Непутёвый

      Наводя порядок на кухне, размышлял о том, что же могло произойти в лаборатории, чтобы семпай убегал утром на работу в такой спешке и оставил за собой это безобразие. Вдруг что-то случилось? Версии возникали одна страшней другой, и, запутавшись в них, решил просто позвонить Тадокоро. Обменявшись приветствиями, осторожно перешёл к сути дела.       — Я приехал сегодня, завтра свободен, хотел забежать в лабораторию, может, помощь моя нужна? Не могу семпаю дозвониться… — Риска быть пойманным на обмане не было, телефон Тацуми он сам выключил, когда тот был в душе.       — О, семпай, как хорошо, что вы позвонили! Обязательно заходите! Помощь вроде не требуется, но как лучший друг Тацуми-семпая, может, вы сможете понять, что с ним творится?       И кохай в красках описал странное поведение своего начальника за последние два дня. Как вчера тот сильно опоздал, весь день был необыкновенно задумчив и всё время поправлял хвост, держала который новенькая заколка, а не обычные резинка или шнурок. Сам парень этого и не заметил бы, но остроглазая Мика рассмотрела. Как вечером, когда они все уже собирались разойтись по домам, после короткого телефонного звонка Тацуми вдруг решил остаться. Заглянув попрощаться, кохаи увидели, что он начал новую серию тестов. А она занимает немало времени! Утром же семпай встретил их на работе, как будто бы и не уходил никуда и провёл в лаборатории всю ночь. Выглядел усталым, но работал споро и подгонял помощников, чтобы успеть на какую-то очень важную встречу. Когда же он ушёл, оставив измученных ассистентов убираться, Мика долго рассуждала на тему, что здесь что-то нечисто, ведь на «очень важные встречи» не ходят в джинсах и мятой вчерашней рубашке даже такие оригиналы, как Тацуми-семпай.       — Мы уже подумали — может, у него что дома случилось? Судя по тому, сколько он сделал, пока нас не было, на сон ему оставалось самое большее часа четыре. Скорее всего, и ночевал в лаборатории. Вы же знаете, он болен работой, но не настолько же! А эта странная встреча и его непонятное поведение? Теперь вот вы говорите, что он недоступен. Семпай, разберитесь, пожалуйста, что происходит?       Уверив Тадокоро, что приложит все силы и непременно докопается до правды, и распрощавшись до завтра, со счастливой улыбкой откинулся на спинку дивана. Настроение взлетело до небес. Ведь это из-за него такой беспорядок, из-за него учудил любимый этот разгром! Вчера задержался на работе допоздна, навёрстывая утреннее опоздание, не выспался, сегодня ушёл в лабораторию спозаранку, только чтобы успеть всё сделать до встречи в кафе. Милый! Ругается, ворчит, но такой милый! А уж когда спит...       Тихо зашёл в спальню, устроился на полу около кровати, как не один раз сидел раньше. За последние несколько месяцев это стало для него своего рода ритуалом — проснувшись ночью, прокрасться в соседнюю комнату, чтобы послушать в темноте дыхание любимого, хоть так побыть рядом.       Сейчас вроде всё должно быть по-другому, и эту ночь он думал провести совсем не так, но… Сам же и виноват, всё испортил! Любимый такой уставший. Надо было наготовить вкусностей и ждать его дома, всё равно «романтический ужин» в кафе не получился, потому что кто-то непутёвый не смотрит под ноги! Всё-то у него выходит по-дурацки! Разве можно любить такого? Ответ очевиден. Тацуми-сан признался, что для него самого всё это — и предложение, и кольцо — совершенно неважно, что пошёл он навстречу глупым желаниям кохая, только чтобы успокоить его. Так взрослый подыгрывает ребёнку в его детских играх...       «Он так добр ко мне! И честен — никаких слов о несуществующих чувствах. Уж лучше так… Просто по какой-то причине он хочет, чтобы я был рядом. Неужели я действительно стал ему нужен? Я не буду больше один?»       Десять лет, уже целых десять лет назад из его жизни пропали два самых важных, самых близких человека. И речь не о родителях, младшему сыну доставались лишь крохи их внимания и любви, почти всё принадлежало старшему, Кунихиро, наследнику, сыну-которым-можно-гордиться. А младший всегда был «слишком» — слишком непоседливый, слишком шумный, слишком увлекающийся, неусидчивый, неудобный и неправильный… Нет, речь не о них.       Кунихиро. Старший брат. Непререкаемый авторитет и образец во всём. Лучший ученик, отличный спортсмен, идеальный сын и брат. Да, он был самым лучшим на свете старшим братом. Играл с Тецухиро, когда тот был маленьким, помогал и объяснял, когда стал школьником. Спасал младшего от кулаков мальчишек, разозлённых его болтливым языком, и сам же лупил за дурацкие шуточки. «Ты мой брат, и учить тебя, непутёвого, буду только я!» Тецухиро боготворил его. Всё, что принадлежало Кунихиро и окружало его, казалось совершенным, единственно правильным и необыкновенно привлекательным. Не говоря уже о лучшем друге…       Масаки Джунья. Первая любовь. Прекрасный принц. Который, как оказалось, любил вовсе не младшего, а старшего брата, позволяя младшему любить себя. Сейчас, без ореола влюблённости, он казался совершенно обыкновенным, даже чуть скучноватым. Тецухиро не держал на него зла ни за ту клятву, ни за свою дурную славу после скандала. Он не был злопамятным, а что случилось, то уже случилось, и обратно дороги нет. Но в глубине души ворочался всё-таки червячок обиды — почему Масаки-сан не вернулся в родной город раньше и не опроверг слухи хотя бы через несколько лет? Почему не нашёл его сам, без подсказки Кунихиро, если так хотел извиниться? Общих знакомых, знавших, где обитает младший Моринага, достаточно. Нужно было лишь спросить их.       Семпай бы так не поступил, это точно! Пусть он не говорит о любви, но… Он сказал «мой выбор». Тацуми Соичи выбрал его, Моринагу Тецухиро, такого бестолкового, назойливого, непутёвого, предложил стать спутником жизни!       «Прав Тацуми-сан: Моринага, ты идиот! Чего разнылся? Тебе мало тех слов? Мало, что любимый сам захотел стать для тебя чем-то большим, чем секс-друг или любовник? Ты ведь и мечтать раньше о таком не смел! Ну, разве что чуть-чуть… А сбылось, совсем не так как думалось, но ведь сбылось! Может быть, когда-нибудь я услышу от него и нечто большее?»       Улыбнулся мечтательно. Запрокинув голову назад, на кровать, неожиданно ткнулся во что-то затылком. «Что-то» зашевелилось, отпихнуло его и недовольно проворчало:       — Опять на голом полу? А потом кашляешь. Хоть футон возьми… И не буди больше!       Его не прогнали! Разрешили остаться! Быстро поднялся, стараясь двигаться как можно тише, вытащил из шкафа и расстелил футон, бросил сверху одеяло. На мгновение задумался — стоит ли сбегать переодеться в пижаму. Махнув рукой, решил не ходить взад-вперёд, чтобы не тревожить снова сон любимого. Снял футболку, аккуратно повесил на спинку стула — семпай, видимо, схватил первую попавшуюся, а подвернулась эта, новая, ненадёванная. Жалко мять, а под одеялом он не замёрзнет. Другой вопрос, что услышит завтра по поводу «обнажёнки»… Но, в конце-то концов, сколько можно стесняться?! Пусть привыкает! Заодно уж стянул и штаны.       Устраиваясь поудобнее, беззвучно хохотнул — значит, семпай помнит тот случай зимой, когда он утром обнаружил на полу возле своей кровати свернувшегося в клубочек совершенно замёрзшего кохая. Моринага тогда зашёл посидеть возле спящего любимого, да и сам заснул ненароком. Ох, и досталось ему поутру! И всю следующую неделю на каждый чих получал свирепый взгляд. Как ещё не обуглился? Впрочем, не привыкать!       Сквозь первый сон услышал шевеление на кровати. Потом почувствовал, как торопливые пальцы легко ощупали волосы, провели по шее, замерли на голом плече. Пропали. Потом пришло в движение одеяло — поползло вверх и укрыло его до ушей. Сверху донеслись удовлетворённый вздох и размеренное дыхание.       Губы сами разъехались до ушей в счастливой улыбке. «Ничего не изменилось, да, Тацуми-сан? Ничего-ничего? И вы не изменились… И так же, как когда-то врывались ко мне в комнату в общежитии: “Моринага, я переночую у тебя”, вы теперь приходите в мою спальню — в юкате. Тот же голос, не единожды повторявший когда-то “Ты кто?”, теперь шепчет мне успокаивающее “Ш-ш-ш, тихо! Спи, я тут”... И когда-нибудь… когда-нибудь вы сами поцелуете меня, правда? Не под влиянием взбесившихся от стресса гормонов, не из чувства вины или жалости, не по моей просьбе в ответ. Просто потому, что вам так захочется. Когда-нибудь...»       Представил, как было бы здорово потянуть за руку, сдёрнуть на себя с кровати любимое тело, обнять, прижать крепко-крепко и зацеловывать, пока не сдастся. Даже позволил себе помечтать пару секунд. Когда-нибудь он сделает это, обязательно! Но не сегодня, в другой раз, когда любимый не будет таким уставшим. Может быть, завтра? А сейчас — спать...