволочка на подушке... Белоснежный крахмальный пододеяльник... В кресле, не шевелясь, сидит второй - прекрасная, белоснежная, мраморная статуя... Закончив, хозяин идет к двери, замирает на пороге, не оборачиваясь, через плечо, глухо говорит: - Спокойной ночи... И - исчезает в темноте коридора... Гость, замерший в кресле, первый раз за всё это время, тихо вздыхает... Он безумно не хотел уходить отсюда!... От - него... От человека, который умеет ТАК слушать его музыку!... Он не знал, как попросить, чтобы можно было не уходить... И ему предложили остаться!... Он поднимается, подходит к дивану, как есть - в стандартной тренировочной форме - медленно опускается на белоснежный пододеяльник... Не мигая, смотрит в потолок... У него горит шея - там, где её касались эти губы... Горит грудь - там, где её касались длинные, выразительные пальцы.. Его переполняет радость и, одновременно, бьет дрожь... Он не сможет так уснуть! Это безумие, это, конечно, всё - музыка, но так уснуть невозможно! Он ждет, сколько хватает сил... Час... Или больше... Потом беззвучно встает, выходит в темный коридор, плутает какое-то время, находит дверь... Ждет перед ней, боясь вздохнуть... Берется за ручку, нажимает... Дверь бесшумно отворяется... Посреди спальни - стильная широкая кровать... На ней спит хозяин дома... Он спит, разметавшись во сне, обнаженный, до пояса укрытый одеялом... Ладонь одной руки почти свешивается с кровати... Гость неслышно приближается к кровати, почти вплотную... Опускается на одно колено... Бережно приподнимает свесившуюся ладонь, целует поочередно - еле касаясь губами - каждый палец... Осторожно опускает ладонь на кровать... Отступает...Бесшумно закрывает за собой дверь... Вернувшись в гостиную, он быстро раздевается, складывает вещи в кресло, укладывается на диван, укрывается одеялом - март, прохладно... Он дрожит, но улыбается в темноту счастливой, такой счастливой улыбкой... Как?! Как сделать, чтоб сегодня его опять позвали в этот дом?!... Опять предложили остаться?... Он должен придумать... Впечатления сегодняшнего вечера оказываются сильнее - через несколько минут он засыпает... Ему снится хозяин дома... Человек в спальне смотрит в темноту широко раскрытыми глазами, сдерживает рвущееся из груди дыхание... Ему стоило безумных усилий выдержать это испытание - не схватить, рывком не прижать к себе, не повалить на кровать, сдирая белую тренировочную рубашку... Он уже знает, что под ней - пальцы до сих пор горят... И губы горят... Это - музыка! Это всё музыка виновата! надо просто сделать так, чтоб сегодня он опять приехал в гости, сюда - и опять оставить его до утра!...Как?!... Как же это сделать?!... Он должен придумать.. Он ещё долго не спит, но под утро, всё же, засыпает... Ему снится музыка... Утром, за завтраком, хозяин дома, не глядя на гостя - молча, не поднимая глаз - пьющего кофе за элегантной барной стойкой, составляя в раковину грязную посуду, негромко говорит через плечо: - Я сегодня работаю до девяти... Дома буду в десять... Могу скинуть смс-ку, что я уже тут... Подъедешь к пол-одиннадцатого?... Там, вроде, ещё записи остались... Можно послушать... Гость вскидывает на него глаза - восторженные, лучащиеся радостью - и, чуть не перевернув кофейную чашку, торопливо, с придыханием, говорит: - Да!... Да!... Я подъеду!...Смс-ку, да... Он не видит, как, стоя над раковиной с грязной посудой, спиной к нему, радостно и счастливо улыбается хозяин дома... На следующий день, по дороге из клуба домой, он заедет в супермаркет, чтобы к приезду своего гостя купить торт-мороженое... Он уже будет знать, что гость обожает мороженое! А, значит, надо его порадовать... И,тряся в течение дня по телефону всех, кого можно, он найдет видео своего финала с блекпульского чемпионата - в Англии, на самом престижном европейском турнире, в молодежной категории, хозяин дома стал третьим, бронзовым призёром! - которое гость так мечтает увидеть!...Блекпульский чемпионат... Вот, диск!... Это будет для него сюрпризом!... Так началась та безумная неделя... Тогда он не знал, что его случайный, но такой удивительный гость никого не предупредит о том, где будет находиться этой ночью... Он не знал, что его старший троюродный брат - Игорь Адлис - будет несколько суток искать его по всей Москве... Эма сидит на валуне, не замечая опустившейся на Керчь южной ночи. Не открывая зажмуренных глаз, тыльной стороной ладони он вытирает сбегающие по щекам дорожки слез... Стеф...Стефка... Что же я с тобой сделал?!... Что я, вообще, натворил?!... Таблетки?! Витька сказал - таблетки?!. Он сказал - "окно"?! "Шестой этаж"?!"Сам бил рожу"?! "Рожу"?! Тебе?! Это не может быть - о тебе! Ты же... Беспощадный калейдоскоп воспоминаний безжалостен, он не оставляет свою жертву. Перед глазами всплывают новые и новые картины. ***** Не считая танго, медленный и быстрый фокстроты Эмки Градиевского выносили мозг танцевальной общественности, заставляя зрителей этого чуда, сбивая ладони, хлопать, и, срывая голоса, кричать "Браво!"... Пластилиново-мягкий, излучающий томную нежность, словно, перетекающий из фигуры в фигуру в слоуфоксе, яростно-быстрый, как пуля, скоростной и резкий в квикстепе, Градиевский в фокстротах был идеален, точен и непобедим... Стефан на четвертый день своего "гостевания" у Эмы - когда они, по возможности, не расставались уже даже в течение дня - попросил дома показать ему связку в слоуфоксе, с которой у него были,как он сказал, "некоторые проблемы"... Это немного изменило их обычный график... Три вечера до этого ритуал вечернего слушания музыки соблюдался неукоснительно обоими. Сначала Эма включал компьютер и звучала музыка Стефана. Поражающая, проникающая в самую душу, будоражащая... Стеф сидел на диване и слушал свои произведения, не поднимая головы - только пальцы правой руки чуть подергивались, словно, он играл, играл, играл... Когда звуки окончательно растворялись в тишине, Эма, с трудом приходивший в себя от услышанного, медленно подходил сзади к дивану, склонялся над Стефаном - нежно, бережно целовал его в шею, уже более уверенно обнимал за плечи, прижимал к себе, проникая пальцами под рубашку, лаская тело... Стефан мгновенно замирал, но уже откидывал голову назад, на плечо Градиевского... Так проходило несколько минут... Потом Эма резко отстранялся - и шел за диванным "постельным комплектом"... Они, не глядя друг на друга, желали друг другу "Спокойной ночи" и - расходились по своим комнатам... После чего - почти всю ночь - не спали оба... Каждый день они заходили чуть дальше в этой своей безумной, сводившей обоих с ума, игре... Но до чего-то более серьезно, казалось, ещё далеко, очень далеко... Градиевский считал, что во всем виновата музыка. Виновата в его собственном сумасшествии, в тех потрясавших его самого чувствах, которые вызывал у него Стефан... Но он не мог отказаться ни от Стефана, ни от этих чувств, ни от музыки... Его музыки... У Стефана было много произведений, и Эма до сих пор не мог сказать, какое же из них нравится ему больше всех - они все были прекрасны... То, что окончательно свело Градиевского с ума и ударило в самое сердце, он услышал в четвертый вечер... Согласившись показать Стефану достаточно сложную комбинацию в медленном фокстроте, Градиевский был в тренировочной форме. Стефан - тоже. Эма стоял у компьютера, подбирая подходящую мелодию - места в гостиной, которую он специально не заставлял мебелью, было вполне достаточно для тренировки - когда Стеф, как обычно, робко не поднимая глаз (когда речь шла о его музыке), сказал, что у него есть слоуфокс... ну... он написал... простенький, конечно, но, может быть, подойдет... Когда Графиевский услышал первые зазвучавшие ноты, ему показалось, что он оказался в другом измерении - это была мелодия любви!... Чистой, искренней, первой любви, пытавшейся трогательно рассказать о себе этому миру... Из последних сил собравшись с силами, он всё же, повторил несколько раз нужную связку, чувствуя, как у него перехватывает дыхание...Музыка несла его, мягко вплеталась в каждое движение корпуса, вела за собой... Потом рукой - говорить он не мог - Эма показал Стефану, что теперь его очередь танцевать... Стефан замер в углу гостиной - белая рубашка, черные брюки, танцевальные туфли - вскинул голову... Взлетевший вверх подбородок, длинная шея, гордо вскинутая голова...Растянутая спина, уверенные локти в позиции, чётко вставшие в нужные точки пространства руки... Он двигался легко, изящно, он летел над паркетом - как тогда на турнире, где Градиевский впервые увидел его - он плыл в музыке, как в морских волнах, он сам был этой музыкой... Эма не заметил, как перестал дышать - настолько прекрасной была для него эта картина - танцующий Стефан! Золотоволосый принц!... Что случилось в тот момент - подвернулась ли нога, поехал ли каблук на паркете - никто из них так и не понял, но Стефан, мягко взмахнув руками, поскользнулся и оказался спиной на паркете, рядом с диваном... Он лежал, не сводя глаз с Градиевского, не шевелясь, а в глазах у него была - музыка... Та самая, которая звучала в гостиной... О первой любви... Градиевский подошел к лежавшему на полу Стефану, опустился на колени, обеими руками приподнял того за спину и в долю секунды переместил на диван. Ладонями придавил плечи к дивану, не позволяя встать. И - не отводя взгляда от глаз Стефана - лег рядом на диван... Одной рукой провел по волосам Стефана, другой решительно прижал его к себе... Всё! Вот теперь я тебя никуда не отпущу!... Игры закончились!... Он посмотрел в глаза Стефану - склонившись к нему, буквально уткнувшись лицом в его лицо - и увидел там - себя... Только себя... Губы Стефана дрогнули, приоткрылись... - Э-э-м-а-а-а... Э-э-м-а-а-а-а... Сердце замерло от радости! Он ждал этого! Стефан сам ждал этого! Он рывком, с тихим хрипом, с силой сжал Стефана в объятиях... Светло-соломенные волосы - мягкие, шелковистые, с дурманно-хмельным, пьянящим ароматом - волнами послушно рассыпались под его рукой ... На сгибе его локтя лежала доверчиво запрокинутая голова Стефана... Расстегнутый ворот тренировочной стандартной формы... Длинная, изящная шея... Он касался этой шеи губами, чувствуя, что теряет рассудок... Он безумно хотел Стефана!... Нежная, словно, только что возникшая в этой вселенной, кожа... Высоко очерченные скулы... Бездонные, восторженные, затягивающие, как омут, лучистые глаза... Выразительные, припухшие, вишнево-сладкие даже на вид, чуть подрагивающие губы... - Э-э-м-а-а-а... Э-э-м-о-о-о-чка-а-а-а... Разве можно произносить его имя вот так - как музыку? Как цветы? Как поцелуй?... А у него - получается... И от этого внутри била сильнейшая дрожь - возбуждение, страсть, желание захлестывали его - и становилось еще более радостно и тревожно! Стефан прильнул, прижался к нему худеньким, изящным телом... Две тонкие руки робко обняли его за плечи... Глаза Стефана смотрели на него с восторгом и затаенным страхом... Как же он дрожит!... Не бойся, птица моя!... Да, сейчас... Вот сейчас!... Он склонил голову... Еще одна секунда растянутого во времени счастья... И яростно впился губами в сладкие вишневые губы, с готовностью раскрывшиеся ему навстречу... Потом он делал то, о чем мечтал последние трое суток - мечтал до спазм в животе! Чуть не обрывая непослушные пуговицы, стаскивал, сдирал со Стефана белую тренировочную рубашку, страстно приникая губами, покрывая поцелуями каждый обнажавшийся участок тела...Шея... Плечи... Руки... Грудь... Живот... Одним рывком, вместе с бельем, сдернул черные танцевальные брюки...Его руки стискивали, сдавливали обнаженные бедра, ягодицы... Да! О, да!... Как он сам остался без рубашки, когда Стефан успел расстегнуть его брюки и стащить с него его собственную форму, он даже не понял... Стефана била дрожь, но он уже не мог остановиться!...Мысль о широкой, удобной кровати в спальне прошла кромкой сознания - и исчезла: долго! Далеко! Невозможно!... Он не доживет до этой кровати - ощущая страстные, ищущие губы Стефана на своем теле, на животе, на бедрах, ниже... ещё ниже... О, да!... К чертовой матери эту гребанную кровать!... Но - он хотел видеть лицо!... Ему жизненно необходимо было видеть лицо Стефана, его глаза, в тот миг, когда он сделает его своим!... Стройные, но сильные ноги танцора... Упругий, плоский живот... Стефан - перед ним!... Он - готов... Да!... - Э-э-м-а-а-а!... Господи! Я готов умереть от счастья за этот крик - лишь бы он звучал снова и снова!... - Да, птица моя, да!... И это тоже была музыка - музыка их тел!... Их музыка - на двоих!... В ту ночь - и следующую тоже - они спали вместе... Две ночи в их жизни... Всё! Что же я с тобой сделал, Стеф?!... Что я, вообще, натворил?!... Таблетки?!.. Почему Витька говорил про таблетки?! Ты что-то задумал?!... Почему?! Ты же сам отказался от меня! ты предал меня... Променял... Променял на... Таблетки... Окно... Шестой этаж... - Э-э-м-а-а-а!... Господи! Я готов умереть от счастья за этот крик - лишь бы он звучал снова и снова!... - Да, птица моя, да!... Таблетки... И он больше не будет звучать - этот крик?... Никогда?... Никогда... Никогда!... Нет!... Не надо!... Я не хочу!... Не смей!... Стефан!... Не надо... Птица моя, умоляю тебя... не надо! Как тяжело плакать, когда уже нет слез. ***** ...Эма быстрым шагом шел по ночной Керчи - мимо почтамта, мимо центрального рынка... Шел - куда-нибудь, неважно куда... Как обезумевший, одиночный атом он метался по спящему городу, куда прибежал с берега, потому что не мог больше слышать насмешливый шепот моря, вот уже несколько часов твердившего ему то, что он - Эма Градиевский, идиот и мудак! - понял только что!... Ему всё равно - всё равно! - с кем будет спать Стеф, кого он будет любить и на какой день после расставания он забыл его, Эму!... Ему плевать на это! Потому что он хочет только одного - чтоб Стефка был жив!... Чтоб с ним ничего не случилось!...Какие еще, к дьяволу, таблетки?!... И пусть он никогда больше не увидит Стефа - ведь тот сам отказался от него! От их музыки, от их танца, от их жизни! - но он, Эма должен знать, что Стефка - жив! Жив и здоров!...И - никакого окна!... Бред собачий!... Как говорили в том дурацком кино?!... "Здоровый и приятно румяный"?!... Вот именно, блять!...Стефан Лилла - его Стефка, пусть бывший - его Стефка! - должен быть здоровый и приятно румяный!... И только тогда он, Эма Градиевский, сможет жить спокойно!... Только тогда он просто - сможет жить!... Потому что... Без Стефки... Без Стефки в этом мире... Да на хер такой мир! Без Стефки... Поэтому завтра же - завтра же утром! - он пойдет к Марьяне, прямо в семь утра, и возьмет номер Стефа!... И - позвонит!...И запретит делать глупости!... Вот запретит - и всё! И обязательно спросит, что это ещё, за, дьявол, таблетки такие!... И что за окно?!... Он ему такие таблетки в окне покажет - вообще слова такие забудет!... Идиот малолетний!... А потом пусть делает, что хочет! И любит, кого хочет! И спит, с кем хочет!... А он, Эма, раз в неделю будет звонить - и проверять!... А лучше - раз в два дня!... Да, именно! Раз в два дня!... И вот тогда - будет порядок!... Эма Градиевский очень любил порядок... Ему показалось, что где-то на улице кричат. Он обернулся, даже замедлил шаг... Точно! Кого-то зовут... Ему даже показалось, что зовут его... Бред... В три часа ночи, на улице в Керчи, не могут звать его! Бред! Оказалось - не бред... В изумлении, отступив на шаг, Эма Градиевский смотрел, как, рассекая ночную темноту, со стороны центрального рынка, по рыночной площади, налетая на закрытые на ночь ларьки и прилавки, рыча и матерясь во весь голос, и при этом, всхлипывая и подвывая, к нему зигзагами бежало лохматое привидение, оказавшееся при ближайшем рассмотрении, его собственной партнершей - Марьяной Пугачевой! Это - Марьяна?! Боящаяся темноты до спазм в конечностях, гламурная, томная красавица Марьяна?! Бегает ночью по чужому городу?! Матерится, как сапожник?! Марьяна?!... Что-то случилось?! С кем?!... - Блять, Градиевский, я убью тебя, сволочь! - рычащая от пережитого ужаса Марьяна вцепилась в плечи партнера и затрясла его, как бармен - шейкер с коктейлем. Заплаканное лицо искажено, губы трясутся. - Где тебя носит, сука?! Я ж чуть от страха не сдохла, гад ты такой! Тут такие гопники ходят, охуеть, а я тебя, сволочь, ищу!... - Марьяна... Что случилось?!... Ты зачем здесь?! - Эма перехватил руки девушки, обнял её, пытаясь успокоить. - Всё! Всё уже... Всё хорошо... Успокойся! - Хорошо?!...Всё?!...Да ни хера не "всё" и не "хорошо"!... На, смотри! - и чуть снизившая громкость, но всё еще трясущаяся Марьяна рывком сунула партеру в лицо свой мобильный телефон, который судорожно сжимала в кулаке всё то время, что, задыхаясь от страха, бегала по ночному городу. - Читай!... Что это?!... Эма взял телефон, нажав клавишу, включил подсветку экрана... "Поцелуй за меня Эму. Прости"... Не может быть! Опоздал?!... Он - опоздал?!... - Что это?... - Повторил он.Голос вдруг сел. Внезапно. - Чьё это?... - Чьё?!... Стефка это, понимаешь, ты?!... Стефка!... От него это! Полчаса назад! Ты понимаешь?! - Марьяна начала колотить Эму кулаками по плечам. - Полчаса!... А тебя, урода, нет! Где ты шлялся?! Где, я спрашиваю?!... Он вдруг стал собранным и спокойным - как на турнире. - Марьяш... - Эма рывком сунул ей под нос мобильник. - Набирай!.. - Что - набирать? - Еще не пришедшая в себя Марьяна изумленно смотрела на него. - Делать-то нам что?!... Он же там... А кого - набирать?!... Не говоря ни слова, Эма двумя нажатиями кнопок вывел на экран нужный номер, бормоча, под нос: - Во, я лошара!..Тут же.. Вот, Всё!... Есть!... Пошло соединение... Марьяна, не дыша, смотрела на него... Пока он ждал, прижав телефон к уху - эти несколько секунд - с остановившимся сердцем, с заледеневшими руками, он твердил одно: "Господи, помоги мне!"... Гудок... Гудок... Гудок... Нет! Только не так! Стефка... Гудок... Гудок... Гудок... Тишина... Тихий, чуть слышный голос: - Марьяна... Сердце в груди взорвалось - и родилось заново! Эма плакал. Он стоял - выпрямившись во весь рост, подняв голову, как на турнире - на ночной рыночной площади, по его щекам текли слезы, но он этого не замечал. Голос вдруг вернулся. И он сказал в трубку: - Птица моя...Это я. Поговори со мной. Пожалуйста... - Что?... Это...Ты?...Эма?... Эмочка! Эмочка, это ты?! - Крик, ударивший из трубки прозвучал на всю ночную рыночную площадь. - Это - ты?! - Я! Это я!... Что ты сделал?!Ты что-то сделал?!Ты что-то выпил?! Быстро сказал мне! - Эма орал, не слыша сам себя от пережитого ужаса. - Сказал быстро, - ты что-то выпил?! - Я... хотел... сейчас... - потрясенно прошептала трубка. - А ты ... как... откуда? Градиевский засмеялся. Он смеялся так словно, только что выиграл Чемпионат мира и всей вселенной. А потом сказал: - Не смей! Я запрещаю! Ты понял?!Я - запрещаю!...Птица моя... Я люблю тебя. Поговори со мной... Он разговаривал по телефону, а у его ног, сидя на грязном, загаженном асфальте рыночной площади, ревела гламурная красавица, королева московского молодежного стандарта Марьяна Пугачева. Она ревела потому что жутко испугалась за Стефку, а еще потому, что, бегая в темноте, нечаянно обломала гелевый ноготь на правой руке, а это - караул! С обломанным ногтем. А ещё потому - что она ужасно любила своих ребят! Просто - ужасно! Кто бы знал - как!