О ТАНЦАХ И О ЛЮБВИ...

***** Черная, как клякса, теплая южная ночь окутывала керченский пансионат, обнимала его, прижимаясь к стеклам распахнутых и закрытых окон, вползала на балконы, вбирала в себя выдуваемые ветерком занавески. Она дарила покой и тишину, останавливала часы, замедляя время, творя иллюзию, что до рассвета ещё очень, очень далеко. Она ласково касалась щёчек уснувших малышей, набегавшихся за день на пляже, понимающе дотрагивалась до плеч спящих родителей - еще бы, устали! Весь день за таким шалопаем носиться! Утешала расстроенных, давала силы одиноким - всё будет! Обязательно будет! Только продержись еще немного. С негодованием проносилась мимо задремавших тяжелым похмельным сном. И снова - дарила. Дотрагивалась. Утешала, обвевая своим постоянным другом и спутником - южным ветром. Только мимо трех окон прошла она тихо, крадучись, будто, на цыпочках. Не помешать. Не побеспокоить. Не дунуть случайно, неожиданно, ветром - чтоб взметнулась занавеска, стукнула оконная рама - чтоб помешать тем словам - единственным, настоящим, самым главным - что звучали. Или не звучали, но были в сердце. Она даже замерла на несколько секунд - послушать. Совсем немного послушать - и идти дальше, в радостном понимании, что такие слова - есть. Есть те, кто их говорит. И есть те, кто их слышит. И слышит даже тогда, когда эти слова произносят беззвучно. Сердцем. Счастливая южная ночь! Комната. Окно. За окном - южная ночь. Две кровати. Одна из них - свободна. На второй кровати лежат, стиснув друг друга в объятиях - два человека. Два обнаженных, прижавшихся друг к другу загорелых тела, укрытых одной белой простыней. Капельки пота на загоревшей коже. Учащенное, прерывистое дыхание. Еще чуть влажные каштановые волосы одного рассыпаны по подушке. Он поднимает голову, обеими руками обнимает за шею второго, пытается заглянуть ему в глаза. Второй человек, еще задохнувшийся, непродышавшийся, прижимает его к груди, пальцами перебирает чуть влажные каштановые пряди. - Ты обиделся?... Макар, ты очень обиделся?! Ты прости меня. Я просто...Я хотел... - Глупый Данька опять задает дурацкие вопросы. Молчи. Ничего не говори... - Но ты... - Я люблю тебя. - Но, Макар... - Я люблю тебя. Я был идиотом. Молчи... Я люблю тебя. - Макар... - Что? - Макар...Я тоже. Тот, кого называют Макаром, еще крепче стискивает в объятиях стройное жмущееся к нему тело, лежащее рядом. Склоняет голову и приникает губами к жадно ожидающему его поцелуя рту... Сейчас он будет снова любить второго. Уже не первый раз за эту ночь. А ещё он будет учиться слушать - и слышать. Слышать то, что ему говорит самый дорогой и важный человек в его жизни, которого он чудом нашел и чудом не потерял. Который так тает и загорается от его прикосновений и любит его всем своим еще таким юным сердцем. Слышать - это так не просто. Это так тяжело - слышать кого-то, кроме себя. Но он обязательно научится! А пока он ласкает стройное тело, которое уже стало для него таким родным, таким близким, таким необходимым. Он гладит его, сжимает - всё сильнее и сильнее, целует. Он любит своего Даньку. И Данька - Никогда! Никогда! Никогда! - не будет в этом сомневаться! Если это зависит от Макара... Тот, кого зовут Макаром, знает, как сделать так, чтобы - не сомневался. И он будет доказывать это, снова и снова. Потому что это и есть - счастье. Знать, что ты - необходим... Ты - и твоя любовь. Это их маленькое счастье - на двоих. Ночь бесшумно отодвигается от окна, она услышала всё, что хотела. Она - счастлива! Комната. Окно. За окном - южная ночь. Две кровати. Одна из них - свободна. На второй, стоящей в углу - человек, чуть облокотившийся спиной на стену, одной рукой прижимает к груди второго - очень стройного, худенького, прильнувшего к нему всем телом. Две тонкие руки обнимают его за шею. На груди у него - россыпь чуть влажных, соломенно-золотистых волос. Пальцами второй руки человек бережно перебирает шелковистые пряди. Он еще весь под впечатлением того, как несколько минут назад овладевал этим обожаемым худеньким телом. Человек прикрыл глаза. От его уха тянется тонкий черный шнур наушника. Такой же шнур тянется от уха второго. Оба шнура, переплетенные и превратившиеся в один, прикреплены к плееру. В обоих наушниках звучат последние ноты. Тишина. Человек вынимает шарик-наушник, осторожно забирает такой же черный шарик у второго и отбрасывает провод. - Это твоя лучшая музыка... - Да. Я так и написал тебе в той записке. - Что за записка?...Откуда она взялась? - В тот день... Ну, тогда... Когда это всё случилось. Я утром оставил тебе подарок, на диване. Диск с этой музыкой. Я написал - что это твоя музыка, о тебе. Я ее сочинил после... После того, как мы первый раз... - Я понял. - Я записал ее днем в студии, там друг Игоря работает. Сделал диск. Это было уже два дня, как я был с тобой... - Да. Два дня. - Я подумал, мы могли бы тем вечером сделать небольшой праздник. И диск - это был подарок для тебя. Я думал, мы его послушаем. И можно было купить торт. Я хотел купить торт, но не успел. Он позвонил... Эмочка!...Что с тобой?!... - Всё хорошо. - Тебе плохо?! - Мне хорошо. Я не увидел твой подарок. Галка сказала, что диск лежал на полу, под диваном... Наверное, упал... И на нем была ленточка... - Да, ленточка... - И записка. Твоя записка. Она не знала, что с ним делать - и убрала в шкаф, потому что я тогда... я болел. И она не решилась мне его показать. - Эма.. - Что? - Это было...С тобой...Из-за меня? - Нет. Это было со мной - из-за меня. Я виноват. Виноват в том, что - дурак... Про окно - это правда? - А откуда... Эма, откуда ты знаешь?! - Витька сказал. Мохов... Тот, который тебя стащил. Он сказал, что бил тебя...по лицу. - Не знаю...Я не помню. - Почему?!...Стеф, почему - окно?! Из-за той пощечины? - Нет! Нет, что ты?!...Я...видел. Видел тебя - и машину. И ты лежал на дороге. Я думал, что ты - умер. - Дьявол! Почему ты не пришел?!... Потом?!...После...этого всего?! - Я приходил. Два раза. Второй раз даже сбежал от Игоря - он тогда запер меня на ключ. Но тебя не было... Эма... - Что? - А...за что ты меня... ударил?! Тогда... - Ты хочешь - правду? - Да...Если можно. - Она тебе не понравится. - Эмочка! Мне наплевать на это! Я тебя люблю!...Просто я хотел бы знать, чем я так тебя тогда расстроил - чтобы больше такого не было... - Замолчи! Прости... Иди ко мне. Просто ты сам не понимаешь, что говоришь. Хорошо, я скажу тебе правду, даже при том, что она тебе не понравится. - Да? - Я...ревновал. - Эма... Что?!... - Говорю - не понравится. Да! Я ревновал!...Я сошел с ума от ревности!...Обезумел. Я ненавидел тебя и хотел умереть, потому что я думал, что ты меня предал. Что ты с другим. - Эма-а-а-а... - Что?! Да, всё так. Я ревновал. Ты помнишь, пару дней мы с Марьяшкой ездили в зал "Форум", на общие прогоны, там был мастер-класс Милосердова... ну, ты мне еще ключи туда подвозил, на "Рижскую"... - Да, помню. - Там была эта мразь. Из "Виктории". С которой ты той ночью пришел к Михееву... Серый. Два дня - все два дня! - и в раздевалке, и на паркете, и на занятиях, он рассказывал мне о своем новом... друге. Из наших, тоже танцор. Которого недавно где-то откопал. И что это - совсем мальчишка, и что его уже пол-Москвы поимело - никто не жаловался. А Серому - плевать, он без предрассудков. И даже отпускает его на сторону погулять - как сейчас. Чем и как они занимаются...Что этот юноша нашел себе кого-то в последние дни, какого-то лоха, и развлекается... Много гадостей говорил. Я слушать не хотел, а он вставал сзади, на занятии, и шепотом рассказывал, всем рассказывал. Все слушали. Смеялись. А на второй день, после мастер-класса, в раздевалке, он сказал, что я должен его хорошо знать. Я сказал, что я с подобным контингентом не общаюсь, а он смеялся и говорил, что я стыжусь признаться в уровне своих знакомств. И предложил пари на сто баксов: он приводит своего любовника на пьянку к Михееву, тем же вечером. И, если тот меня узнает - я проиграл. Я отказался... Он сказал, что я трус, потому что знаю, что проиграю... Меня это зацепило. Там были ребята из всех центральных клубов... Они все это слышали. Неудобно... Я согласился. Я точно знал, что я не могу быть с ним знаком. И все поехали к Михееву. А эта тварь - за своим...другом. Я до этого выходил в коридор, звонил тебе, смс-ку отправил - хотел тебя с твоих занятий забрать. Хотел домой завезти, а потом уже - к Михееву - заехать, разобраться, и - к тебе. А ты сказал, что - занят и освободишься очень поздно.И сам приедешь домой... - Я... Я хотел торт купить. И что-нибудь к столу. Для праздника. - Торт?!...Торт! - Эмочка!...Ну что ты?! Не надо... - Торт... Я уже там понял - что-то не так, потому как они смотрели на меня. Что-то не так. Но я же точно знал, что не знаком ни с кем из подобных... Но - очень неспокойно стало. Все Серого ждали... Потом домофон зазвонил. И я вдруг понял! Понял, кого сейчас увижу, понимаешь?! Понял,что я - тебя увижу!...Стефка! Тебя!... Ещё до того, как вы вошли. Почувствовал. Я не знал - почему, как, как они это сделали, но знал, что это будешь ты! И вы - входите... И рожа его омерзительная... И как он тебя за плечо держал...И ты - улыбаешься. Я с ума сошел, как вас увидел! Понимаешь?! Я обезумел...Ты мне одно только скажи... Ради господа бога, только одно мне скажи - КАК ТЫ ТАМ ОКАЗАЛСЯ?! - Эма!... Не надо!...Пожалуйста!...Я прошу тебя - успокойся!...Я всё скажу...Всё тебе скажу... Только успокойся... - Я... спокоен. - Он сам подошел ко мне, там, у "Форума"...Когда я тебе ключи отдал и хотел уходить. И сказал, что он твой друг, и что знает, что мы вместе и очень рад за нас. - И ты ему поверил?! - Ну... да. - О боже мой... - И спросил, как дела. Я ему сказал, что ты - лучший и единственный человек в моей жизни. И он был рад. - О боже мой... - Он предложил обменяться телефонами...И на следующий день позвонил. Он был такой... внимательный. Я рассказал, что написал тебе музыку и хотел бы устроить праздник, как сюрприз...А он предложил помочь. - Что?! - Помочь. - Дальше! - Я хотел найти французскую кондитерскую, я знаю, что в Москве есть, но я еще там не был. А он знал, где можно купить французский торт и сказал, что поможет. Мы договорились, он только просил ничего тебе не говорить - чтоб был сюрприз. - Да уж. Дальше... - Мы встретились, а он сказал, что кондитерская - круглосуточная, а ему надо по делам быстро заскочить, и чтоб я поехал с ним. А потом мы поедем за тортом. И чтоб я ничему не удивлялся - будет приятная шутка. Я, когда тебя увидел, я даже обрадовался сначала. А потом растерялся - а как же я теперь торт куплю? Раз ты - тут? - Да...Торт... - Эма... - Что?! - А вот это всё, что ты говорил... Про его друга. Ты думал, что это...про меня? Что его друг - это я? - Да. - Эма... Ты так думал? - Да. - А сейчас...Сейчас ты тоже так думаешь? - Иди ко мне... Ты - сумасшедший! Ты это понимаешь?!.. Ты поехал неизвестно с кем, неизвестно куда только потому, что он сказал тебе, что он - мой друг?!...Молчи! Ты - сумасшедший!...Ты понимаешь, что тебя убить могли?! Просто - убить!...Ты же в Москве только месяц был!... Как можно верить на слово первому встречному?!... Тебя же могли затащить, куда угодно! Сделать, что угодно! Молчи, сумасшедший!... Я виноват! Тебя же отпускать нельзя было! Никуда!...Тебя же надо было к себе приковать цепью.. И так водить...Я один виноват! Я все это заслужил!...Всё, что было - заслужил...И даже больше...Я же тебя чуть не убил... Если бы не Витька... И я же тебя - ударил. Я - скот!...Такой же, как Серый... - Эма... - Что?... - Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня!...Вот так. А теперь - послушай!... Эмочка, я люблю тебя...Я буду любить тебя всю жизнь, потому что ты - единственный... Я не хочу ничего знать про это всё, мне наплевать... Я люблю тебя, это - главное... И я знаю - теперь знаю - что ты любишь меня...А это - самое главное... И я хочу опять жить с тобой, в твоей квартире...Пожалуйста, давай, когда вернемся, опять будем жить вместе... - Стеф... - Не перебивай!... Я сам собьюсь. Я хочу жить с тобой. Я хочу каждую минуту проводить с тобой, писать для тебя музыку, ходить с тобой в консерваторию, ездить с тобой в Англию на Блекпул, где ты будешь побеждать, и купить тебе тот французский торт... И мы купим его, как только вернемся в Москву. - Стефка... - Прости меня!...Я боялся...Я не успел тогда спросить...И поэтому боялся. Я тогда решил...С этими таблетками... Потому что думал, что я тебе не нужен. А ты -позвонил...А теперь я знаю - что ты меня любишь...И теперь я ничего не боюсь!...Я буду рядом с тобой. Всегда!...И я тебя никуда не отпущу и никому не отдам!... И мне наплевать на Серого и на всех!...Потому что я люблю тебя и ничего больше не хочу знать!...И я знаю, что ты так не думаешь - про меня!... И никогда не думал!...И мне плевать на эту пощечину!...И ты тоже не будешь о ней думать... Потому что я тебя люблю! - Стефка... - Эмочка... Мне очень стыдно... Но... Можно мне тебя попросить... - Стефка...Конечно!...Что ты хочешь?... - Эмочка... а ...Сделай это...со мной... еще раз... Я...Я очень...тебя... хочу....Прости меня... - Стефочка... - Я люблю тебя...И мне стыдно..но... - Я люблю тебя, Стефка... - Эмочка... - Иди ко мне... Ночь бесшумно отодвигается от окна, теплый ветер легко сдувает выступившие на глазах слезы... Им непросто, им - очень непросто. Они еще не все знают, и не со всем справились, но теперь они - вместе! И у них все получится! Потому что, когда единое дыхание, единый пульс и единый слух - обязательно получится! Они трудно шли к этому, но теперь они непобедимы - вместе!... Ночь улыбается, она счастлива, она услышала все, что хотела... Дальше! Дальше! Комната...Окно... За окном - южная ночь... Две кровати... Одна из них - свободна... На второй кровати - два человека. Один из них спит...Он бережно и заботливо укрыт простыней... Голова доверчиво опущена на плечо второго... Густые черные волосы разметались по подушке... Грудь то и дело вздымается судорожным прерывистым дыханием, как отголоском пронесшихся бурей тяжелых рыданий... Губы во сне вздрагивают... Одна рука нервно сжимает руку второго человека... Разорванная черная майка валяется в углу... Второй человек не спит, одной рукой обнимает спящего за плечи, мягко прижимая его к себе, держит его за руку... Вторая рука, чуть касаясь, перебирает струящиеся черные пряди волос, спадающие на лицо спящего... Он внимательно рассматривает лицо человека, спящего в его руках... Видит черточки и маленькие морщинки - в уголках губ, в уголках глаз - старательно прорисованные болью, которая семь лет лет безраздельно властвовала над спящим... Осторожно проводит по ним пальцем, словно, стирая, освобождая от болевых отметин... Под его пальцами краешки губ чуть подрагивают - кажется, спящий человек улыбается во сне... Счастливо и беззаботно... Второй всматривается в его лицо - очень пристально... И видит, с большим трудом, но находит те черты и линии, которые он видел на этом лице в семнадцать лет... Да, это он... Это всё еще он... Открытый, искренний и доверчивый... Второй снова чувствует себя двадцатисемилетним... Как тот, что спит сейчас в его руках... Он улыбается в темноту... Спящий чуть поворачивает голову во сне, прижимается головой к груди второго... Облегченно вздыхает... И - спит... Второй, чуть прикрыв глаза, вспоминает, как несколько часов назад, тело, так сонно-доверчиво расслабившееся сейчас в его руках, яростно билось на полу этой комнаты в судорожных истерических рыданиях... Как изящно-выразительные руки, цепляющиеся сейчас за него во сне, сжатые в кулаки били по полу, а он ловил эти руки, пытаясь остановить, удержать, прижимал к груди - только бы они не разбивали себя с такой нечеловеческой яростью... Как он прижимал к себе спящего, вдавливая его в себя, шептал что-то на ухо - какую-то абсолютную ерунду и бред - потому что один звук его голоса уже успокаивал, и поэтому надо было говорить... Неважно - что, просто говорить... Говорить, говорить, говорить... Чувствуя, как еле ощутимо начинают расслабляться сведенные, закаменевшие мышцы... Как уходит судорога и постепенно выравнивается дыхание... Как рваные, болезненные рыдания, раздирающие горло, постепенно затихают... А он все равно продолжал прижимать спящего к себе, а тот - с доверчивой покорностью - не сопротивлялся и, через какое-то время задремал у него на плече... Слишком много ему пришлось испытать за прошедший день... Усталое, измученное тело требовало немедленного отдыха... И второй сначала так и сидел на полу, держа задремавшего в объятиях, а потом - очень осторожно - на руках перенес его на кровать... Где и продолжает прижимать его к себе, охраняя сон, потому что только так, чувствуя его руки на своем теле, тот, другой, спит... Стоит убрать руку - сон становится нервным, напряженным, и, того и гляди, прервется... А ему и так сегодня досталось... За один только прошедший день второй умудрился обидеть его, приласкать, возбудить, прогнать, найти, отбить, ударить, раздеть, ласкать так, что это молодое, красивое тело билось и извивалось, а с уголков глаз стекали огромные прозрачные слезы... Потом пошла отдача, истерика была внезапной и сокрушительной... Боль пыталась взять свое, вернуть жертву, узаконить все права на нее... Но второй уже был на посту... Он сам бился с этой болью - помогая, защищая, останавливая, успокаивая... И сегодня ночью он победил!... Он обнимает стройное, худощавое тело, касается черных прядей волос, рассыпающихся пог его рукой... Спящий еле слышно вздыхает во сне, еще плотнее прижимается ко второму... Дыхание у него ровное и размеренное... Еще ни разу за семь лет он так не дышал во сне - спокойно и радостно... В его сон проникает тепло - еще не очень знакомое, пугающее, но такое желанное и необходимое ему... Необходимое для того,чтобы жить... Второй продолжает обнимать его... Он уже знает, каково на вкус тело спящего, но еще не знает, как приготовить собственное сердце к тому, что ему предстоит осознать... Или - думает, что не знает?... А сердце - мудрое и искренне - знало все еще много раньше?... А теперь просто ждет, когда человек соберется с духом, чтобы заглянуть в собственную душу?... А пока... Пока второй устало опускает голову, прижимаясь щекой к щеке спящего, прикрывает глаза... Он больше не подпустит к нему боль... Он будет на посту... И он заглянет в свое сердце... Только хорошо бы немного собраться с силами... Хотя бы - несколько часов... До утра... Ночь бесшумно отодвигается от окна... Она умеет слышать слова, даже когда их произносят беззвучно - сердцем... Им будет совсем непросто, они уже знают, что такое потери и несбывшиеся мечты...Но тем сильнее желание сберечь и сохранить!...А мудрость сердца проведет там, где есть опасность заплутать в собственных ночных кошмарах... Ночь улыбается и медленно движется навстречу рассвету, снимая свою корону... Она услышала всё, что хотела... Она - счастлива! Благословенная южная ночь! ***** ***** Барабанная дробь в дверь номера прозвучала утром внезапно и громко. А потом к ней добавился еще и голос: - Станислав Григорьевич!...(Бум-бум-бум-бум!)... Станислав Григорьевич, вы спите?!...(Бум-бум-бум-бум!)...- Машера!... Вот принесла же, черт, нелегкая!...И что ему не спится с утра пораньше?!...Хорошо, что дверь заперта, а то у этого деятеля вполне хватило бы ума решительно ввалиться в номер своего главного тренера, продолжая призывно завывать на весь этаж - "Станислав Григорьевич, вы спите?!... Ой, а с кем это вы спите?!...А-а-а-а, это вы с Игорем... спите..." Как хорошо, что он ночью всё же запер дверь... И спрятал ключ... А, кстати, куда он его спрятал? Больше всего Стаса напрягла мысль, что крики и стуки Макара сейчас разбудят Игоря, действительно, спавшего рядом и прижимавшегося к нему всем телом. А Стас этого категорически не хотел. Сам он не спал уже с полчаса... Первое, что бросилось ему в глаза, когда он их открыл - копна черных, посверкивающих в лучах раннего утреннего солнца, волос, разметавшихся рядом по подушке... Игорь...Спит, как ребенок...Уткнулся лицом Стасу в плечо, рукой обнимает поперек груди... Простыня сбилась во сне, открывая дивную линию, скользившую от ребер, заметно проступавших под загоревшей за несколько дней кожей, по худощавому бедру к длинной, стройной ноге, чуть согнутой в колене...Красиво, черт возьми, как же красиво!...Стас впервые в жизни мысленно пожалел, что не умеет рисовать - чертики не в счет! - иначе он бы обязательно набросал контур спящего на боку человека, с которого соскользнула простыня...Именно в таком ракурсе... Понимая, что во сне, по-любому, хочется тепла, он потратил какое-то время, чтобы аккуратно - не дай бог, не разбудить - укрыть Игоря простыней, хоть и делал это с откровенным сожалением. Слишком уж захватывающим было зрелище!...Игорь завозился во сне - Стас замер в напряжении - стараясь подсознательно ещё плотнее прильнуть к Стасу, жарко выдохнул ему в плечо, ещё крепче обнял рукой. И - спал дальше. Стас облегченно вздохнул про себя, поудобней обхватил спящего за плечи, бережно привалил к себе и, прикрыв глаза, попытался ответить сам себе на более чем ожидаемый вопрос: а как, собственно, произошло, что он, Станислав Кучун, отличный специалист и главный тренер клуба "Танцевальные надежды", находясь на сборах в Керчи, в данный момент лежит в своей кровати, прижимая к себе своего бывшего воспитанника Игоря Адлиса, очень красивого, двадцатисемилетнего парня, который - обнаженный, заботливо укрытый - спит, уткнувшись в него и дыша ему в плечо... А всю эту любопытнейшую композицию завершают джинсы Игоря, валяющиеся на полу посреди номера, рядом - серая майка самого Стаса, а на пороге комнаты и маленького коридорчика - печальным комочком - черная футболка Игоря, им, Стасом, собственноручно разодранная ночью на лоскуты. Собственные спортивные штаны Стас успел натянуть, когда, буквально, дрался ночью с Игорем, пытаясь удержать того и как-то прекратить его истерику. То, что происходило в номере - тут, на полу, посреди комнаты - сейчас представлялось чем-то безумным, нереальным, как полустертые воспоминания о давно просмотренном фильме - то ли было, то ли нет. Но вот же он, Игорь, рядом, под рукой... Значит - было. Самым сильным потрясением для Стаса стали не две вчерашние репетиции с Игорем, не безумные метания,когда он искал Игоря по всему пансионату и, проклиная и чертыхаясь, собирался уже идти в город, не ситуация в которой он Игоря все же нашел... Наибольший шок вызвало собственное ощущение, что всё происходящее...правильно... Вот - правильно! Так и должно быть...И Игорь - в его кровати, и что спит, уткнувшись в него, в Стаса - правильно. С ума сойти! Когда Стас смотрел на уходящего с пятичасовой тренировки Адлиса - на его вызывающий вид, эпатажную майку, чуть подведенные глаза - он уже тогда понимал, что дело - швах. Плохо всё, ребята, очень плохо!...Стас был не дурак и прекрасно всё видел...Пошла "суета в ногах" - его любимый рабочий термин, когда маленькие танцоры, от старания и желания сделать фигуру красиво и правильно, торопятся и начинают обгонять музыку...Много торопливых, суетливых, лишних и - абсолютно неверных движений. Фигура не получается. А торопиться не надо. Потом - одни переживания. И сейчас, у него на глазах, "суета в ногах" пошла у Игоря... То, что он делал - было торопливо и неверно. А причастен к этому был опять же он, Стас - позволивший себе в последние тридцать минут такое, за что сам любого другого тренера в подобной ситуации лишил бы тренерского звания, да еще и с "белым билетом"! Лапать собственного ученика! Причем, лапать сознательно, с "интересом", отдавая себе в этом отчет и - ну, чего уж себе-то врать? - получая от этого откровенное удовольствие...Удовольствие от реакции, которую он видел у Игоря, с готовностью шедшего на все его, Стаса, "тактильные провокации" и прикосновения... Игорь даже не пытался сопротивляться. Да какое там сопротивляться! Он подставлялся под руки Стаса с такой готовностью, у него так плыл взгляд и так прерывалось дыхание, что Кучун еще какое-то время даже поверить не мог, что всё происходящее - всерьез. Что Игорь его не разыгрывает. А вот, когда понял, что не разыгрывает... Когда понял, что - всерьез. Причем, понял-то почти сразу, еще в зале... А вот осознал. В зале он смотрел, как Игорь уходит, и думал, что сейчас этот дурак, однозначно, наваляет каких-нибудь глупостей... Слишком уж лучезарная, сияющая улыбка была в тот момент у Игоря, слишком радостный взгляд и вызывающая - абсолютно "латинская" - походка, когда бедра при движении совершают "восьмерку" - еле заметное вращение в двух плоскостях одновременно. А лопатки - поочередно, одна за одной - двигаются по спине вниз и вверх, заставляя работать все мышцы спины... А сами плечи при этом - не шевелятся... Безумная походка!...Безумно красивая и развратная одновременно... На паркете смотрится идеально!... А вот в жизни... Осознание того, к чему подобная походка может привести в жизни, накрыло Стаса на последней семичасовой детской группе, когда он её почти заканчивал... Твою мать! Придурок! Он даже замолк на полуфразе, забыл, что собирался сказать ученикам. "Ибо... - тут Остап запнулся..." А "запнулся" в данном случае потому, что, как в замедленной съёмке, вспомнил уходящего Игоря, его глаза, его, судорожно подрагивающие в счастливой улыбке, губы, его откровенно похабную футболку, более открывающую, нежели закрывающую тело... Ну, и куда можно отправиться в таком виде?!... И чем можно заниматься?!... И, если до этого, Стас тешил себя иллюзией, что у Адлиса хватит ума не напороть ерунды, должен же он, всё же, соображать - даже при том, что Стас позволил себе так забыться... То теперь он был более, чем уверен - напорет! И еще как напорет! И все силы для этого приложит. А он, Стас, сделал для этого всё, что только мог. Придурок! Это уже адресовалось самому себе. Вот поэтому, скомкав последние пять минут занятия, с трудом проговорив задание на завтра для отработки, Стас и рванул по территории пансионата в поисках того, кого своими собственными руками - в очередной раз! - отшвырнул, со словами "А теперь давай сам! Один..." Ну, похоже, он и пошел... "давать сам...один". Черт, и ещё такой красивый! За все время тренерской практики у Стаса не было более красивого ученика, как Игорь Адлис... Даже Эма с Макаром, при том, что ребята очень симпатичные, до него не дотягивали... Ну, и где шляется сейчас эта красота?! Во что уже вляпалась?!.. Дьявольщина! За то время, что он метался по территории, Стас накрутил себя так, что у него, буквально, руки тряслись... Он слишком хорошо знал Игоря... Слишком хорошо! За все то время - семь лет назад - что Игорь был рядом, смотрел ему в рот и слушался каждого движения руки, Стас прекрасно изучил его характер, реакции и возможные модели поведения... Кроме одной-единственной - с прогулкой в парке... Игорь, прекрасно владеющий телом, отлично мог защищать и себя, и других - когда хотел. Что он и доказал пару дней назад, когда они, все вместе, отбивали Данилку у тех ублюдков... А вот что будет, если НЕ захочет?... Что будет, если не захочет, Стас имел счастье лицезреть лично, когда - в двенадцатом часу вечера, набегавшийся, разъяренный, тихо хрипящий от ярости, вызванной паникой - разглядел Игоря в окне бара... Он стоял и смотрел, как незнакомый толстый мужик, дрожащими руками буквально, ощупывает Игоря, с каждой минутой всё активнее, а тот сидит - с окаменевшей улыбкой, замершим, каким-то оцепеневшим взглядом, и - не шевелится... И Стас прекрасно понимал в тот момент, что Игорь будет так же точно улыбаться, даже если его начнут сейчас рвать на куски, насиловать, убивать. Улыбаться - и не шевелиться. Потому что он сам себя к этому приговорил. Спасибо ему, Стасу! Когда Стас одной волевой атакой - даже драться не понадобилось, хотя он и к этому был готов! - забрал Игоря, словно куклу, у этого мужика, и тот вцепился в Стаса обеими руками, как в единственное спасение, Кучун понимал только две вещи: Игоря он никому не отдаст, а кого не устраивает - может повеситься! От себя он его ни на шаг не отпустит, потому что, в его нынешнем состоянии, не доверяет ему ни секунды! А бегать кругами по пансионату и отбивать его у всех подряд - Стаса просто не хватит! Он раньше сдохнет! Поэтому Игорь будет с ним, во всяком случае - этой ночью. Только от одной мысли, на что собирался обречь себя этот дурак, представляя, как чужие руки раздевают его, заламывают, изгибают это красивое тело, Стаса накрывало так, что он, сидя вчера в парке на лавке и прижимая вздрагивающего Игоря к плечу, половину сигарет в пачке изломал в крошево, чтобы хоть немного унять разрывавшее его бешенство!... Но оно догнало снова, когда они уже входили в номер - именно поэтому он не сдержался и двинул, как следует, с размаху, прямо в челюсть! А вот потом... Когда он увидел Игоря на полу - такого красивого, взлохмаченного, с горящими зелеными глазами, в этой непотребной майке - у Стаса внутри, словно, что-то взорвалось!... Как стена воды, сметающая всё на своем пути, хлынула лавина таких эмоций и ощущений, каждого из которых уже было достаточно, чтобы потерять рассудок... А все вместе... В голове остались только два слова, которые он и твердил себе с яростью фанатика, размахивающего хоругвями. Все правильно! "Всё правильно! - твердил он себе, когда сдирал с лежащего на полу Игоря джинсы и рвал на куски эту отвратительную майку..."Всё правильно!" - твердил он, когда рывками стягивал свою одежду, а руки Игоря уже рвались, тянулись к нему..."Всё правильно!" - мелькнуло крошечной точкой сознания в затапливающем лавиной восторженном наслаждении, когда весь окружающий мир сжался до губ и рук Игоря, до его шелковистых волос, рассыпанных по животу и бедрам Стаса..."Всё правильно!" - стучало в висках, когда он, обезумев от радости, ласкал молодое, стройное тело, бившееся в его руках так, словно его разламывало на части, слышал мучительно-счастливые, благодарные стоны, а из "кошачьих", удлиненных к вискам глаз, стекали огромные, прозрачные слезы. Дальше - пошло неправильно. Причем, это "неправильно" он успел уловить чуть раньше - по тому, как вдруг дернулись и искривились в судороге губы человека, лежащего рядом с ним на полу, которого он в ту секунду обнимал... Как окаменел его подбородок, а по горлу, словно пытавшемуся удержать, остановить то, что билось изнутри, из груди, из самого сердца наружу, прошла волна подергиваний, как будто его владельца что-то душило изнутри. Истерика была внезапная и страшная как всё, что оказывается сильнее человека. Стас, успевший, буквально, впрыгнуть в спортивные брюки - мало ли, понадобится бежать за чем-либо, или врача искать - не потратил столько сил на пятерых гопников в постройке, сколько этой ночью - на разрыдавшегося от чрезмерного нервного и физического потрясения Игоря. Игорь, захлебывающийся слезами, задыхающийся, хрипящий, бился об пол так, что, если бы Стас безумными усилиями не удерживал его на месте - то ловя по одной руки и прижимая их к груди, то рывком запрокидывая ему голову, вжимая её в свое плечо, то перехватывая его поперек груди и заламывая руки за спину, а то и делая это всё одновременно! - трудно сказать, какое количество физический увечий нанес бы себе рыдающий в голос парень. В один момент Стас осознал, что, когда он начинал что-то говорить, кричать, шептать Игорю на ухо, уговаривая, умоляя его успокоиться, эти жуткие метания становились, словно бы, тише...Вот ровно пока он что-то говорил - они становились чуть тише. И Стас начал говорить. Всё, что в голову приходило - лишь бы не молчать. Он рассказывал Игорю, как, будучи сам мальчишкой, на одном из турниров, где выступал, вышел на паркет с температурой под тридцать девять, а после каждого круга, начиная с одной восьмой, мама давала ему таблетку жаропонижающего, и у него было несколько минут - отлежаться на лавочке в углу зала, после чего мама поднимала его и решительно отправляла на паркет, на следующий танец... А его партнерше с травмированной в школе на физкультуре кистью правой руки - а за правую руку партнершу и ведут в латине - в это же самое время её мама в очередной раз перевязывала эластичный бинт, скрывавшийся под рукавом латинского платья... Плакала - и перевязывала... И они шли бороться дальше - он, от жара еле державшийся на ногах и плывущий, как в тумане, и Катька - с выбитой баскетбольным мячом кистью, за которую он даже потянуть не мог, потому что у нее сразу начинали течь слезы... А шли потому, что это было российское Первенство Федерации по латине у юниоров, и они мечтали его выиграть, и мамы их понимали и помогали, чем могли... И четыре круга - с одной восьмой до финала - он думал, что умрет, или оторвет Катьке руку, но выиграть хотелось больше... И они выиграли это Первенство! И стояли на пьедестале!... А потом все собирались домой, и он висел на маме, потому что не мог стоять, трясущейся рукой прижимая к груди чемпионский кубок, а Катьке её мама где-то фантастическим образом за время финала всё же достала ампулу с заморозкой, и зареванная Катька яростно сжимала в зубах свою чемпионскую медаль, пока мама заливала ей руку, чтоб хоть как-то смягчить боль. Рассказывал, как все семь лет проклинал себя за те свои слова, которые сейчас в нем самом вызывали физическое отвращение...Что за это время стал гораздо больше курить, потому что при воспоминании о том разговоре рука сама тянулась к пачке, а вспоминал он о нем часто, очень часто... Что десять лет назад, на том, самом первом занятии, он сбежал в тренерскую именно потому, что тогда - в первый раз! - почувствовал к своему ученику нечто большее, чем просто тренерское внимание, и это безумно напугало его самого...Что он оказался трусом, самым обыкновенным трусом, который украл у них обоих даже не семь, а десять лет жизни... Что сегодня Игорь был обалденно красив, но, если он еще раз хоть куда-нибудь заявится в таком виде, то Стас лично оторвет ему голову и другие жизненно важные органы, потому что Стасу с головой хватило сегодняшнего мужика, хватавшего Игоря за задницу и ощупывавшего его, как малолетнюю проститутку... Что дотрагиваться до Игоря, раздевать его, ласкать и заниматься всякими прочими излишествами может только он, Стас, и никто другой, что бы сам Игорь по этому поводу ни думал. Короче - нес всякую ерунду. Трудно сказать, что же из всего этого в итоге подействовало, но Игорь постепенно начал затихать, успокаиваться, обнимая Стаса за шею и прильнув головой к его плечу. Стас прижимал его к себе - голого, еще вздрагивающего от медленно отступающих рыданий - и опять знал: Всё правильно! Он не задавал Игорю вопросов - почему, что стало причиной... Часть ответов он прекрасно знал сам, а часть - все же не был готов услышать вот так, в лоб, потому что тогда мнение о самом себе можно было со спокойной душой понижать на очень большое количество градусов...Одно дело - сломать карьеру. И совсем другое - чуть не сломать жизнь... Он обязательно спросит, как Игорь жил всё это время, все эти семь лет...Потому что для Стаса это, действительно, очень важно! Вот уже несколько часов - безумно важно! Но... чуть позже... На сегодня им обоим вполне хватило... И кто-то всё же должен быть на ногах. В том что история жизни Игоря за эти годы - без него, Стаса - способна на какое-то время его подкосить, Стас не сомневался. Когда Игорь - измотанный, раздавленный этим нервным срывом - внезапно, буквально за пару минут, задремал у него на плече, Стас через какое-то время осторожно поднял его на руки, перенес на кровать, уложил, бережно укрыл простыней, мягким, кошачьим движением лег рядом - и с тех пор не выпускал из рук. И теперь уже - однозначно! - не выпустит... Жаль только, что за собственное самомнение и веру в собственную непогрешимость приходится так жестоко расплачиваться! И, что самое мерзкое - не собой... А вот этим молодым парнем, которого он за вчерашний день чуть не довел до края... Ну, ничего. И с этим справимся. Если, конечно, Макар, колотящийся в номер, всё же соблаговолит заткнуться и перестанет бросаться на дверь... Стас одним рывком переместился над спящим Игорем, который беспокойно завозился во сне, когда вдруг пропало тепло, согревавшее его всю ночь... Стас замер на секунду, убедился, что парень, по-прежнему спит, поправил на нем простыню и, прихватив ключ из бокового кармашка спортивной сумки, отправился убивать Макара за раннюю побудку... Но Макар, к его счастью, замолк раньше... Уже подходя к двери, Стас услышал из коридора весомо убедительный голос Эмы Градиевского: - Макар... Ну не надо так громко!... Если Стас в номере - он откроет... Если его там нет - ты хоть обкричись, ничего не произойдет... Подожди немного. Стас решил, что он обязательно поставит Эме памятник - при жизни. За мудрость и человеколюбие. Когда он открыл дверь и встал на пороге. Мама дорогая... Одного взгляда хватило, чтоб понять, что сегодняшняя ночь - как учебная ночная тревога - прошлась по всем присутствующим. Макар выглядел так, словно его пару раз пропустили через сноповязалку, а потом заставили разгружать, минимум, полтора эшелона ящиков с боеприпасами. Но при этом - радостно улыбался...Эма - зеркальное отражение Макара, с единственной разницей, что вместо улыбки - мягкий тающий взгляд матово-черных глаз, обычно холодных и отстраненных... Похоже, все сегодня порезвились... Стас сделал себе мысленную зарубку - обязательно за завтраком проверить наличие в столовой Данилки и Стефа... Ну, чтоб убедиться, что они просто держатся на ногах... Судя по тому, с каким интересом ребята, забыв поздороваться, разглядывали своего главного тренера, Стас понял, что и в его внешнем виде, похоже, присутствуют новые штрихи... - Привет, парни... Что-то срочное?...- он решил, что нападение - лучший способ защиты. - Станислав Григорьевич, доброе утро... Мы по поводу праздника сегодня...- и Макар, как обычно, двинулся в номер... Стас всегда приглашал своих танцоров внутрь - его номер был штабом проводимых сборов. Все это знали... Бац!... Рука Стаса, чуть не задев Макара по носу, впечаталась в дверной косяк и перекрыла вход. - Так что там - с праздником?... Какие вопросы?... - улыбавшийся Стас был - сама любезность... Макар, скосив глаза, несколько секунд рассматривал прямо перед собой, руку Кочуна, которая чуть не снесла ему голову. Даже улыбаться перестал. После чего осторожно шагнул назад... Эма Градиевский, благоразумно державшийся в безопасном отдалении, пришел другу на помощь: - Владимир Леонидович просил окончательно согласовать сценарий - по выходу юниорских пар...Чтоб он на завтраке мог сказать своим, кто за кем выходит... Пришедший в себя и снова заулыбавшийся Макар зашелестел исписанными и перечерканными ручкой листами, которые держал в руках: - Вот, тут получается... - Стас...Ста-а-а-с... - тихий, хриплый со сна голос донесся из глубины номера. Кучуна как кипятком со спины обдало. Он замер и смотрел, почему-то на Эму Градиевского... Что и позволило ему стать свидетелем уникального зрелища... Эма вдруг оцепенел, завороженно глядя через плечо Стаса, в его глазах Стас явственно наблюдал процесс сведения воедино, осмысления и осознания... И - понимания... Чуть покосившись назад, Стас увидел лежащую на пороге комнаты - печальным комочком - черную футболку Игоря...Которую он забыл убрать, и на которую, в данную секунду, во все глаза уставился Эма... Даже рот приоткрыл. После чего... Стас не поверил своим глазам!... Эма Градиевский дал пинка Макару Машере!... Самого настоящего пинка! Красиво, элегантно, как всё, что делает Эма... Левым коленом - ровно под зад... После чего схватил Макара рукой за шею, сдавил - и поволок по коридору с криком "Станислав Григорьевич, извините, мы опаздываем!... Макар, ты охренел?!... Группа уже пять минут идет, дети в зале, а мы тут топчемся!...Погнали!...Быстро погнали, говорю!..." Макар, которому сперва чуть не отшиб голову любимый тренер, а через пару минут дал пинка и попытался придушить одноклубник, который теперь, как волк ягненка, волок его по коридору к лестнице, решил ничему не удивляться... Лишь бы - не били. Он послушно добежал с Эмой до лестницы, выскочил с этажа на площадку и тут уже резко развернулся к Градиевскому: - Эма!...Это ты охренел!...Восьмой час!...Первая группа - в десять!... Какие дети?!...В каком зале?!... Ты - с дуба рухнул?! - негодованию Макара не было предела. А Эма... Эма подошел к нему вплотную, осторожно коснулся плеча и посмотрел прямо в глаза своим новым - мягким, тающим взглядом: - Макарушка... Скажи мне только одно... Если бы сегодня...Ночью... Часа в три...К тебе вломился кто-нибудь очень энергичный... По поводу праздника... Ты бы - что сказал? - и улыбнулся... Макар задумался... Щедрая на воспоминания память тут же подкинула ему картинку - где и чем в указанный час занимались его руки и губы...Где при этом были данькины ноги и бедра... Ой-ё-ё-ё-ё-ё... Машера залился трогательным детским румянцем, зажмурился и честно сказал: - Убил бы!... Градиевский засмеялся, обнял Макара за плечи, и со словами - "Зайдем позже, не смертельно..." - повел его вниз по лестнице... Макар внимательно посмотрел на Эму... Знает, явно знает, кто был у Стаса сейчас в номере... Поэтому и уволок его так оперативно... Макар ведь тоже слышал чей-то голос - но не узнал... А Эма, похоже, узнал... Но - не скажет... В том, что не скажет - Макар не сомневался... Слишком хорошо он знал человека, идущего сейчас рядом... Градиевский ненавидит сплетни! И спрашивать бесполезно... Стас с улыбкой смотрел, как Эмка тащил Макара по коридору, и мысленно говорил: спасибо!... После чего закрыл дверь, опять запер - и вернулся в комнату... Остановился на пороге, прислонился головой к дверному косяку - и смотрел на человека, сидящего на его кровати... Еще не до конца проснувшийся, лохматый, прижимающий одну руку к глазам, а другой - опиравшийся о кровать, Игорь казался значительно моложе своих двадцати семи лет. Он увидел Стаса у двери и растерянно улыбнулся: - Стас...А я думал - ты ушел...- и, опустив глаза, вдруг осознав, в каком виде он спал - голый, едва укрытый простыней - начал заливаться румянцем... Стас ухмыльнулся... Игорь такой забавный, когда краснеет... Он подошел к кровати и присел рядом с Игорем, старательно не замечая судорожных движений, которыми тот натягивал на себя простыню. Стаса очень волновала эта минута, когда утром они посмотрят друг другу в глаза... Он очень - очень! - боялся увидеть что-то, похожее на вчерашний взгляд Игоря... Холодно-равнодушный, безразличный, не подпускающий... Как ночью, у крыльца корпуса... Стас даже был готов уговаривать, успокаивать, убеждать... Черт возьми, он абсолютно не представлял, что скажет и подумает, а, главное, что сделает Игорь Адлис, когда утром, проснувшись, вспомнит, что было накануне!... В том числе - и в этом номере!... Он уже знал, что никуда Игоря не отпустит... А вот, что думает по этому поводу сам Игорь?... Стас - не знал... И - переживал... Но ему хватил одного взгляда... Одного-единственного... Ему достаточно было один раз заглянуть в эти зеленые, "кошачьи" глаза, и увидеть там - себя... Только себя... И он видел, что Игорь тоже переживал... Безумно переживал!... Он, затаив дыхание, ждал - что скажет Стас... Хватит! Напереживались!... Семи лет для этого - с головой!... Стас мягко, но уверено, обнял Игоря за плечи и привлек к себе, уткнув головой себе в плечо... Он гладил Игоря по обнаженной спине, по черным блестящим волосам, и сказал только одно: - Вот так, малыш... Вот так... И по тому, как Игорь вздрогнул, как ещё крепче прижался лбом к его плечу, Стас точно знал - Игорь его понял... И это был ответ... Господи, неужели ты решил дать мне ещё один шанс?!... И в этот раз я не ошибусь!... А вот теперь можно заняться и срочными жизненными делами... Например, выстроить очередь юниорских пар... И сообразить, в чем Игорь пойдет на завтрак - поскольку его футболка к ношению уже не пригодна... До начала праздника - двенадцать часов! А рядом - Игорь... Неужели так бывает в жизни?... А ведь бывает... Кто бы мог подумать!