Катарсис

1-6 главы - Здесь нужно, чтоб душа была тверда. Здесь страх не должен подавать совета. «Божественная комедия» Данте Алигьери

      Это был паб старого типа, с большими окнами и небольшим помещением. Огромный автомат с музыкой сейчас молчал, да и слушать его было почти некому. Большинство мест пустовало, женщина в форменной блузке разливала кофе и ходила в проходах между столами, за которыми еще сидели люди. Мысленно она уже запевала одну из радийных песен, и эти слова уносили ее далеко по трассе, домой. Ей нравилась ее работа, ей нравилась стабильность и непрерывность. Карьерного роста не предвиделось, да ей и не хотелось. Давно прошло то время, когда она гналась за должностью.       Теперь Кларисса мечтала о чем-то большем, чем о фото в рамке на доске почета, которую никто не увидит. Материальные блага ее не интересовали, ей было достаточно дома у озера, который она выкупила на скопленные деньги, да опустевшего пристроя, в который вот-вот собирался въехать новый жилец. Его Кларисса не знала лично, всего раз переговорила по телефону, условившись о цене и правилах. Для нее это был важный шаг, и причин на него было достаточно. Нужно было оплачивать ренту, а лишний заработок еще никому не вредил. Тем более, после смерти Арделии прошло уже два года, и с тех пор слишком пусто стало в ее жизни. Кларисса хотела, чтобы стены ее дома еще услышали голоса, впитали в себя их, поглотили, как поглощали ее родные места, когда она вновь видела их.       Ей нравилось гулять по лесу среди вековых туй, которые своими ветвями царапали землю и водную кромку. И теперь, протирая стаканы, пальцами касаясь холодного стекла, она представляла в своих руках холодный приклад ружья двенадцатого калибра. Кларисса вспоминала холод стали, шум в ушах от только что выпущенной в воздух дроби, вспоминала, как идеальные ряды пролетающих уток вдруг прерывались, и несколько птиц выпадало, истошно крича в последний раз, сея панику в идеальных рядах. Они падали, крыльями цепляясь за небо, но те уже не могли вознести их. Оставалось лишь упасть до конца, а затем лежать в пыли и грязи, дожидаться смерти от охотничьего ножа, если поцелуй земли не успел убить. Падая, утки теряли свои перья. Вместе со свободой они разлетались, теряясь в туях, становясь их прахом. Деревья поглощали в себя упавших птиц, земля целовала их переломанные кости.       Кларисса поставила на стойку последний стакан и отложила взмокшее полотенце. Воспоминания прервались добиванием. В ушах зазвенели последние крики уток, лай Дарси. Мужчина за столиком в самом углу подал ей знак, и Кларисса двинулась к нему, прихватив с собой счет.       В ее движениях был абсолютный автоматизм. Она работала здесь уже слишком долго – два года, если быть точной, большой срок - стабильность медленно приобретала черты постоянства и угрожала затянуться на всю жизнь. Но ее это уже не пугало.       Медленно она шла в рядах столов, лавируя между стульями с бумажной книжечкой в руках. Ее подтянутость, прямая спина и мягкая поступь выдавали в ней не простую официантку. Она кралась, как кошка, готовая в любой момент ринуться в бой. Ее грация и пороки имели тонкую грань, в купе образуя нечто среднее, чем обыкновенная красота. Кларисса была похожа на рысь или на пантеру, приучившую себя жить тихим укладом. Ее сдержанность в словах, изучающий взгляд и проникновенность вызывали в Стефане холодный трепет, который он не скрывал. Именно поэтому, когда она подошла к нему, он не смог сдержать улыбки:       - Думаешь, я отступлю, да?       - Думаю, я не та, кто вам нужен.       Он не пытался скрыть ликования. Ее очередной отказ не расстроил его, даже взбодрил, как бодрит человека двойная порция кофе поутру. Мысленно Стефан уже прокручивал все возможные вариации, которыми мог закончиться этот вечер, и как могло бы начаться следующее утро. Но все эти исходы были лишь в его голове. Кларисса была не из тех девушек, которых пальцем помани. Тут нужен был особенный подход. Ему было интересно, любопытно. Стефан принял из ее рук книжечку, не упустив случая провести пальцами по ее руке. Вопреки его ожиданиям, ее кожа не оказалась бархатистой. Скорее грубой и шероховатой. Эти руки знали работу, долгую и тяжелую. Отец всегда учил его определять человека именно по рукам, и в этих не было женственности.       - Боитесь, мистер Одли? – спросила она, поправляя на себе форму и бейдж на левой груди.       Видимо, эмоции отпечатались на его лице. Стефан шумно сглотнул. Девушка умела считывать людей, она была внимательна к деталям, к поведению. Кларисса не просто обладала проницательностью, она читала его всего, не разделяя на мысли, чувства и внутренности. Ее прошлое положило глубокий отпечаток на всю ее дальнейшую жизнь, а потому сейчас в ее голове были лишь формулы, благодаря которым она без проблем определила исход этого разговора.       Одли же думал, что правит всем. Он знал о ней то, что было прописано в поддельных документах, не более. Но этого было достаточно, чтобы он смог посчитать ее простушкой из глубинки страны, которой можно управлять, дергая за невидимые ниточки, опоясывающие ее тело. Но все было не так просто. Этими нитями не были обвязаны ее запястья, ноги, они уходили глубже, под кожу, переплетаясь с венами. Ему не под силу было их удержать.       - Ты, Мария, загадка, я хоть и знаю о тебе все, все же есть что-то, что сокрыто.       Стефан даже не знал ее настоящего имени. Он как-то задумчиво обхватил рукой подбородок и почесал его, часто моргая. Кларисса же не двинулась ни на сантиметр, так и замерла у столика, как статуя Венеры Милосской – само воплощение застывшей грации и каменной пустоты. Взгляд ее уперся в Стефана, как два года назад уперся в Джека Крофорда, когда она, с пробитым боком, в гипсе и с повязкой на голове, стояла у его стола с протянутой ему бумажкой, которую тот отказался подписать.       Стефан Одли был неплохим начальником, но его благожелательное отношение к ней не могло длиться вечно, Кларисса это понимала. Уже долгие месяцы она мучила его отказами, в последний раз он даже, разозлившись, урезал ей месячную выручку, списав это на недоработки. Рано или поздно придется сменить работу, возможно, вновь переехать. У него был неустойчивый эмоциональный фон, и он любил свою жену, но каждый раз снимал с пальца обручальное кольцо, когда выходил из дома. Тем не менее, покраснение на пальце выдавало его социальный статус.       - Кстати, забыл сказать, – его тон вновь стал официальным, и он заговорил с Клариссой так, как начальники говорят со своими подчиненными. – о тебе спрашивал некий господин.       - Господин?       Кларисса вздрогнула. Кто мог спрашивать о ней, да и кому она могла быть интересна в этом городке? Ее каменная поза дала трещину. Клариссу передернуло от мысли, что ее смогли найти. Сердце вдруг застучало сильнее, и она часто задышала, стараясь скрыть это. Стефан, казалось, совсем не заметил в ней перемены. Его увлек рассказ.       - Именно, что господин. Почему-то у меня язык не поворачивается назвать его мужчиной. Внешность вроде бы не примечательная. Ну, там волосы, руки, нос. Одежда тоже вроде бы обычная. Но глаза. Его глаза как будто знали обо мне все.       - Он представился?       - Нет, но сказал, что ты ему понравилась. Мне стоит волноваться?       Беспокойство и ухмылка одновременно отразились на круглом лице Одли, но они тут же пропали, когда он понял, что Кларисса не услышала его вопроса.       - Эй, Мария, все в порядке?       Кларисса отмерла. Сейчас ее занимали совершенно другие мысли. Но даже сквозь нарастающую панику она понимала, что не должна выдавать себя. Нужно было заканчивать этот разговор как можно скорее. В ближайшее время ее жизнь может набрать обороты. Нельзя терять самоконтроль.       - Вы ничего ему не сболтнули обо мне?       - Да нет же, Мария. Это не в моих интересах.       - Покажите мне его, если он появится снова?       - Ладно.       - Надеюсь, вам понравился кофе. Моя смена скоро кончается.       - Подвезти? – с некой обреченностью и задумчивостью в голосе спросил Стефан, как бы заранее зная ответ.       - Мой старенький Кади еще на ходу.       Позже, выйдя из паба в темную удушающую ночь, Кларисса обернулась. Стефан все еще сидел на том же месте, крутя в руках какой-то небольшой предмет, который блестел в свете мерцающих ламп. Присмотревшись, Кларисса увидела, что это было кольцо.       Она прошла через широкую парковку и остановилась у своего старенького Кади. С этой машиной ей повезло, она купила ее у какого-то старика на окраине Мемфиса, когда ее еще гоняли по судам. Тогда в ее голове уже созревал план предстоящего побега. На ее лице отразилось благоговение перед этим автомобилем далеких восьмидесятых годов, с запыленным двигателем и потрескавшейся краской на боковых изгибах. Ее лицо изогнутой линией отразилось в нижней части боковых окон, прежде чем она открыла дверцу.       Кади мчался по дороге, огибая повороты, унося Клариссу еще дальше от городка, в котором она работала. Ночь была жаркой, и ветра не было. Последние дни лета были жаркими и знойными. Деревья с правой стороны молчали, а кукурузные поля слева от нее были покрыты пылью. Редко ей навстречу проносились машины, ослепляя вспышками своих фар. Луны и звезд не было видно на черном небе, они слились с тусклым фонарным светом. Природа затихла, уснула, лишь рев мотора разрушал ее покой. Деревья хотели дождя, хотели вновь дышать, да и Кларисса тоже. Жара была до боли невыносима. Ее пальцы впились в кожаный руль, оставив на нем отпечатки.       По радио крутили все те же песни, что и вчера, и позавчера, и пару дней назад, и год. Губы Клариссы беззвучно повторяли слова, ей нравилась дорога. Нравилось ехать, не останавливаясь, слушая, как колеса царапают землю. Ее тянуло к размеренности, но где-то в глубине души она представляла, как сжимает в руках руль патрульной машины. Кади на миг исчезал, а на его месте появлялся ее прежний седан. Деревья становились домами, из-под кукурузного поля показывались каменные застройки. Но это были лишь происки ее подсознания. Она давно научилась укрощать в себе подобные порывы.       Когда автомобиль свернул с трассы, из-за холма появилась Дарси. Она бежала навстречу машине и следом за ней, пока деревья не расступились перед ними. Кади съехал с холма и остановился в десяти метрах от дома. Кларисса заглушила мотор и выбралась из машины. Пыль тут же окутала ее. Близость озера не спасала, даже здесь, находясь в непосредственной близости к воде, Кларисса чувствовала, что задыхается. Женщина склонилась к подбежавшей Дарси и потрепала ее по голове.       - Скучала, милая?       Собака как-то приглушенно заурчала, довольная ее появлением и внезапной лаской, но порядком уставшая от долгого бега за машиной. Она покорно присела перед Клариссой, высунув язык, и ждала, пока та выгружала вещи из багажника. Еще днем, во время обеденного перерыва, женщина успела закупиться в небольшом уличном маркете, и теперь, пока она шла до дома, ее руки отягощали тяжелые пакеты, ручки которых вот-вот готовы были лопнуть.       Кухня в доме была небольшая, но довольно-таки уютная. С тех пор, как Кларисса поселилась здесь, она стала намного больше времени уделять приготовлению пищи. Ей нравился сам процесс готовки, нравилось совершенствовать свои умения в нем. А потому она разложила на разделочном столике овощи, освободила все пакеты. Перед тем, как полностью раствориться в этом, она покормила Дарси, а затем зажгла настенные лампы.       Кларисса нарезала помидоры тонкими ломтиками, складывая их в тарелку. Туда же затем отправятся листья салата и кубики итальянского белого сыра. На сковородке в винном соусе тем временем жарилось мясо. Телевизор она не включала, да и радио тоже. Ей нравилась тишина. Даже цикад с улицы не было слышно. Да и мотыльки в эту ночь не слетались. Все будто замерло. Зной усыпил всех тварей, укротил зверей, природа забыла, как дышать. Плита была раскалена, на сковородке шипело масло и мясо. В руках Кларисса держала нож с длинным продольным лезвием. Каждый раз, когда его конец отрезал очередной помидорный ломтик, она представляла на месте этих ломтиков Арделию. В ее тело нож вошел так же легко, как и сейчас он разрезал овощи.       Ее руки не затряслись и не дрогнули. Кларисса привыкла, что воспоминания способны визуализироваться, смешиваться с реальностью. Порой ей казалось, что она вновь находится в том доме, в том же кромешном мраке, что ее окутывает та же тишина и тот же холод. А где-то в глубине этой тишины прячется дрянная Хилари Милн.       Дарси лежала на полу, у ног Клариссы и следила за ее движениями, пока та дорезала последние ломтики и кидала их в салатницу. Женщина наслаждалась тишиной, иногда снизу доносилось собачье ворчание, но они не мешали друг другу. Дарси всегда была послушной. Они обе относились друг к другу с уважением и любовью.       За широким обеденным столом было довольно-таки пусто. Клариссе хватало небольшого уголка, в остальном же он пустовал. Где-то посередине этого самого стола стояла ваза, полная сорванных пару дней назад роз. Они росли недалеко от дома, собою обвивая беседку, подминая под себя перила и черепичную крышу. Их бутоны с каждым днем покрывались пылью и осыпались. И сейчас лепестки украсили белое дерево стола. На мгновение Клариссе показалось, что что-то переменилось, что среди этих опавших роз появилась новый, не такой увядший бутон. Однако, она слишком быстро списала это на усталость.       Полуночный ужин Клариссы прошел в полнейшей тишине, лишь Дарси время от времени поскуливала в ее ногах, выпрашивая кусочки мяса. Розы разносили свой запах по всему дому, а уличный зной постепенно пробирался сквозь двери и открытые окна. Позже, держа в руках намыленную губку и смывая ею жир с тарелок, Кларисса вдруг вспомнила, как помогала матери на кухне, когда их семья еще была целой. Как они стояли бок о бок у мойки, и в маминых руках пенилась губка, каким на ощупь было полотенце в вафельную клетку и какими холодными казались мокрые тарелки. Кларисса углубилась в воспоминания, но больше ничего, кроме этих деталей, так и не всплыло в ее памяти. Она пыталась увидеть мамину улыбку, услышать ее смех или голос, ощутить прикосновение рук, но ничего этого не было. Ее образ оставался призраком ее подсознания, не имеющим голоса, покрытым толстой оболочкой временного разрыва.       Вскоре Кларисса потушила свет во всем доме, заперла двери и окна. Прошлое научило ее быть дотошной до безопасности, просчитывать наперед каждый свой шаг. Она поднялась в свою спальню и открыла балконную дверь. Вдалеке под черным небом колыхалась водная гладь. Где-то в пустоте кричали утки. В такой поздний час они отчего-то не спали. Внезапный ветерок со стороны озера принес облегчение. Она глубоко вздохнула и втянула в себя ночной пыльный воздух. Над головой вдруг зажглись звезды. Они рассыпались перед ней, как рассыпаются по полу бусы, когда рвется тесьма, их связывающая. Яркие, искрящиеся бусины попадали в ее глазах и осветили сосны и туи, чьи ветви царапали ночной воздух.       Холод она ощутила, лишь оказавшись в постели. Липкие простыни окутали ее. Эта ночь не предвещала ничего хорошего. Как и все предыдущие ночи, она обещала наполниться криками и трепетом, но кто мог услышать ее здесь? В такой глуши? Среди канадского леса, жаркой августовской ночью, за криками уток?..