О ТАНЦАХ И О ЛЮБВИ...

***** Макар Машера мечтал убить человека! А еще он прекрасно знал, что этого же самого человека мечтает убить находящийся неподалеку от него его одноклубник Эмка Градиевский! Убить - медленно, с садистским наслаждением, с перерывами на завтрак, обед и ужин, включая тихий час, чтобы жертва подольше мучилась. Это была его, Макара мечта. А потом он утыкался лицом в ладони - и ржал! Ржал взахлеб, всхлипывая и подвывая, вытирая выступившие от смеха слезы и сползая спиной по стене коридора третьего этажа, где они с Эмой, вот уже четвертый раз за последние тридцать минут не могли догнать свою жертву, которую надо было так страшно убить. Рядом с ним - точно также всхлипывая и подвывая - ржал Эма Градиевский. Собственно, этот смех и был причиной того, что жертва - весело, до ушей, лыбившаяся, высоко поднимавшая колени и убегавшая от них гигантскими прыжками кенгуру, а, главное - до сих пор живая! - беспрепятственно носилась по этажам пансионата, то и дело пробегая мимо с жизнерадостным воплем:"Парни! За мной!". Они бросались следом, почти догоняли, но тут их накрывал очередной смеховой припадок, от хохота они сползали на пол, а жертва - счастливая донельзя! - уносилась дальше... Чтобы минут через десять, когда они уже придут в себя, возникнуть снова. Лёшка Сёмин получал от происходящего огромное удовольствие! Во-первых, эти два дурика никогда не смогут его догнать! Во-вторых, чем больше они смеются, тем быстрее сменят гнев на милость, оттают, и успокоятся. И тогда он сможет аккуратно пробраться на второй этаж, в "осадную крепость" - номер Иры Золотниковой, в котором запертая изнутри дверь была еще забаррикадирована кроватью, на предмет влома беспредельщика Машеры и беспредельщика Градиевского - и сообщить Даньке со Стефкой, что можно выходить, гроза миновала и башку им никто уже не оторвёт. Потому что это именно он виноват в том, что пацаны сейчас заперлись у Ирки и боятся нос наружу высунуть! Потому что это он, Леха Сёмин их подставил! Хотя и не хотел и не собирался.Так вышло. Только вот всё равно странно - развели их пацаны, а убить хотят его. Где на свете справедливость?! А как всё хорошо начиналось... Начало операции "Вправь мозги любимому!" было назначено на двадцать два часа. Место проведения - бар керченского пансионата. Ровно в две минуты одиннадцатого в бар зашли две стройные худенькие девушки. При их появлении приподнялись и готовы были встать навытяжку все посетители, находившиеся в тот момент в баре! Потому что зрелище было поистине феерическое! У одной из девушек - с каштаново - черными волосами - по голове и по плечам змеились кудрявые спирали из волос, практически полностью закрывавшие лицо. В волосах была заколота огромная алая роза. Вторая - видимо, сторонница контрастного мелирования - струилась такими же точно кудрями, только цвет платины в них почти полностью перекрывался розовым оттенком с серебристым блеском... На волосах растопырила крылья огромная сиреневая бабочка из шелка... Между прочим, Ирка Золотникова перевела на эти две башки четыре флакона оттеночного лака для волос с блестками, при том, что у нее самой был один, два она выпросила у подружек по клубу, а еще один просто в наглую умыкнула - пример вора Стефки очень дурно на неё подействовал. Обе девушки были в босоножках на таких каблуках, что даже бармен с уважением присвистнул им вслед, когда они проходили мимо него в зал. Каблук тринадцать сантиметров - это вам не шутки! Каштаново-черная барышня была одета в пестрый, как кошмарный сон африканца, балахон, закрывающий руки, а её блондинисто-розовая спутница - в цыганскую юбку с розами и черную блузку с рукавами и ажурным воротником... На шеях у них висело с десяток подвесок и цепочек, на руках бренчали разноцветные и разнофактурные браслеты. Ирка Золотникова строго исходила из принципа - чем дурее вид, тем меньше смотрят на лицо. Этот безумный гардероб собирался ею собственноручно по двум этажам пансионата, рассматривался, оценивался, пробовался на глаз и на зуб и забирался под честное слово - вернуть завтра утром. Она даже записывала у кого что взяла. Практика покажет, что принцип себя полностью оправдал. Лица девушек, которые и так-то трудно было разглядеть из за спадающих кудрей, были отмечены алой помадой на губах, алой до такой степени, что лица в целом глаз даже не фиксировал. Слишком заметны и вызывающи были эти алые губы, подведенные контурным карандашом. Девушки плечом к плечу - как солдаты на параде - промаршировали в угол бара за колонной и затаились на маленьком двухместном диванчике. Посетители бара - откровенно офигевшие от увиденного - с трудом продохнули, после чего каждый занялся своим делом: ел, пил, танцевал. Бар - такое...м-м-м-м...непростое место. Очень странные особи попадаются. Еще через пять минут в бар вошла молодая девушка с короткой смешной косичкой, покосилась на диванчик за колонной и прошла к столику, с которого лучше всего просматривался "пятачок" перед баром, на котором посетители танцевали. В сумке, висящей у нее на плече, уютно устроился фотоаппарат, свистнутый Сёминым из номера Стаса. Увидев вошедшую, сидящая на диване девушка с каштаново-черными волосами выразительно ткнула локтем свою подругу: - Ирка пришла!... Все по плану. Розовая блондинка только печально вздохнула. А еще через десять минут операция началась! В бар, тихо переговариваясь на ходу, зашли Макар Машера и Лешка Сёмин, уговоривший таки Макара выпить по кружечке пивка. Макар в бар идти не хотел, он волновался, что почти полдня не видел Данилу, а слышал только сёминские комментарии - "Да хорошо все с Данькой! Он со Стефкой! Я их двадцать минут назад видел!" - и Лешка даже обиделся: он же сказал, что с Данькой всё в порядке, пойдем выпьем, ты друг - или кто?! Макар был друг, Лешку - особенно вопросами, связанными с Данилой - он нагружал часто, ему стал стыдно и он решил зайти в бар на четверть часика, чтоб не обидеть Сёмина. У барной стойки Лёшка, хитро улыбаясь, быстро переиграл пиво на коньяк, заказал две порции, сказал, что сам оплатит... Заиграла медленная музыка. На диванчике за колонной произошла маленькая возня... Каштаново-черная девушка тыкала кулаком в бок свою подругу и яростно шипела: - Пошел!...Пошел, говорю! Розовая блондинка, чуть не плача, отбивалась: - Даня! Я не пойду!...Я всё забыл! Я не пропитался!...У меня не получится! Девушка в балахоне была неумолима: - Стефан Лилла! Встал - и пошел!... Быстро! Ярость в её голосе была непритворной. Розовая блондинка встала - и обреченно двинулась в сторону бара. Когда она - также печально и обреченно - подошла к Макару, он чуть коньяком не подавился, даже закашлялся... Лёшка, подмигнув через его плечо блондинке, заботливо постучал его по спине. Макар, конечно, много повидал в жизни, но такую...креативную девушку в цыганской юбке и с бабочкой на голове он видел впервые. Креативная розовая блондинка, опустив голову, почти беззвучно прошептала: - Разрешите...Пригласить...Вас? И в ужасе замерла. Макар просто кожей чувствовал этот охвативший девушку панический страх. Даже розово-белые кудряшки подрагивали, словно в испуге. "Черт, а она ведь боится, что ей откажут" - подумал он. Девушка была высокая, но очень худенькая, одета так, что от её вида разбежались бы и цирковые клоуны. Вот дурочка... Подсказал бы ей кто, что так нельзя одеваться. И такая расстроенная. И Макар Машера встал с барной табуретки. Он просто пожалел эту девчонку. Что ему, трудно один танец станцевать?... Ему, танцору?! Они вышли на середину "пятачка". Как ни странно, девушка почти идеально встала в позицию, положила руку ему на плечо, втиснула ладошку в его ладонь - и они поплыли по волнам приятного медленного фокстрота. Лёшка Семин, не поворачиваясь, сидя у барной стойки, спиной к "пятачку", зажимал себе рот, чтоб не расхохотаться в голос. Макар попался! "Щелк". "Щелк". Со столика, стоявшего между колоннами, с колен девушки с рыжеватой короткой косичкой заработал фотоаппарат. Розовая блондинка вдруг оступилась, пошатнулась, и Макар, чтобы поддержать её, не дать упасть, обхватил её рукой за талию, а девушка, словно, обессилев, опустила ему голову на плечо и тонкой рукой обхватила за шею... "Щелк!". "Щелк!". "Щелк!". Музыка закончилась. Розовая блондинка беззвучно прошелестела: - Спасибо. И, чуть пошатываясь, на высоких каблуках, не поднимая головы, побрела на свой диванчик за колонну. "Вельми понеже...Премного вами благодарен!..." - почему-то вспомнилось Макару. Он усмехнулся - все-таки жалкая она какая-то - и сквозь полумрак бара пошел на свое место. Он уже хотел уходить, хотя Лёха его и останавливал, но тут в бар - на свою погибель! - заглянул Эмка Градиевский, он искал Макара. Увидев приятелей, он решил осесть с ними - ненадолго, буквально на полчасика - и, разумеется, минут через десять, к нему подошла девушка в балахоне с розой в волосах и пригласила танцевать. Макар мазнул взглядом по попугаистой расцветки балахону, дальше вглядываться не стал, злорадно шепнул Эме на ухо: - Иди-иди...Я сегодня с таким уже танцевал. И Эма - пошел. Потому что был джентльменом, а джентльмен не может отказать даме в одном-единственном танце. Да еще такой... Страной. Убогой какой-то. Дальше всё было, как под копирку. девушка оступилась, чуть не упала, Эма её подхватил, она повисла на нем, обняв за шею. Уходя беззвучно прошептала "Спасибо..." И - отбыла за колонну. Фотоаппарат работал, как колхозная молотилка - без передышки. После чего обе девушки, стараясь максимально слиться с интерьером бара, на цыпочках добежали до входной двери - и выскочили в холл. За ними, через минуту, выскочила девушка с рыжеватой косичкой и фотоаппаратом. И вот тут произошла накладка. Один из постояльцев пансионата - уже в хорошем подпитии - разглядев розовую блондинку, решил угостить её рюмочкой в баре... Блондинка не шла, отнекивалась, отпихивала его, пришлось схватить её за руку... Но тут на него, как две дикие кошки, бросились её спутницы... Одна - с рыжей косой - лупила его по спине чем-то тяжелым, похоже, фотиком, а вторая - в каштаново-черных кудельках - вообще вцепилась зубами в руку, которой он тащил розовую красотку в сторону бара. От неожиданности он заорал, выпустил блондинку, дикие кошки заорали тоже, причем - матом, и, громыхая каблуками, все втроем унеслись к лестнице, ведущей на этажи корпуса. Орать ему понравилось, он покричал еще - выбежали почти все посетители бара... Он попытался объяснить, что на него напали бабы в кудельках, но ему не поверили, пару раз дали в лоб - чтоб больше не орал - и оставили спать на диване. Информация о том, что в баре была драка, быстро разнеслась по корпусу... Именно это задержало приход в бар Игоря Адлиса почти на час... Тот самый час, который позволил Стасу Кучуну проходя мимо бара увидеть в окно своего бывшего ученика... Если бы Игорь пришел в бар, как планировал - они бы в тот вечер разминулись. Через тридцать минут Макар Машера поднялся в свой номер. Он думал о том,что Данька, наверное, еще не пришел в себя после нападения... Надо подождать... Надо еще подождать... Когда он открыл дверь номера и вошел внутрь, он замер в легком обалдении. Данила, в одних тренировочных штанах, с мокрой головой, с прихваченными заколкой волосами, с полотенцем на шее, не глядя в его сторону, не говоря ни слова, яростно швырял свои вещи в спортивную сумку. Дважды он прошел мимо Макара - как мимо пустого места - в ванную и вернулся обратно в комнату: собирал умывальные принадлежности. Макар напрягся. - Дань... Что случилось?...Ты что делаешь? Данька замер посреди комнаты, медленно повернул голову в его сторону. Макара поразило выражение его лица - чужое и отстраненное. - Я еду в Москву. Я здесь больше ни дня не останусь. Макар обалдел: - Даня!...Что случилось?!... Ты чего?! Он хотел подойти к Даньке, сделал шаг... - Не подходи ко мне! Не подходи! - у Данилы было злое, напряженное лицо. На самом деле он боялся забыть текст своего монолога, но Макар об этом не знал. - Я тебе верил! Верил!...А ты?! - А что я?!...Дань, да что черт возьми, происходит?! - Макар повысил голос. Он еще надеялся, что всё это какое-то недоразумение. - Ты мне заливал, что у тебя переживания! Ты мне говорил, что тебе нужно время! Я, как дурак, тебя слушал! Ждал!...Идиот!...- Данила подошел к Макару вплотную, зло посмотрел в глаза. Он забыл таки текст, пришлось выкручиваться на ходу. - Теперь я знаю, что у тебя за переживания! И какое время тебе нужно!...Я уеду, а ты - делай, что хочешь... - Данька! - взвыл Макар, абсолютно не понимавший, что происходит. - Да что такое?!...Ты о чем?! Нужная реплика прозвучала! - О чем?!...Вот о чем?! - Данила судорожно нажимал клавиши своего телефона. - Вот о чем! На! Смотри!...Мне прислали...Идиоту... А ты - переживай дальше!...Вы хорошо смотритесь - вдвоем! И ткнул Машере под нос свой мобильный. Макар в ужасе смотрел на фотографию, выведенную на экран. На ней он, Макар Машера, в каком-то полутемном помещении страстно обнимал девушку - розово-платиновую блондинку с сиреневой бабочкой в волосах. Он склонялся к ней, пряча лицо в розовые кудри, а она тонкой рукой горячо обнимала его за шею. На вопрос - что делают два человека на фотке? - ответ мог быть только один: целуются! Ирка Золотникова нашла шикарный ракурс! Макар клялся. Уговаривал. Взывал. Убеждал. Злился. Орал. Просил. Всё было бесполезно! Данила молча собрал сумку, натянул майку, сразу промокшую от еще не высохших волос. "Как обычно..." - в каком-то оцепенении подумал Макар. Он не верил что то, что сейчас происходит - всерьез. Данька - уходит?! Из-за этой фотки?! Данька решил, что Макар...что?! Изменяет ему?! С этой девицей?! Которую видел один-единственный раз в жизни?! Сегодня в баре?! Макар почувствовал спазмы в горле. Ему просто стало плохо. И ведь слушать же ничего не хочет! Данька взял с кровати сумку. Макар смотрел на него и не знал - не знал! - что делать в этой ситуации. - Данька...Я клянусь тебе... - Я тебе не верю! Теперь я знаю, почему ты не захотел со мной...спать. С трудом выговорив последнее слово, Данила повернулся и молча вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Макар остался один. Он еще пытался что-то исправить, даже метнулся к Эмке - посоветоваться! - стучался в номер, но никого не было. Он не знал, что Эма Градиевский сидит в номере, на кровати, вцепившись в волосы и мерно раскачивается из стороны в сторону. И никого не хочет видеть. Несколько минут назад - со словами "Я возвращаюсь в Москву. Я здесь больше ни дня не останусь. Теперь я знаю, почему ты не хочешь со мной... спать..." - от него ушел Стефка. А перед уходом показал точно такую же фотку. Только у девушки, с которой страстно целовался Эма, были каштаново-черные волосы. Ирка Золтникова всегда умела выбирать шикарные ракурсы! ***** Ира Золотникова стояла "на часах". Говоря проще - дежурила у входной двери своего номера. Когда по коридору первый раз раздался ломовой топот - она рывком открыла дверь, и через секунду в номер, грохоча чем-то, как боевой мамонт - бивнями, ввалился Данька Краснов, удиравший от Макара. В сумке у него что-то билось, стукалось и перекатывалось. Буквально, через несколько минут топот по коридору повторился - и в номер влетел побелевший от ужаса совершенного Стефка, волоча за собой свою белую спортивную сумку с фиолетовой полосой по диагонали. Первый этап операции "Вправь мозги любимому!" успешно завершился. Пора было переходить ко второму этапу. Номер Золотниковой выглядел в тот момент, как ставка фельдмаршала Кутузова в Филях после налета группы ОМОНа. На всех четырех кроватях валялись груды разноцветной и разномастной одежды всех фасонов, пол был засыпан женской обувью разных размеров. То тут, то там посверкивало содержимое распотрошенной косметички Марьяны Пугачевой, валялись щетки для волос, полотенца - именно у Ирки в ванной Данька со Стефом, прибежав из бара, судорожно смывали с волос следы разноцветного лакового безумия - гольфы и носочки... И как апофеоз, как лебединая песнь происходящему маразму, в самом центре комнаты - ноутбук с тянущимися от него проводами, к одному из которых был подсоединен фотоаппарат... Именно отсюда совсем недавно на два мобильных телефона были перекачаны две самые рейтинговые фотки, отбиравшиеся большинством голосов. Данила Краснов, на первый взгляд, был абсолютно счастлив! Всё получилось так, как он и задумал. Единственное, что его немного смущало, не давало радоваться от души - выражение лица Макара, когда он, Данька, уходил из номера... Абсолютно потерянное, перевернутое, и этот остановившийся, словно погасший взгляд. Вот этот самый взгляд прицепился к нему и не давал покоя... Чёрт, жалко Макара... Хотя, это для его же пользы. Для их общей пользы. Потому что далее - по плану Данилы - у Макара не могло остаться другого выхода доказать, что Данька ошибается, как - провести с ним ночь. Как раньше. И как в самый первый раз. И всё будет отлично! А тут - то и дело - он вспоминает глаза Макара. И настроение сразу портится. Да и Стефка тоже, зараза такая, сидит на подоконнике, молчит, голову опустил. Переживает. Ну, как вот с такими подельниками радоваться заслуженной победе?! Данька очень старается радоваться - изо всех сил. Только почему-то у него это плохо получается. Молчит Ира Золотникова, сочувственно поглядывая то на одного, то на другого. Молчит Стефка. Он вспоминает выражение лица Эмы, когда - по разработанному плану - сунул ему под нос фотку на мобильном. Изумленное, ошарашенное, непонимающее. - Стефочка...Но это же...неправда...- и голос такой растерянный. Он в первый раз назвал его "Стефочкой"... настолько растерялся. Но - даже не оправдывался. Данька сказал, что Макар нервничал, орал, убеждал. Данька торопился собрать вещи и старался на него не смотреть, потому что боялся, что Макар его может просто запереть в номере и никуда не выпустить. Так Макар орал. А Эма - не орал. Он вообще не произнес ни слова. Молча стоял, прижавшись спиной к стене - как тогда, в Москве, когда слушал стефкину музыку - и только смотрел, как он, Стеф, собирает вещи. И за все время даже не пошевелился. Только когда Стефка уже подошел к двери, вдруг сказал: - Постой. Подошел к своей кровати, вытащил из-под подушки несколько коробочек для дисков, шагнул к Стефке и, глядя куда-то мимо Стефки, протянул ему: - Ты ... забыл. Это были компьютерные диски со стефкиной музыкой. Которые Эма хранил у себя под подушкой. И, глядя на него, Стефке второй раз в жизни захотелось сдохнуть. Потому что он уже понимал - они с Данькой сделали что-то не то. Неправильно что-то они сделали. Потому что, когда - правильно, у другого человека не должно быть такого помертвевшего лица, таких, вдруг потухших, глаз. Даже, если то, что они сделали - ему на благо. Не может быть никакого блага - с такими глазами. И Стефке безумно захотелось остаться... Вот, остаться! Бросить эту треклятую сумку, обнять Эму - и всё ему рассказать! Рассказать, почему он, Стеф так переживает, почему он сделал такую глупость... Рассказать, как он любит его, Эму... Только, чтоб у Эмы не было такого выражения лица и такого взгляда... Но - он обещал Дане!... Обещал!... Поэтому он вышел из номера - как договаривались, и прибежал в номер Иры - как договаривались. А теперь сидит на подоконнике и думает о том, что вся эта затея оказалась одной страшной ошибкой. А он ведь в самом начале предлагал просто - поговорить. Только - наоборот! Он готов был поговорить с Макаром и, не смотря на всю свою природную стеснительность, объяснить ему, что так тревожит и расстраивает Данилу. А Даньку хотел попросить поговорить со Эмой... Потому что его самого Эма, словно не слышит... А Даньку он ценит и к нему прислушается. А вон, как все получилось. И Даня тоже - делает вид, что все хорошо, всё отлично, но по нему же видно. Озадачен и расстроен. Сильно расстроен. Всё он просчитал в своей замечательной схеме. Всё! Кроме одного - как они будут смотреть в глаза тем двоим, кого они несколько минут назад - пусть "для виду"! - но все таки бросили. Это оказалось очень тяжело. Намного тяжелее, чем он мог подумать. Поэтому Данька молчит и думает только об одном. Макар! Где сейчас Макар? Что он делает? И ему самому очень, очень и очень - плохо. Как раз в это самое время Макар возвращался в бар. После того, что случилось, самое время - напиться. И не просто напиться - нажраться! В хлам! В стельку! В лоскуты! И плевать, что завтра - праздник! Да пошли вы все со своим праздником! Он слишком поздно сообразил, что совершил столько глупостей, что желание оторвать себе голову, буквально душило его. Какой же он идиот! Он не узнал, куда Данька отправился, где он сегодня собирается ночевать. Не спросил, кто прислал ему эту идиотскую фотку! Он найдет, обязательно найдет эту крысу, и у него с ней будет отдельный разговор! Чтобы ни было дальше - даже если Данька никогда больше не захочет его видеть - эту крысу он найдет! И удавит! Идиот! Да он вообще не должен был его выпускать из номера! Надо было хватать в охапку, дверь - на ключ, и - допрос с пристрастием! Кто?... Что?... Почему? И - трясти! Взять за плечи и трясти до тех пор, пока вся дурь из головы не выветрится!... Козел! Придурок! А он? Он - растерялся. Слишком уж всё было...неожиданно. Занимаясь самобичеванием, Макар дважды проходил мимо бара и снова оказывался перед главным корпусом пансионата. Твою ж мать! На второй раз перед ним внезапно выросла высокая, худая тень. Эмка... Им достаточно было посмотреть друг на друга. чтобы понять, насколько они сейчас созвучны. Диалог был коротким: - Ты - в бар? - В бар. - Пошли. И - они пошли. Молча. Не сказав друг другу ни слова. Макар просто не мог говорить - от пережитого только что он даже начал чуть заикаться. А у Эмы ныло сердце - тупой болью... Первый раз за последние несколько дней. У него был выбор: таблетки или бар. Он выбрал - бар. Когда они пришли, народу было уже не так много, как час назад. Расположившись на боковом диване в углу, они молча перекинули друг другу меню, Эма молча ткнул пальцем, и Макар - также молча пошел к барной стойке. Пока он шел Эма вдруг зацепился взглядом за красивого парня сидящего за стойкой, вокруг которого суетился толстый мужик... Ему даже показалось, что это Игорь, брат Стефки. Но сердце заныло еще сильнее, в баре был полумрак, своих переживаний хватало. Когда Макар подошел к барной стойке - ни красивого парня, ни толстого мужика там уже не было. Они сидели с выпивкой на диване молча, не глядя друг на друга, и вот тут их и накрыл Лешка Сёмин, возникший внезапно, как тень отца Гамлета, только веселый и счастливый. Лешка, срочно вызванный Ирой Золотниковой, шел на разведку. Он должен был обнаружить объекты и провести проверку их морального состояния. Объекты обнаружились в баре, в состоянии полного морального упадка и душевной трагедии. Добрый и веселый Лешка, конечно, им сочувствовал, вон как обоих перекосило, но и пацанов понять можно - сами с ними игрульки затеяли и достаточно стремные, что уж говорить, а теперь - на попятный?! А как пацанам дальше жить - после таких игрулек?. И искренне желая мира во всем мире и личного счастья всем друзьям, Лешка не смог отказать себе в удовольствии прочесть двум приятелям - поникшим, раздавленным тем,чего они никак не могли осознать - лекцию. Для их же блага. Фразу, с которой он её начал, можно было считать эпохальной: - Ну что, парни? Как живется - можется?... Просрали своих пацанов? Макар дернулся, как от удара: - Откуда знаешь?! Леха был дружелюбен и откровенен: - Только что в корпусе видел.. Шли оба куда-то с сумками...Злые-злые. Уезжать хотят. Эма еще ниже наклонил голову в ладони, плечи поникли. И Леха, пользуясь полной неспособностью аудитории к сопротивлению, прочел-таки лекцию. Ну, как умел - между своими. Грубо, по-мужски, называя вещи своими именами. И особо акцентировал внимание на том, что, если уж взялся кого-то трахать - ну, засвербело у тебя в одном месте! - то ты уж изволь - трахай нормально. Особенно, если сделал это с объектом первым, потому что это сильное моральное и физическое потрясение. Лешка знает точно, он много профессиональной литературы по психологии читал, Стас давал... Ну так вот. Трахай нормально, говорю, потому что объект к тебе проникается и на тебя не надышится. А не юли в стороны, прикрывая отсутствие сексуального внимания какими-то дебильными душевными терзаниями. Да, Эма, да! И не надо на меня так смотреть!... А могу и прямо! Мальчишка к тебе прибежал по первому свистку, хотя ты его, кажется при всех на хер послал?... Да, ладно, Макар, мы тут втроем, да и все это уже знают... Он же у тебя доверчивый, как котенок, ну ты это лучше меня знаешь. И что?!... Да ты не отворачивайся, ты слушай! Он что, сюда примчался, чтоб наблюдать, как ты совестью угрызаешься по его поводу?! Да на хер ему твоя совесть вперлась?! Ему ты, нужен, понимаешь?! Ты!... Вот такой вот - с руками, ногами и головой. И - в койке! И чтоб ты его любил, и он знал, что он тебе дорог! Не в суде присяжных, Эма, а- в койке! А совестью своей утешаться будешь, когда он спать будет.Или в туалет отлить пойдет. А вот, когда он - рядом, изволь соответствовать!...И тебя Макарчик, всё это тоже касается. Ты чего подорвался - я вообще не понимаю. Эмка хоть на хер послал...А - куда?... Да неважно! Ты-то чего сидишь, рефлексируешь?!... Ты пойми, что все твои переживания он только в одну сторону видит - пока ты переживаешь, ты его не любишь. Некогда тебе его любить, ты занят, ты страдаешь. А он мучается и переживает. Тебе тоже самое скажу - угрызайся совестью, когда он спит. А когда не спит - соответствуй. Или скажи прямо - ты мне больше не нужен!... Нужен?! Тогда чего ты себе мозг выносишь?! Себе и ему?!Вам обоим сейчас не в баре надо нажираться, а пацанов по койкам греть. Два урода, сил моих нет!... Откуда знаю?... А они мне сами сказали, понял?! Да, так и сказали!... Что, Эма?...Не нравится?...А ему, думаешь, нравится по ночам не спать, тебе в затылок смотреть?!... Знать, что ты не спишь, но - ни хера не делаешь, терзаешься. Я б убил за такое на его месте. Про ночь и затылок Лёшка приврал, но, поскольку попал в "десятку" - именно так всё и происходило - Эма только стиснул зубы и снова опустил голову. Лекция прошла на "ура"! Сёмин затребовал у обессилевшего от жестокой правды, лежавшей на поверхности, Макара подробности - и через несколько минут уже внимательно выслушивал тихий рассказ о том, как ушел Данька... Макар сбивчиво объяснял, что этот танец...блин!... Ну и как теперь сказать, чтоб он поверил?!... И какой черт принес их в этот бар, чтоб он развалился!... Лешка ему активно сочувствовал... - И я пришел... идиот... - тихо сказал вдруг сидевший всё это время молча Эма. И вот тут! Вот тут, в этот самый миг! Лешка Сёмин, плававший на волнах эйфории от блестяще прочитанной лекции - и ведь молчали, не спорили, только головами кивали! - радостно говорит: - А я уже собирался за тобой идти... А ты сам пришел... Стоп! Стоп. Ещё раз, пожалуйста! Кто за кем собирался идти?!...Кто куда должен был придти?! ЗАЧЕМ - ПРИДТИ?! В глазах Макара Лешка отчетливо видел этапы понимания. Он зовет Макара в бар... Уговаривает его выпить... Подходит девушка...Фотка... Данька ушел. В глазах Эмы - та же цепочка...Только в его случае - уходит Стефка. По враз изменившимся лицам друзей Лешка Сёмин, как Паниковский с гусем, понял, что сейчас его будут бить. Макар вдруг расправил плечи, глаза загорелись нехорошим блеском. Эма прищурился, и выражение его лица напугало Леху уже по-настоящему. Тихий, напряженный голос Макара: - Это - что?! Подстава?!... Леша!...Я тебя спрашиваю?!... Эма! Ты понял?!... Приплыли! И, не дожидаясь, когда понятливый Эма среагирует, Лешка Семин, вскочив с дивана, ударился в бега. За ним, рыча и матерясь, рванули благодарные слушатели. Сначала они все втроем бегали вокруг корпуса. Причем озверевший Градиевский даже обогнал Макара и держался на весьма опасном расстоянии от Лехи. Сёмин понимал - даже на бегу - что сейчас для друзей он - единственный виноватый в том, что произошло. И, если его догонят - слушать уже никто не будет! Будут бить! Поэтому он, на бегу, не останавливаясь, громко орал в пространство, как два придурка танцевали с двумя пацанами, даже не поняв этого. И что всё это они заслужили. И пусть скажут спасибо, что пацаны их только разыграли, а ведь могли и похуже что. И что Макар шикарно смотрелся со Стефкой - так трогательно вел его за ручку. А Эмка Даньке вообще чуть ручку не поцеловал... Вы бы видели себя со стороны... Я чуть не уписался, как вы с мальчишками отжигали... Пользуясь вполне понятным замешательством преследователей - осознавших, что же все таки произошло - Леха рванул в корпус, забежал на второй этаж, чуть не выбил дверь в номер Иры, проорал - "Баррикадируйтесь! Они все знают! Щас убьют!Родина или смерть!" - и, слыша за спиной грохот выдвигаемой кровати, уже сам рванул искать Машеру с Градиевским, которые , наконец-то сообразили, что им казалось таким странным в девушках, с которыми они танцевали. Данька! Стефка! Твою мать! Вспоминая, как выглядели Данька в балахоне и Стефка с бабочкой на голове, ребята начали смеяться - и хохотали до слез! Убить мелких уродов! Вот сволочи!... Но как прикольно! И... сделали-то они это...Почему?! Черт, а этот поганец Сёмин ведь прав. Понимая, что не подымется рука ни на Даньку, ни на Стефку, которые просто хотели, чтоб их - опять любили, Макар и Эма решили, что убивать они будут Сёмина. Сволочь такую! Всё знал - и молчал! А убить кого-то было просто необходимо! Мимо них, кенгуриными прыжками, высоко поднимая колени, в сторону корпуса, пронесся радостный Семин: - Парни! За мной!... Когда всё закончилось...Когда все набегались и обессилели...Когда Сёмин, замерший в коридоре в позе скульптуры дискобола и готовый в любую минуту рвануть с места, пять раз переспросил Макара, уверены ли парни, что уже готовы не бить ни его ни пацанов, а рыдающий от смеха, сидящий на полу Макар поклялся, и даже Эма поклялся... Когда Лешка привел их на второй этаж к номеру Иры... Когда они долго слушали грохот отодвигаемой кровати и снова ржали - уже втроем... Когда открылась дверь... Когда - виновато опустив голову, еле перебирая ногами, пацаны выползли в коридор, а вышедшая вслед за ними Ира с ужасом смотрела на Леху... Эма подошел к Стефану, несколько секунд смотрел матово-черными непроницаемыми глазами на склоненную платиновую голову, а потом мягко прижал его к себе и шепнул куда-то в затылок: - Пойдем домой. Я соскучился. Стефка рывком прижался к нему, обхватил его рукой, и они ушли в сторону лифтов, так и не обернувшись. Только Эма помахал оставшимся ладошкой - Спокойной ночи! А Машера схватил Даньку в охапку,прижал к себе - и они рванули к лестнице, ведущей на третий этаж. Даже "спокойной ночи!" не сказали. Леша прощался с Ирой минут пять, и ушел к себе в отличном настроении! Правда, Игорь ночевать не пришел. Но Лёха не переживал - Игорек взрослый, знает, что делает. Он лежал в кровати и думал о том, что не зря полночи, как сумасшедший бегал по корпусу. У ребят всё хорошо! Только... Пацанов сегодня, явно накажут. Ох, накажут!... Ну и слава богу! А завтра - праздник! И с этой мыслью он уснул.