Катарсис

      Всю ночь ей снились его глаза, его голос, его шаги. Ей казалось, что он рядом, что Ганнибал Лектер ходит по ее спальне, костяшками пальцев постукивая по дубовым перегородкам кровати. Она проснулась утром, взмокшая от страха, потерянности и внезапного возбуждения. В ушах звенел голос, повторяющий лишь: cantilenam eandem canis*. Давно ее сны не наполнялись его присутствием, Кларисса вдруг ощутила непонятное волнение. Какая-то смутная тревога захватила ее. Она долго сидела на кровати, опутанная простынями, окутанная судорогами в конечностях. Мысли о вчерашнем разговоре со Стефаном никак не шли из головы. После сна же ее смутные догадки и опасения окончательно обрели формы. Она не кричала, сжала губу так, что прокусила ее. Солоноватый привкус крови стал ощутим на языке. За окном слышался шум, плески воды. По озеру проносились моторные лодки. Люди пытались запечатлеть последние мгновения лета, ловили ускользающие дни.       Холодный душ помог остудить мозги, выбросить все чувства, сконцентрироваться на струях, омывающих тело. Кларисса подставила лицо под проточную воду, и ее мокрые волосы облепили шею, щеки, плечи. Она представляла, как проведет этот день, ожидая вечера, когда должен был приехать мужчина, который поселится в пустующем пристрое. Хоть подсознание до сих пор и кричало ей о прошедшем сне, ей вдруг стало интересно, каким будет этот человек.       Кларисса повернула кран, и вода перестала течь. Женщина обернулась мягким махровым полотенцем и вернулась в свою спальню. Через пару минут она уже стояла на кухне и венчиком в миске взбивала молоко и яйца. Мысленно она уже распланировала этот день, и теперь ее успокаивало размеренное помешивание питательной смеси. Через вновь открытые окна доносились крики птиц и треск насекомых. Озеро было тихим, его воды омывали берег, топили в себе опавшие с розовых кустов листья. Дарси не было видно, она убегала далеко, потом возвращалась. Кларисса отвернулась от окна и вылила яйца на шипящую маслом сковородку. В кофеварке закипал кофе. Ей нравился запах сырых продуктов и наполовину приготовленной пищи. Такие запахи еще сильнее разжигали аппетит.       Она завтракала на террасе, в раскидистом кресле, слишком просторном для одного человека. Кларисса в нем тонула, заедая свое одиночество хорошо прожаренными яйцами, запивая тоску горьким кофе. Вокруг нее раскинулись сосны и туи, где-то за домом росли кусты роз, а впереди и вокруг было разлито озеро с его холодной темной гладью. Все это было настолько прозаично, что она невольно усмехнулась. Ее жизнь стала монотонной, как она того и хотела два года назад. Никаких погонь, никаких трупов, никакого ФБР. Агента Старлинг больше не было, была лишь Кларисса, обыкновенная простушка из глубинки, живущая в просторе канадских лесов.       Отправляя в рот кусочки ветчины, Кларисса рассматривала карту, разложенную на столике перед ней. Она размышляла, куда стоит отправиться сегодня. Оставалось всего два дня лета, а значит, ей необходимо было исследовать выбранные ею места. Для охоты на уток наиболее подходило залесье Роджера** и другой берег озера, где птицы плавали почти у самой земли. Сегодня ей нужно будет пройти, по меньшей мере, двенадцать километров, не учитывая мест, куда придется взбираться с помощью специального снаряжения. Сегодня она не полезет на скалы.       Когда Кларисса зашла в дом, ее взгляд упал на ружье, стоящее у двери. Она взяла его в руки, покрутила, рассматривая со всех сторон, а затем приложила к плечу, взяв на прицел случайно попавшуюся в поле зрения вещь. Этой вещью оказалась чашка, стоящая на краю разделочного стола в кухне. В ее стенках плясали солнечные блики. Палец Клариссы опустился на спусковой крючок. На мгновение эти блики превратились в два мерцающих красных огонька. Она выстрелила. Раздался щелчок, звук на мгновение задребезжал. Ружье было не заряжено. Кларисса убрала с прицела чашку и поставила его на прежнее место. По возвращению нужно будет проверить подгонку деталей, разобрать и собрать его снова и снова, пока не выявится проблема нечеткости звука.       Собиралась она быстро, складывая в рюкзак лишь самые необходимые вещи. Кларисса вышла из дома, когда солнце еще не разогнало облака, а утренние тени все еще украшали кору деревьев. Она оставила миску Дарси заполненной до краев и закрыла все окна и двери, проверив Кади. Все было надежно.       Она шагала вдоль берега в течение часа, придерживаясь тропинки, отмеченной на карте. Под ее ногами ломались ветви и хрустели иссохшие листья. Земля покрылась трещинами, и в эти трещины забивалась пыль. Плечи отягощал рюкзак, его лямки оставляли красные следы на ее широких подтянутых плечах. Кларисса шагала вперед, время от времени переводя дух. В упорстве ей было не занимать, да и в выдержке тоже. Академия ФБР научила ее быть стойкой. Хоть на что-то сгодилось это чертово здание, думала она, стараясь найти более и менее удобный выступ, чтобы забраться на каменистый склон.       Скалы были холодными, солнце еще не успело прогреть камень. Она не станет преодолевать их сегодня, слишком много времени и сил это отнимет. Кларисса вспомнила тот момент, когда она только сюда переехала и впервые их увидела. Каменистые холмы стояли недвижимые, застывшие и слившиеся с природой. Где-то в трещинах между камнями рос дикий вереск, его цветки островками покрывали серый камень. Сейчас они были точно такими же, только туи у подножия переломало бурей, которая была на прошлой неделе. Они ее поражали, их вершины манили ее своим магическим светом, своею неприступностью. С тех пор она пыталась забраться на них, с каждой новой попыткой преодолевая все больше и больше. Но каждый раз плечо предательски ныло, и приходилось возвращаться. Она тяжело вздохнула, ведь и теперь тупая боль вновь начинала пронзать тело от шеи и до начала ребер с левого бока. Все, чем наградило ее ФБР, осталось с ней: черная слава и трофей в виде пожизненной травмы. Кларисса не боялась боли, она ее не пугала, но рука переставала действовать, ее пронзали судороги, боль переходила выше – в основание позвоночника, и ниже – к ребрам. Порой становилось трудно дышать. Она останавливалась, потому что не хотела сорваться, не успев прикрепить веревку или отстегнув неправильно карабин, она возвращалась, потому что не хотела умереть в лесу одна, среди деревьев и камня, где ее тело вряд ли бы нашли люди, потому что животные нашли бы его раньше.       Кларисса вздохнула и запустила пальцы под лямки рюкзака. На плечах уже наверняка образовались красные отметины, если не синяки. Она стояла на выступе и смотрела на тропинку, петляющую среди камней. Ей не удалось пройти и половины пути, а ее силы уже были на исходе. Выдержки и воли хватало, а вот физически тело ее подводило. Прошлые травмы не давали покоя, казалось, сами кости болели. Ей нужен был отдых, она шагала час по нестерпимой жаре по пыли и грязи, дыша горячим воздухом. Горло горело, а каждый вздох был подобен прикосновению раскаленной стали. И теперь ей хотелось перевести дух. Прямо на тропинку, по которой Кларисса шла и которая огибала горы, бурей повалило сосну. На ее ствол она и села, повалив рюкзак у своих ног и облокотив его о дерево.       Кора была огрубевшей, кое-где были видны смоляные потеки. Кларисса рукой провела по поверхности дерева, исследуя его трещинки. Его надломило у самого основания. Возможно, оно пережило немало бурь, а эту пережить не смогло. Этот край был суров своими климатическими перепадами, тут могло быть либо нестерпимо жарко, либо нестерпимо холодно, мокро или сыро. Немногие бежали к такому. Эти места надламывали не только деревья, они надламывали и людей. Клариссу же эти леса лечили. Она стала беженкой, отшельницей, закрылась среди этих деревьев, зарылась в сухую канадскую землю. Где-то в глубине ее подсознания голос прежней Клариссы Старлинг, еще агента ФБР, кричал, что все это чужие происки, что сама бы она никогда не сбежала от людей, от цивилизации, от Джека Крофорда, даже при всем при том, что случилось. Но тогда что стало тому причиной? Или кто?       За какую нить не потяни, все вело к одному человеку, мысли о котором Кларисса не допускала в себе очень долго. Она убрала их в ящик настолько долгий, что ключ от него успел потеряться. Однако, сны, сны были происками ее глубинного и утерянного чувства, той ее болезненной части, которая тяготела к поискам Ганнибала Лектера. Некогда они условились, что не станут пытаться отыскать друг друга, и она не нарушала данного обещания, но что-то не давало ей покоя.       Далеко внизу по озеру пронеслась лодка, и голоса людей долетели до нее, оборвавшись у подступа к горам. Кларисса тут же вытеснила из головы все мысли, к которым ее привело рассматривание трещин на сосновой коре. Она потерла плечо, и ослабила лямки лифчика, чтобы следы казались не такими красными, когда она вернется домой. Поразмыслив немного, она пришла к заключению, что это обыкновенный страх. Да, она боится снова встретиться с ним лицом к лицу, здесь, далеко от ФБР, Джека Крофорда и вообще Америки, в месте, где леса не заметят пропажу одного человека. Она боялась этой случайной встречи, но такая встреча не могла быть случайной, только не здесь. Кларисса замела все следы, она скрылась так, что даже опытные ищейки не смогли бы ее выследить, только интерпол, пожалуй, если бы им повезло. Но ее не привлекали за хулиганства или мелкие нарушения, даже водила она, не превышая скорости, чтобы не привлекать лишнего внимания. Так что все это было напускное. Ее страх не оправдывал себя. Нужно было выкинуть его из головы так же, как она выкидывала мысли, которые казались ей хламом.       Кларисса расстегнула рюкзак и, порывшись в одной из многочисленных внутренних секций, достала бутылку с водой. Она поднесла ее к губам и стала пить. Несколько глотков принесли значительное облегчение ее горлу. Но нельзя было позволять себе больше, если ей хотелось преодолеть остаток пути и успеть вернуться домой до захода солнца. Кларисса убрала бутылку обратно в рюкзак и спрыгнула со ствола в сухую землю. Пока она собирала рюкзак, подтягивала лямки и регулировала ремни, вокруг нее поднялось облако красноватой пыли.       Следующие несколько часов Кларисса шагала в размеренном темпе, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух и свериться с картой. Красным она отмечала на ней места, где можно будет в следующий раз сделать привалы. Таких мест было множество, но в безопасности каждого из них она не была уверена. Проверка всего этого требовала большего времени, желания и усилий. Сейчас же, остановившись у небольшого ручья, ей хотелось лишь поскорее добраться до залесья Роджера, лично проверив данные руководства по охоте на уток. Там, на сорок седьмой странице, где целый параграф отводился на описание канадских лесов и мелких озер, которые чаще всего привлекали птиц, было указано и это место. Осмотр дальнего берега озера Кларисса отложила на другой день.       Когда она шагнула в узкий ручей, ее нога соскользнула с камня, и плеск воды вспугнул птиц, которые с криками сорвались с верхних веток деревьев. Мелкой стайкой они слетели вниз и на подлете к земле вдруг поменяли свое направление, взмыв в воздух. Кларисса как-то долго и задумчиво смотрела им вслед, пока те не смешались с облаками. Она стояла, забыв о том, что ее ноги были по щиколотку в воде, и, приложив руку ко лбу, заслоняя глаза от солнца, следила, как темные птицы прятались в небесной синеве. Она вдруг поняла, насколько их поведение похоже на ее собственное поведение. Кларисса тоже всегда меняла направление, устремляясь к одному, резко переходя к другому. У нее не было конкретной цели. Она никогда не бежала к чему-то, всегда от чего-то. Вот только крылышки ее были поломаны, в отличие от этих птиц. Порой направление было менять слишком поздно, и резкость лишь усиливала боль от удара об землю. Ее всю ломало, ее крылья впитывали в себя пыль и грязь земли. Ей приходилось закрывать глаза и считать, считать время до нового удара.       По мере приближения к нужному месту деревьев становилось все меньше. В справочнике было сказано, что залесье Роджера - это пологий склон, идущий к берегу озера, с небольшим количеством деревьев и кустов. Но на деле это оказалось поляной без единого дерева. Кларисса остановилась посреди этой пустоши. Под ее ногами росли странные растения – не то трава, не то цветы, болезненно-зеленого цвета с мелкими бледными стебельками-прожилками. Среди них пробивался щавель. В просветах между травой и голой землей зеленели островки ягеля. Эта поляна была размером с неплохое футбольное поле, со всех сторон ее обрамляли деревья, но выхода к воде видно не было. Кларисса несколько раз обошла ее, придерживаясь деревьев, и, в конце концов, пришла к выводу, что это не то место, которое было указано в справочнике. Она шумно вздохнула и села в траву у дерева, облокотившись о его массивный ствол.       Солнце уже давно перекатилось на другую сторону неба. Сейчас было три или четыре часа, Кларисса точно не знала. Она прикрыла глаза и откинула голову. Тень веток накрывала ее, но жара все равно была нестерпимой. Раскаленный воздух обжигал ее кожу. Она начинала засыпать. Ее ноги болели, плечо ныло, и боль, стягивающая мышцы в узел, стянула и ее тело. На мгновение она задремала, и сквозь сон ей вдруг показалось, что веревками ей стянуло руки и ноги. Она все дергала конечностями, пытаясь выпутаться из тисков, но не могла. Ее поймали в силки, обыкновенные охотничьи силки, которые ставят для того, чтобы вылавливать мелких животных. В своем сне она была той самой дичью, была животным, которое попалось в охотничью ловушку, из которой уже не выбраться. Она лежала в пыльной земле, опутанная веревками и следила за тем, как тень охотника нависает над ней. Его рука прошлась по ее волосам, плечам и спине. Неестественная тишина сгустилась над ней. Вторая рука охотника достала из-за пояса нож. Его лезвие звякнуло о кожу ремня. У этого охотника была знакомая тень, знакомые руки и знакомый запах эфирных масел. Этот охотник не пытался ее удержать, ведь веревки и так бы не отпустили ее. Кларисса видела тень его руки, она занеслась над ней. Volens nolens***, Кларисса, - произнес знакомый голос, и в ее сердце вонзился нож.

***

      Она проснулась от того, как что-то с грохотом упало и покатилось где-то впереди нее. Кларисса распахнула глаза, ее рука автоматически потянулась к левой стороне бедра, к тому месту, где раньше на поясном ремне был прикреплен кольт. Ей отчего-то показалось, что сейчас она вновь в том самом доме, что где-то в его черной глубине находится Арделия, возможно, уже мертвая. Вокруг было темно, пахло лесом. Кольта не было, и солнца тоже. Сгущались сумерки, синева неба смешивалась с чернотой приближающейся ночи. Темнело медленно, но все же темнело. Кларисса вдруг вспомнила, где она, вспомнила последний день и последние годы. Она не помнила, как уснула, но помнила, что ее разбудило. Щурясь, она вглядывалась в темное пространство, выжидая, пока глаза привыкнут к темноте. Среди травы и деревьев она пыталась отыскать источник звука, но ничего видно не было. На какое-то время стало тихо, но потом при очередном хрусте веток и шуршащих шагах, метрах в двадцати от себя Кларисса различила темный силуэт.       Это был олень. Примерно семь футов**** в высоту, с огромными, расходящимися в разные стороны рогами. Этими самыми рогами он бил о ствол туи, ломая растущие слишком низко ветки. Его грудная клетка опускалась и поднималась, из-под его ног разлетались мелкие камешки, когда он ударял ими о землю. Кларисса повела было рукой, но лямки рюкзака на плечах предательски заскрипели. Олень тут же повернулся на источник звука, косые мышцы на его ногах напряглись, рога он направил в ее сторону. Кларисса замерла. Он не мог ее видеть, слишком темно было вокруг. Она перестала дышать. Теперь она жалела, что утром так и не взяла с собой ружье. Черт возьми. Оно так и осталось стоять у входа, прислоненное прикладом к двери.       Прямо в сумраке на нее смотрели два мерцающих красных огонька, скрытых за переплетением рогов и сломленных веток. Олень ударил копытом о землю, поднимая вокруг себя облако красноватой сухой пыли. Кларисса перестала дышать. Она зажмурилась. В голове мелькнула догадка: в руководстве об охоте на уток коротко говорилось и об оленях. Она напряглась, пытаясь вспомнить, что там было написано. Женщина была зла на саму себя, ведь тогда она просто пролистнула ненужные страницы, наскоро пробежав по ним глазами. Так. Что-то о брачном периоде. Кажется, он продолжается с августа по ноябрь. Или октябрь. Это могло бы объяснить его странное поведение*****. Кларисса вдохнула и выдохнула, стараясь не издавать лишних звуков. Это было не так важно. Олени почти никогда не путешествуют поодиночке. Значит, где-то рядом должны быть и другие. Они почти никогда не убегают от опасности. Значит, самец станет защищать свое стадо.       Аккуратно Кларисса потянулась к правому карману брюк и сквозь мягкую ткань с облегчением нащупала рукоятку складного ножика «Spyderco». Эта модель «Native 5 Plainedge FRN» имела рукоять с полноразмерными направляющими из нержавеющей стали и клинок с прямыми спусками из порошковой стали. Нож был устойчив к сколу и износу, он был хорош для добивания уток. Но возможно ли таким ножом убить оленя?       Кларисса двумя пальцами поддела ткань и залезла в карман. Холодная сталь тут же коснулась ее кожи. Она подцепила ножик и, стараясь не шуршать тканью, вытащила его из кармана, когда олень в очередной раз ударил о ствол дерева. На ощупь Кларисса нашла отверстие в клинке и, просунув в него большой палец, раскрыла ножик. Теперь она до конца пробудилась. Вся сонливость выветрилась. Она смогла трезво оценить ситуацию.       Она не может сидеть здесь и ждать, пока олень сам уйдет. Чудно, если он уйдет в ближайшее время. Ей нужно успеть вернуться домой, пока вконец не стемнело.       Обнаружить себя ей тоже нельзя, ведь тогда животное точно нападет. Кларисса забрела на его территорию, и олень станет защищаться так, как билась бы и она, если бы на ее свободу и жизнь посягнули.       Бесполезно будет пытаться забраться на дерево, нижние ветви слишком хлипкие и сухие, они не смогут удержать вес человека. И бежать не получится. До ближайших скал пару километров, к тому же, забираться на них без снаряжения все равно, что пойти на самоубийство.       Женщина снова прищурилась. Сумерки сгущались. Ее глаза уже более и менее свыклись с темнотой, она смогла разглядеть его рога. В том случае, если олень почувствует опасность, он нападет, выставив их вперед. Тогда ей придется отскочить в сторону и нанести удар сбоку. И это только, если ей повезет, и она успеет это сделать. Одного точного удара явно будет мало, лезвие слишком короткое, чтобы достать до сердца. Тогда ей придется вонзить нож и вспороть ему бок. После этого придется бежать. Только в этом случае у нее будет шанс.       Кларисса опустила руки и уперлась ими в землю. Оставался еще один вариант. Она попытается быть бесшумной. Попытается отойти от оленя примерно на триста футов, а затем побежит. И не остановится, пока не настигнет ручья, который разделит их. Ей нужно было точно рассчитать время, с которым животное ударяло о дерево. Тогда у нее был бы шанс оставаться незамеченной вплоть до конца поляны. Главное, дотянуть до тех деревьев, из-за которых она пришла. Ей придется двигаться быстро и тихо, как когда-то она двигалась в своем доме, пытаясь найти Хилари.       Сердце ее вдруг предательски застучало, разрывая грудную клетку, когда Кларисса попыталась подтянуть к себе ноги. Ее план был хорош, но качество исполнения любого плана целиком зависело от его исполнителя. А ей было страшно. Чертовски страшно. Клариссе казалось, стоит ей подняться, и ноги ее подведут. Сведет мышцу или заноют суставы, и она обязательно оступится.       «Не бойтесь, Клэрис, вспомните с каким холодом вы вышли из здания ФБР, когда в последний раз взглянули в глаза Джэку Крофорду. Скажите, вы и тогда видели в нем своего отца? Когда он порадовал вас своим отказом?».       Кларисса дернулась от неожиданности. Голос Ганнибала Лектера звучал в ее голове так же ясно, как и ее собственный. Она прищурилась, вглядываясь в темноту, откуда раздавались приглушенные рыки оленя. Он бился рогами о ствол туи.       «Взгляните на это благородное животное, Клэрис. Оно с таким же усердием бьется за свою жизнь, как и вы. Интересно, оно будет убивать вас с такой же грацией, с какой сейчас ломает ствол этого безупречного дерева, м? Или же вы поборитесь за свою жизнь? Хватит ли в вас мужества убить его, если того потребуют обстоятельства? Или же в вас заноет прошлое?».       От очередного удара упало еще несколько веток. Кларисса подтянула к себе ноги и уперлась ими в сухую землю. Вокруг нее поднялось немного пыли, но она быстро улеглась. Женщина замерла. Все ее мышцы были напряжены. Нужно было выждать, а затем, не медля ни секунды, подняться на ноги.       «Считайте, Кларисса, считайте. Один, два, три, четыре… удар… Один, два, три, четыре, пять, шесть… удар… Один, два, три, четыре… Тут есть закономерность. Вставайте, Клэрис, вставайте из этой пыли».       Она замерла. Перестала дышать, полностью обратившись в слух, и стала ждать следующего удара. Тишина перед ним показалась ей слишком долгой, а грохот неожиданным. Теперь главное – не сбиться.       «Положитесь на свои чувства, Кларисса, не нужно бояться. Почувствуйте животное, станьте им, окунитесь в чащу деревьев, ступите на поломанные им ветви и тогда сможете считать вместе с ним».       И вот удар. До нового остается всего несколько секунд. Кларисса считает.       Один…       два…       три…       четыре…       Олень ударяет о ствол дерева, раздается оглушительный треск. Кларисса одним резким движением встает на ноги. Рюкзак, кажется, стал тяжелее раз в двадцать. Он впивается в ее плечи, туго перетягивая их. Женщина скулит, но тут же замолкает, когда ее вновь окутывает тишина. Она кусает свои губы, сбивая их до крови. Капли попадают на язык, во всем рту ощущается стальной привкус.       «Не теряйте темп, Клэрис. Боль лишь отвлекает. Блокируйте ее, отстраняйтесь от нее стальной перегородкой. Считайте вместе со мной. Один, два, три, четыре, пять, шесть…».       Снова удар. Кларисса делает шаг в сторону, протягивая руки в пустоту, и натыкается на рядом стоящее дерево. Она смотрит в дальний конец поляны, оценивая расстояние, которое ей нужно преодолеть. До нужных деревьев футов сорок. Под ее ногами хрустят ветки, и она замирает. И олень тоже замирает. Его грудь вздымается и опускается от тяжелого и сбитого дыхания, его спина напряжена. Теперь он стоит к Клариссе в половину оборота. Она выбирает следующую цель. До нужного дерева всего шесть футов. Можно преодолеть это расстояние за один прыжок.       Один…       два…       три…       четыре…       Удар и скрежет рогов о кору. Кларисса делает рывок в сторону и хватается за дерево, прижимаясь к его стволу. Животное копытами бьет землю, трясет головой. Где-то вдалеке кричат утки. Олень тут же поворачивается в ту сторону, он весь обращается на звук. Его мышцы напрягаются. По его величественной стойке видно, что он готов к бою, что он не боится невидимого врага.       «Видите, Клэрис? Разве не прекрасно его тело, обращенное на источник звука? Посмотрите, как напряжены его спинные и ножные мышцы, как колеблется на его загривке шерсть от малейшего движения. Вглядитесь в его глаза, что в них отражается? Он тоже боится, Клэрис. Смотрите, как он, дышите, как он. Чувствуйте его силу, его страх…».       Рога оленя вонзаются в кору дерева, но не пробивают ее. Слишком толст и крепок ствол многолетней туи. Лишь многочисленные царапины появляются поверх трещин. Кларисса делает рывок и оказывается за поваленным деревом. Подломленный ствол укрывает ее. Теперь под ее ногами не сухая земля и ветви, под ее ногами ягель, цветной мох и трава. Она может передвигаться бесшумно. Женщина ползет на четвереньках вдоль ствола дерева, приближаясь к его кроне. Это сосна. И колючие иглы царапают ее кожу. Лямки рюкзака все время скрипят, и Кларисса жмурится, боясь, как бы это не выдало ее.       Один…       два…       три…       четыре…       Но удар следует. Значит, ее не заметили. Значит, еще остается шанс пережить эти сумерки. Олень находится к ней спиной. Она делает рывок и укрывается в тени стоящих неподалеку деревьев. Она стоит за стволами туй, выжидая нового удара. Ее мышцы напряжены. Она еще никогда не была более сосредоточена, чем сейчас. Пожалуй, только, когда Милн повалила ее на землю и проткнула бок ножом, вонзив его острие в деревянный пол. Нож. Кларисса сжала в руке свой складной ножик, готовая в случае неудачи биться до последнего.       «Знаете, Клэрис, сейчас вы похожи на кошку. Ваши движения плавные и одновременно резкие. Вы крадетесь в сумраке, а лесной дьявол вас не видит, занятый своими делами. Только вот у вас не девять жизней, дорогая. Вы могли зализывать свои раны в ФБР, но нападки зверя. Вы уверены, что готовы к такой схватке? Нет никаких гарантий, что эти раны можно будет залечить…».       Ей остается всего десять футов. Она думает. Преодолеть их за раз, подвергнув себя риску или же выждать? Кларисса шумно втягивает воздух при очередном ударе. Смерть буквально дышит ей в затылок. И у этой смерти есть рога, и копыта, и красные огоньки-глаза. Подобные глаза в своей жизни она видела лишь у одного человека. Эти глаза вызывали в ней смущение, страсть и заинтересованность, может быть, даже влечение. Но страх. Страх обрывал все остальные чувства, проникал под кожу, жил там долгие годы. Страх. Он давал ей пощечины все это время, он оправдывал ее отказ. Кларисса замерла. Воспоминания вдруг обрывочно пронеслись у нее перед глазами. Рука Ганнибала зажимала ее горло в доме Пола Крендлера. В ее спину давила стена, на шею его пальцы. А кровь Пола вместе с его еще неостывшими мозгами тем временем растекалась по бледному полу кухни. Кларисса задыхалась. Сейчас, облокотившись о ствол дерева, она чувствовала не шероховатость коры, а гладкую и гибкую стену, в которую ее вдавливали руки, от которых пахло эфирными маслами. Эфирные руки.       «Считаете меня монстром, Клэрис, м? Понятия о морали – это шаткий стул на подпиленных ножках. Вы когда-нибудь сидели на таком? Думаю, нам обоим это приходилось…».       Вновь скрежет коры, и все замолкло. Кларисса опять оказалась посреди леса, прислоненная к дереву и совершенно потерянная. Она научилась контролировать такое, но сейчас, сейчас, видимо, давление на нее оказывалось слишком сильное. Немая истерика захватила ее. А настоящая, настоящая начнется гораздо позже, когда она будет уже далеко отсюда. Если будет.       Сейчас же она вновь повернулась лицом к источнику звука. Олень так и стоял на месте, только теперь что-то изменилось. Он замер, не отпуская дерево. Его рога сцепились с ветвями. Кажется, они застряли, запутавшись в ветках, сцепившись с зазорами в коре. Животное мотало головой, рвалось из внезапного плена. Его спина была напряжена, ноги упирались в землю. Ветка, которая зажала его, еле дышала. Еще пару рывков и обломится. Но время было. Кларисса втянула в себя воздух. До нужных деревьев оставался один рывок. Это был ее шанс.       И она побежала.       В первые несколько секунд Кларисса не почувствовала ничего. Как и в последующие несколько минут. И часов. Лишь на мгновение, прежде чем броситься за деревья, и прочь с этого склона, она оглянулась. Только теперь в ближнем рассмотрении ей удалось заметить на спине оленя обожженную шерсть. По нему стреляли. Много раз. Пулевое отверстие было на ноге, чуть выше коленной чашечки. Рана не кровоточила, но кровь вокруг нее запеклась. Его подстрелили день или два назад. И долго, долго гнали. Кларисса рукой коснулась нижних веток туи, чтобы не упасть при прыжке с выступа. Получается, он был тут один. Как и она. В окружении леса. И тишины. Возможно, он искал покоя. Как и она. Он не был одинок, он стал одинок по вине других. По вине людей. Как и она.       «Вам уже не страшно, Клэрис? Это сострадание? Сочувствие? Возможно, жалость? Вам жаль его, как было жаль себя два года назад, когда собственное государство погнало вас прочь. Когда ваши собственные раны перестали кровоточить, но еще не зажили. Вы давали клятву, помните? Когда только поступили в академию. Теперь все думают, что вы эту клятву нарушили. Так ли это? Кларисса?».       Она бежала, не останавливаясь, запинаясь о корни деревьев и поднимая облака красной пыли. Становилось темнее. Все чаще ветки хлестали ее по лицу, рукам и животу. Оставались царапины. Лямки рюкзака впились в кожу так, что перетянули ее. Посинение едва ли было видно за красным следом. Кларисса не обращала на это внимание. Она забыла о боли. Голос в ее голове говорил ей бежать. И она бежала.       Еще тогда, когда она только свернула с поляны, позади раздался глухой рык. Кларисса обнаружила себя, заявив о своем присутствии на чужой территории. Это привнесло в разум больного животного лишь новое безумие. Теперь же крики звучали в отдалении. Рев разрывал лесную чащу, вспугивая птиц. Он был далеким и недосягаемым. Кларисса не могла ему помочь. Она убегала, неслась прочь от той поляны, от себя. Но к кому? Истерику тормозили лишь мысли о доме. Эти же мысли заглушили и страх, и жертвенность, которая совсем угасла. В ней проснулось чутье, желание выжить. Желание увидеть знакомые места и родные стены. И желание помочь. Где-то в глубине ее подсознания спряталась маленькая Кларисса, которая билась от слез, которая тянула свои руки к животному, к его ране.       Кларисса понимала, что произошла трагедия. Она чувствовала катарсис внутри себя. Но теперь страх диктовал ей бежать. Голос Ганнибала внутри нее напевал мотивы давно позабытых мелодий. Он достал их из недр ее памяти. Кларисса даже не остановилась у ручья и не загнулась от боли в плече. Она боялась думать о поляне. Что-то ее там надломило. Она чувствовала это. Нити под ее кожей стянулись в узлы и тянули во все стороны. Они цеплялись за ветви деревьев и за камни. Они тормозили ее. За эти два года лес впервые отвернулся от нее. Не лечил. Растоптал. Раздавил.       «Забавно, Клэрис. А вы знали о голубке Китса? Она, как и вы, достигла светлого предела******. Жаль только, что ваше крыло уже не рассечет эфир*******. Бегите, Кларисса, бегите. Не останавливаясь. Прощай, маленькая Кларисса. Беги. Я буду петь тебе песни».       И Кларисса бежала. Ей больше ничего не оставалось.