Circles

На площади творилось что-то невообразимое. Тысячи людей собрались там, словно в ожидании чуда, как будто сейчас произойдёт что-то, что перевернёт их жизни. Но так и было для них на данный момент. Столица Норвегии, Осло, так или иначе, ожидала это чудо в лице Чемпионата Мира по биатлону. И они дождались: церемония сегодня, и уже завтра начнутся соревнования, которые соберут ценителей прекрасного в одном месте. Погода немного пугала, потому что снегопад мог продолжиться и на следующий день, что означало возможную отмену гонки. Но народ старался не заморачиваться насчёт такого, а лишь наслаждаться шоу. Перед ними на сцене выступали Гёте Ормасен и Александр Рыбак, а также детский хор. Александр, поистине воодушевлённо музицируя на скрипке, всматривался в толпу. Похоже, в глазах каждого без исключения горел огонёк. Все были в предвкушении грандиозного спортивного события. Пусть Рыбак и не был ярым фанатом, но главные громкие имена своих соотечественников и не только он знал. Песня закончилась, все зааплодировали, потому что знали, что вот-вот ещё немного, и по «дорожке» пойдут сборные, которые будут участвовать в соревнованиях. Так и случилось, после того как ведущая попросила произнести небольшие речи у важных людей. Сборные шли почти одна за другой, следуя алфавиту, однако, безусловно, одна из них выбивалась из списка. Норвегия. Мощная держава, сильные спортсмены. Во главе шёл поистине король, пусть не Норвегии, но биатлона, Уле Айнер Бьёрндален. Вечно улыбающийся, вечно молодой несмотря на свои 42, он гордо нёс знамя, легонько размахивая им в стороны. За ним тянулись те, кто был помоложе. Вот мелькнул Йоханнес, сразу за ним шёл Тарьей, потом ещё несколько спортсменов, и только после них плёлся Эмиль. Они с Тарьем понимали, что можно было бы неплохо поднять рейтинги, да и порадовать фанатов тем, что они лишь пройдутся вместе. Но, избрав другую тактику уже как три года назад, они понимали, что не то время, не то место, не сейчас. Эмиль, может, и хотел этого. Он уже даже пристроился сзади Тарьея, даже успел обнять его со спины, стоя в конце строя до того, как выходить на «дорожку». Но Бё довольно быстро убрал руки своего парня, хотя перед этим успел провести своими руками по его рукам. И это было не просто движение, для них это была часть отношений, состоящая из жестов, а не слов. В этом скрывалось нечто большее, что-то похожее на некий секрет. Эмиль был готов произнести хотя бы «Тарьей?», но тот уже уходил вперёд, расположившись за братом, который уже успел достать телефон, снимая всё и всех подряд. Свендсен осознавал, что уже будет нельзя пробежать сломя голову сквозь всех, расталкивая сокомандников в сторону. Вроде и плевать на всех, а вроде и довольно глупо: мужику 31-й год, а он всё ещё так зависим от своего друга. Ну, немного больше, чем друга, но в том-то и дело, что это «больше, чем друг» никоим образом не должно было выйти за пределы их сборной. Наконец-то, улюлюкая и заливисто смеясь, колонна двинулась вперёд. Эмиль мог бы хотя бы идти впереди, чтобы уж совсем не выглядеть унылым, тащась где-то в конце. Он же Свендсен как-никак. Однако после того как Тарьей его в прямом смысле слова обломал, убежав вперёд, бросив, мягко говоря, на произвол судьбы. Он, правда, расстроился, что они не могли даже постоять рядом, пройтись рядом, махая рукой огромной толпе, что встречала их громкими аплодисментами, развивая флаги Норвегии над головой. Но такова жизнь. Иногда ты радуешься тому, что у тебя есть, а потом понимаешь, что тебе, так или иначе, придётся многим жертвовать, если ты захочешь сохранить это счастье, сохранить то, что у тебя есть. А ты захочешь, это очевидно. «Дорожка», которая вела к сцена, красиво подсвечивалась бледно-голубыми огоньками, которые постоянно горели. «Могли бы и мигающими их сделать», – грустно подумал Свендсен, потому что думать было больше не о чем, надо было как-то занять мысли чем-то другим. Но спина Тарьея, постоянно появляющаяся перед его взором, не давала покоя. Он был так близко и в то же самое время так далеко. Вот вроде бы можно было дотянуться до него рукой, а потом Эмиль осознавал, что между ними толпа народу и он не может даже кончиками пальцев ощутить его куртку. Он поёжился, немного укутавшись в свою куртку, чисто автоматически натянул шапку, которая и так хорошо сидела на нём. Но так часто делал Тарьей. Поэтому Эмиль и поправил её, воображая себе, что как раз таки Бё и делает это прямо сейчас. Эмиль надеялся, что со стороны это не выглядело более чем странно, когда он шёл по «дорожке», периодически закрывая глаза и грустно улыбаясь. Но довольно скоро мучения закончились: они дошли до главной сцены, где все кучно встали сбоку, чтобы фотограф сделал несколько снимков. Свендсен, потирая немного замёрзшие пальцы, даже тут не мог избавиться от навязчивой мысли, что он непременно должен стоять рядом с Бё. Но их вновь разделяла, как показалось Свендсену, вся сборная, как назло. Он не смог бы протиснуться к нему. Вообще, мог бы, если бы заорал: «Пару секунд, подождите, я доберусь до Тарьея!.. Фотографируйте!» Да, если бы люди на площади в Осло подождали, если бы спортсмены разошлись по сторонам, если бы вся Вселенная замерла ради этих нескольких мгновений. Но всё же Эмиль не чувствовал себя настолько психом. Да, немного одержимым, но не съехавшим с катушек. Однако лишь секунда – и он снова выбит из колеи. Во время того как делали фото, он обернулся. Тарьей обернулся, просматривая задние ряды, где стоял и Эмиль. И Бё улыбнулся ему, показывая, что тоже думает о нём, что этого не отнимешь у них обоих. У Эмиля что-то затрепетало внутри, он вновь подумал о своём безумном плане, но всё же осознавал, что это было бы сумасшествием. Тарьей бы оценил, но потом им обоим пришлось бы объяснятся всем и вся, поэтому Свендсен решил оставить всё, как есть. Внезапно спортсмены двинулись к выходу со сцены: Эмиль немного не ожидал, потому что пропускал все слова ведущей мимо ушей, так как его это мало волновало. Все прошли в красивое стеклянное здание, где стояли многочисленные столы, диваны, кресла, на которых уже восседали все биатлонисты из сборных, которые пришли сегодня. «Неужели это затянется ещё на несколько часов?» – ужаснулся Эмиль. Он не особо-то любил слишком многолюдные after-party. Он не любил быть с теми, кого мало знал. Ему хватало своей компании сполна. Плюс уже завтра гонка; не у него, так у Тарьея, а он ещё хотел провести с ним некоторое время. Он знал, что претендовать на нечто вроде близости, он не имеет права, он даже не будет пробовать раскрутить Тарьея. Начался Чемпионат Мира, этим всё сказано. – Ну, пожелаешь мне удачи? Ах, этот до сих пор корявый английский, который, однако, как ни странно, не режет по ушам. Даже не видя перед лицом, кто это сказал, я просто знал, кто это мог быть. – Нет, – довольно резко и с нахальной улыбкой произнёс я. – Не дождёшься. – Я понимаю, – Мартен аккуратно сжал бокал двумя пальцами, – ты за свою сборную топить будешь, и всё такое. Но соперникам тоже желают удачи, если ты не знал. «И всё такое… Ты имел в виду, я буду болеть за Тарьея так, как тебе и не снилось», – тут же пронеслось в голове у Эмиля. – Мартен, что тебе? Ну, удачи, конечно. Но без шансов – наши вас выдерут. – Фу, как пошло! – скривился Фуркад, странно щурясь. Свендсен заострил внимание на бокале: – И вообще, дорогой, – Эмиль ювелирно забрал бокал из рук француза и немного приподнял бокал над их головами, – после этого ты точно не выиграешь. Окончательно набравшись наглости, потому что было очень скучно, он отпил содержимое бокала, не закрывая при этом глаз и ехидно ухмыляясь Фуркаду. – Это виноградный сок! – Эмиль чуть ли не выплюнул жидкость обратно, откуда он её выпил. – Ты думал, вино или чего покрепче? – Мартену тоже стало весело, и он засмеялся, положив руку на плечо норвежца. – Наивный. Свендсен почувствовал неловкость, потому что он всегда нуждался в большом количестве личного пространства. Это не касалось лишь Тарьея. А также когда Эмиль сам лез к кому-нибудь обниматься. Но сейчас это немного переходило рамки его порога. Поэтому он немного отстранился, но Мартен не спешил убирать руку. – Что ж, правда, удачи, – залепетал Эмиль, собираясь уйти окончательно. – Я ретируюсь! Француз выглядел довольно обиженным, когда Эмиль поднял руки в знак отступления и поражения. Но тот просто не мог остаться здесь с врагом сборной Норвегии номер один. Однако если бы только всё закончилось так хорошо, как предполагал Эмиль! Мало того что Фуркад зачем-то ухватил его за запястье без какой бы то ни было причины, так ещё и как только Свендсен отвернулся от него, перед его взором возник Тарьей. – Ясно, – отрезал Бё и поспешил уйти. Куда угодно, лишь бы не видеть подобную смехотворную сцену. – Тарьей! – Эмиль почти завопил, забываясь, что надо вести себя как можно тише в любых ситуациях, при любом количестве людей. Но это вышло само собой: неконтролируемый порыв, который произошёл от злости и гнева, что кипели внутри. Злобно взглянув на француза, у которого глаза были величиной с блюдца, Эмиль не побежал, но быстро пошёл в сторону, куда удалялся Бё. Мартен ещё долго смотрел в спину соперника, стараясь понять, что он сделал такого, чтобы вызвать столь странную реакцию со стороны обоих. Сколько бы Тарьей не говорил себе, это никогда не будет правдой: да конечно он ревновал! Ко всем и ко всему движущемуся, по-моему. Это было так глупо, так по-мальчишески. Серьёзно, такие порывы могли случаться (а они и случались) в подростковом возрасте, хорошо, может, немного позже, чем подростковом. Но чтобы до сих пор в душе таилось что-то, похожее на это чувство, это был верхом глупости. Тем более для Тарьея, такого сильного, независимого. Но это всё была оболочка, которую он с лёгкостью держал, как своеобразную броню от всех эмоций и чувств. Внутри же кипело такое, что встречается у единиц. Всё смешивается в одно целое, пытаясь вырвать наружу, а когда терпит крах, застревает там же, внутри, и на душе остаётся этот камень, смешанный из всего, что чувствует Тарьей. Сейчас была совершенно глупая ситуация. Он давно следил за русоволосым парнем, сидя вместе с братом на двухместном диване. Тарьей старался поддержать разговор, но то и дело переспрашивал вопрос, потому что был зациклен на Эмиле. Он откровенно ковырял небольшую прорезь в ручке дивана, которую даже возможно сделал сам он. Испепеляя глазами Свендсена, который стоял спиной к нему, он пытался понять, о чём можно ворковать с Фуркадом, пусть даже такое непродолжительное время. Йоханнес, правда, старался всевозможными способами отвлечь брата от рассматривания кого-то в толпе народа. Но, лишь проследив за взглядом Тарьея, он громко вдохнул, подтверждая теорию о том, что там стоял Эмиль, чтоб его. – Как ты достал, – лениво протянул Йоханнес. Он был почти уверен, что на довольно грубое заявление старший отреагирует моментально. Но тот как сидел, пожирая злостным взглядом своего парня-любовника, так даже и не пошевелился. – Ты бы о завтрашнем дне подумал, алё, – рыжий пощёлкал пальцами прямо перед носом Бё. Наверное, это было единственным, что могло сработать в столь безвыходной ситуации: – Ну что? – рявкнул Тарьей не своим голосом. – Ты прекратишь это? Хотя бы на сегодняшний день?.. – наивно предположил Йоханнес. Но Тарьей был непреклонным, более того, он даже не поленился встать с дивана и двинуться туда, к нему, к своему единственному и неповторимому. Йоханнесу оставалось лишь громко и протяжно вздохнуть, накрывая лицо рукой, не скрывая своего раздражения. Однако он знал, что мало того что брат его не видит и не слышит, так даже если бы он был здесь сейчас, ему было бы точно так же всё равно. Когда Тарьей приблизился к «паре», он видел, что Эмиль вроде как отстраняется от француза. Можно было прямо сейчас забирать его с собой в охапку. Однако Мартен решил охаметь в конец, придерживая русоволосого парня за запястье, после чего Тарьей выдавил из себя лишь «ясно» и поспешил удалиться из этой компании. Вроде Эмиль не сделал ничего: ведь это был Мартен, кто схватил его за руку, а не сам Эмиль. Но кто знает, что там Свендсен успел наговорить, что Фуркад хватается за него, как за уплывающий вдаль кораблик. Эмиль лишь чуть ли не взвизгнул «Тарьей!» на весь зал, но даже на такое откровение Бё и не думал реагировать вовсе. Обида, ревность, любовь… Всё, что могло, всё, что накопилось внутри, то и смешалось там же, падая этим самым камнем в центр души. Тарьей довольно тяжело передвигал ноги по паркетному покрытию, что было странно, так как оно было довольно скользким. Но внутри сдавливало, отягощало, поэтому шаги были такими трудными. Прохладная вода, наверное, единственная верная вещь, которая могла довольно быстро вернуть Бё в обыкновенное состояние. Была, правда, ещё одна, что кривить душой, но эта «вещь» прямо сейчас находилась с французом с пепельно-чёрными волосами. Тарьей поспешно открыл кран с холодной водой, которая тут же полилась сильной струёй – как раз то, что необходимо было ему прямо здесь и прямо сейчас. Из кабинки вышел Бабиков, неизменно улыбаясь, но голубоглазый парень был не в том состоянии, чтобы ответить парню тем же. Он, правда, постарался, но улыбка, похоже, была настолько искривлённая, что Антон не на шутку заволновался. – Эй, Тарьей, всё в порядке? – спросил парень на довольно чистом английском, положив руку на спину норвежцу. – А, да, спасибо, что интересуешься, – не успел произнести Бё, как в туалет практически влетел Эмиль. Похоже, на этом мероприятии вся их конспирацию полетит к чёрту. Слишком многие сегодня уже успели косо посмотреть на эту парочку. Антон, одёргивая руку, конечно, расширил глаза непроизвольно, так широко, как только это было возможно, однако он без лишних слов, и пытаясь улыбнуться, вышел в зал, прикрывая за собой дверь. – Нашёл мне замену? – дьявольски засмеялся Эмиль. – Так быстро, Тарьей. Не теряешь хватку, – он склонился на соседней раковиной, вставая рядом с парнем, но не касаясь его не единой частью тела. – Пошёл бы ты, – хмыкнул Бё, выдержав такую нужную в этот момент паузу, – к Мартену! – Ой, я тебя умоляю, – вскинул руки Эмиль. – Тебя, наверное, стоит послать к этому русскому… Как там его?.. – Эмиль взъерошил волосы, серьёзно пытаясь вспомнить фамилию молодого спортсмена. – Чёрт, это, серьёзно, так важно? – Тарьей, закрыв кран, выпрямился и встал чётко перед Эмилем. – Важнее некуда, – прошептал Свендсен. – Как ты можешь портить всё в одночасье? – Ты же знаешь, – Эмиль смягчился в лице, – это было просто общение, просто разговор. – Знаю, – Тарьей опустил голову. – Ты всё тот же малыш Тарьей из 2011 года… Глупенький. Свендсен много знал о Бё. Точнее, проще сказать, он знал всё. А что? Столько лет, столько часов, минут, секунд они провели вместе. Столько событий они пережили вместе. Он знал, что тот не любит, когда Эмиль так нежничает с ним. Но также он знал, что следует за тем, когда Эмиль позволял себе такое. Тарьей схватил Эмиля за шею, прихватывая волосы, и пододвинул к себе почти вплотную. – Тарьей, сейчас точно кто-то зайдёт, – Эмиль пытался дышать ровно, но из этого ничего не выходило. – Нас, по-моему, спалили сегодня все, кто мог. В основном, благодаря тебе. – О, – Свендсен цокнул языком, – ну, давай, накажи меня. – Эмиль, – взвыл Бё, – нам надо было всего лишь дожить хотя бы до следующего дня. – У нас ни дня не может пройти спокойно, – заявил тот. В чём-то он был прав. Тарьей всё же сократил дистанцию, соединяя их губы. Такое было не впервой, что они целовались в общественном месте. И о, да, что скрывать, это заводило так, что крышу сносило и уносило вместе со всем миром куда-то далеко, неважно, куда, главное, подальше от них. Бё, похоже, решил выплеснуть всё то, что не унесла с собой ледяная вода, услугами которой он так и не воспользовался. Вторая «вещь» была сейчас здесь, перед ним, поэтому он нагло использовал её в своё удовольствие. Весь негатив постепенно уходил по мере того, как оба кусали губы друг друга, пытаясь взять на себя ведущую роль. Но они понимали, что нет ни победителя, ни проигравшего на данный момент. Оба упивались моментом, наслаждались чувствами, что расползались по венам, покалывая в приятных местах. Эмиль слышал, как за дверью постоянно что-то шуршало, кто-то разговаривал. Но было ощущение, что дверь и не пускала никого, зная и понимая, что происходит здесь. Было плевать, просто плевать, потому что, правда, для него существовал единственный человек – Тарьей, который так же яростно целовал его губы, не желая отпускать, даже чтобы отдышаться и перевести дух. Свендсен собственнически орудовал языком во рту парня, но тому это занятие нравилось не меньше, поэтому их языки постоянно сталкивались и переплетались в танце, полном безумия и страсти. Однако было суждено свершиться тому, что в уборную всё-таки зашли. Моментально оторвавшись друг от друга, оба почти синхронно открыли кран и также синхронно стали брызгать в лицо ледяной водой. Эмиль посмотрел в зеркало, это был Шемпп, который, довольно улыбаясь, прошёл в кабинку, которая располагалась в самом конце помещения. Свендсен непроизвольно сжал кулаки. Внезапно послышался заливистый смех; он обернулся, посмотрев на Тарьея так, словно тот сошёл с ума. – Нас… нас все спалили, – давненько Эмиль не видел его настолько безбашенным. – Заткнись, – парень накрыл его рот рукой, которую Тарьей тут же прикусил. – Ауч, зараза! – Ага, – Бё улыбался, продолжая легонько покусывать руку между большим и указательным пальцем. – Ты сегодня дождёшься, – угрожающе прошептал Эмиль, склоняясь к голубоглазому, чтобы тот точно его расслышал. Тарьей перестал кусаться, его лицо мгновенно стало серьёзным: – Не получится, мы в отдельных номерах. Эмиль, к своему ужасу, не увидел ни капли сожаления в этом взгляде. Это его поистине напугало, потому что лично он уже несколько дней, как только им сказали ужасную новость о раздельном проживании, не мог найти себе места в прямом и переносном смысле. – Когда мне это мешало, – Свендсен пытался развить тему. Тарьей хмыкнул: – Не сегодня, Эмиль. – Непохоже, что ты готов к эстафете в принципе. Похоже, надо было закрыть рот и не открывать его. Не сегодня, так это точно. Последняя фраза была произнесена настолько зря, что Эмиль был готов рвать на себе волосы. Но что сказано, то сказано. Тарьей в одно мгновение стал мрачнее тучи. Всё дело не только в том, что слова были обидными и резанули похуже ножа, но и в том, что Эмиль был отчасти прав. Бё не чувствовал того, чего следовало бы перед важным первым стартом. – Зашибись поддержка. И вновь он уходил. Эмиль поднял глаза к небесам, моля прекратить это издевательство над ними обоими. И, похоже, они его услышали, потому что дверь вновь открылась и внутрь завалилась приличная компания. Из-за этого Тарьею пришлось остановиться, пропуская всех до единого. Пока все проходили, Эмиль уже успел подойти сзади довольно близко – сделать то, что хотел сделать ещё на церемонии открытия при всех, – и положил руку на талию Бё. Было безумно странно, что тот не дёрнулся убирать её, но дёрнулся, потому что по телу будто прошёлся электрический заряд. Просто оба понимали, что компания спортсменов пришла сюда за одним, было видно по их отсутствующим глазам, что всем глубоко плевать, кто тут был и что делал. Тарьей даже успел накрыть руку Эмиля своей. Похоже, эти кроткие жесты руками, которые постоянно возникали между парнями, было единственным спасение и утешением друг для друга. Целоваться на публике не предоставлялось возможным. А вот трогать друг друга за руки, чтобы это было не особо заметным, было вполне реально. Они и любили этот очередной секрет, в который были посвящены только они вдвоём. Прикосновение рукой до руки другого, а также бесчисленные объятия за талию и плечи… Даже эти небольшие моменты, на которых никто не заострял внимания, давали столько заряда, столько надежды, а главное, любви, что им незачем было сомневаться друг в друге. Все парни окончательно разбежались по кабинкам. Тарьей воспользовался случаем и прислонился щекой к носу Эмиля, всё так же стоящего сзади. Они вновь хотели продолжить то, что начали, чтобы там, в зале, постараться вести себя менее возбуждёнными, если это вообще представлялось когда-либо возможным. Но про одного человека они немного забыли: Симон приближался к зеркалу и раковинам, выходя из кабинки. Даже если он не хотел мешать парням, смотря на них, он невольно повернул голову к ним. Потому что они не могли не приковывать внимания. Но как быстро Эмиль и Тарьей «прилипали» друг к другу, так они быстро могли и сделать так, что, мол, «а мы что, а мы ничего». Они стояли в непозволительной близости друг к другу, но только и всего. Однако они забыли про тот факт, что прошло уже минуты четыре, после того как они завернули воду в кране. А значит, делать им тут уже было нечего. Но парочка до сих пор была здесь. Симон виновато улыбнулся, говоря взглядом «это ваше дело», но это напрягало так или иначе. Потому что так, как прокололись норвежцы сегодня, не попадался никто. За один день – и столько оплошностей! Но виноваты были лишь они одни. Если в следующие дни по всем сборным пойдёт слушок, они даже не узнают, кто его пустил. Надеяться на благоразумие Симона, Мартена и многих других, это то же самое, что надеяться на то, что никто ничего не заподозрит, если выложить фотографию с двусмысленной надписью под ней. Парни могу начать шептаться даже просто чисто по приколу, посудачить на тему, мол, а вы видели этих голубков? Эти невинные фразочки в итоге вырастут в такой снежный ком проблем, что разрушить его будет уже невозможно. Но Тарьей и Эмиль уже сделали то, что сделали, сами того не желая. Если что-то произойдёт в ближайшие дни, это подпортит весь Чемпионат Мира в целом. Но слишком поздно мыслить так глобально. Хотя, что делать в этом случае им друг с другом, они тоже не особо понимали. Эмилю, в принципе, наскучило стоять и думать о бытие, поэтому он, легонько подтолкнув Тарьея к двери, приоткрывая её, кивнул Симону в знак того, что прощается с ним. Хотя он не был уверен, что не пересечётся с ним ещё где-нибудь в зале, за одним из столов, например. – Мы уходим, – решил Тарьей за него, выходя из уборной. – Ну, нет, – резко ответил Эмиль. – Это будет ещё хуже. Мы останемся. – Я устал. – И я… – Эмиль хотел добавить ласковое обращение к своему парню, но осёкся, даже несмотря на то что Тарьей был реально эмоционально выпотрошен, ему бы не хватило сил даже на то, чтобы ударить Свендсена в шутку в живот. – Хорошо, останемся. Но ненадолго. Мне хочется спать. – Тогда пойдём, – резко передумал Эмиль, потому что ни на минуту из его головы не выходило, какой день ждёт завтра Тарьея. Он понимал, насколько это важно для него самого, для сборной, для страны. Поэтому они неспешно направились к выходу. Пока они неумолимо приближались к нему, оба, стараясь не выглядеть очень странно, озирались по сторонам. Всем было всё равно, кто уходит, кто заходит обратно. Кто-то сидел в компании, кто-то разговаривал наедине с кем-то. Оставалось лишь надеяться, что они не шепчутся о том, что Тарьей и Эмиль вели себя странно… С того момента, как оказались вместе в сборной.